Что было до меня?

      Два тура экзамена на чунина пролетели довольно быстро. Я ожидала большего стресса. Но третий этап экзамена...       Всё пошло не так, как только Боруто ступил на арену. Его публично уличили в использовании прибора ниндзя, потом появились какие-то страшные белые существа...       Мои колени подкосились, когда арена сама собой начала разрушаться. Но папа, вовремя возникший прямо рядом со мной, выхватил меня из ступора отчаяния. Этот нескладный разговор с существами, явно превосходящими нас как по силе, так и интеллекту, заставлял сердце сжиматься в судороге. Это про них папа рассказывал? В таком случае, у нас нет шансов, и мы все обречены на гибель. Даже папа не справится. Ни господин Седьмой.

***

      Уже прошло некоторое время после исчезновения хокаге. Мама лечила тётю Хинату. Папа сказал, что всё ещё чувствует чакру Седьмого, поэтому, пока каге из других деревень экстренно совещались, у нас было немного времени, чтобы поговорить.       Папа отвёл меня в сторону, подальше от людей. Взгляд его был на удивление спокойным.       — Думаю, настало время, — сказал он тихо, садясь рядом со мной на стул.       — Ты о чём?       — О том, что ты можешь узнать всё, что захочешь. У тебя есть где-то пять минут, этого должно хватить.       — Но... почему сейчас?       — Скорее всего, мы сейчас отправимся спасать нашего хокаге. Не факт, что вернёмся.       — То-то-то есть как это?! Обещай, что вернёшься, папочка, — ответила я, хмурясь, на что он в ответ улыбнулся. А я отправилась в путешествие по воспоминаниям своего отца.

***

      «Она была моим светом...» — послышался папин голос в темноте. Точно он сам озвучивал свои мысли. — «После войны меня заточили в тюрьму, завязали в смирительную рубашку, поставили подавляющую печать на глаза. Я был один, в темноте. Единственной моей опорой были голоса, иногда звучащие где-то вдалеке.» *

***

      — У вас есть полчаса, — произнёс надзиратель, звеня ключами, и видимо открывая мою «клетку».       — Саске-кун, это я, — прозвучало где-то рядом. — Прости, что с опозданием. К тебе не пускали.       — Зачем ты вообще пришла? — жалкое, наверно, зрелище: великий Саске Учиха связан по рукам и ногам и больше похож на беспомощный кокон. Мне не хотелось, чтобы она видела меня таким.       — Ты всё ещё член нашей команды. Как минимум поэтому. Я принесла тебе еды. И... как твоё самочувствие? Как рука?       — Никак. Я её почти не чувствую.       — Перевязка будет в конце недели.       Она кормила меня бенто, приготовленным специально для меня, и потом поила горячим чаем из термоса. Как будто мы пришли на пикник. Это немного грело душу. Смешно и грустно одновременно.       — Мы тебя вытащим отсюда, — негромко, чтобы не привлекать внимание, произнесла она.       — Вытащите?! — она заставила-таки меня криво усмехнуться. — Я же заслужил наказание.       — Я буду приходить к тебе.       — Не утруждай себя.       — Я буду приходить, — повторила она с нажимом в голосе, — нравится тебе это или нет. К тому же, бездействие тяготит.       Мне ли не знать.       Она не отвернулась от меня даже в такой момент. Она, действительно, приходила ко мне каждый день. Буднично рассказывала о погоде и о новостях деревни. Изредка здесь появлялся и Наруто, но эти встречи были короткими. Он всё время уходил на тренировки.       Как-то Сакура пропустила два дня, которые без неё тянулись слишком долго. Тогда в конце второго дня меня решил проведать Наруто, точнее, примчался на пару слов.       — Сакура сказала, что у неё срочная операция в госпитале. Прости уж ей этот прогул.       — Какая операция длится два дня?       — Не знаю. Но попробуй поспорь с ней. Знаешь же.       — В любом случае, вы не обязаны приходить сюда.       — Дурак.       — Придурок.       — Ну, всего тебе, Саске.       — Иди уже.       После этого разговора время снова совсем не двигалось. Мне казалось, что я умер. В мои мысли что-то упорно вклинивалось: нейтрально-спокойное. Наверное, техника подавления разума, или что там наш надзиратель умеет. Теперь, когда все звуки стихли, единственным оплотом бытия для меня стала стена. Я лежал на боку, прислонившись лбом к холодному камню. Сколько мне ещё тебя ждать? Я бы хотел увидеть тебя. Как ты сейчас выглядишь?       — Саске, я пришла, — разрезая тишину, наконец-то прозвучал её голос, немного сиплый. Значит, она не на операции дежурила, а простудилась. — Прости, что не приходила.       — Хватит извиняться каждый раз, как приходишь, — ответил я, всё ещё лёжа лицом к стене.       — Ты в порядке? — спросила Сакура, трогая мой лоб, а потом и артерию на шее. — Очень холодный. Пульс слабый. Ставлю градусник.       Мы молчали. Она была рядом, я это чувствовал даже сквозь пелену темноты.       — Ты хоть что-нибудь кушал?       — Приходила твоя замена, приносила что-то из еды. Тебе не обязательно меня кормить. Это же не санаторий, в конце концов.       — Да вот конечно, они отравят тебя, — в её голосе промелькнула усмешка. — Градусник. Очень низкая температура! Как ты ещё до сих пор держишься?!       — Не кричи. Голова от тебя болит.       — Так, Саске-кун, будем тебя лечить. У тебя упало давление. Слушайся меня без возражений. Я развяжу рубашку. Разомни пока руку. Теперь таблетка под язык. Сейчас будет полегче. Говори со мной, не молчи. Как с тобой обращаются?       — Как же много ты болтаешь.       — В твоём положении вполне вероятна дереализация. Это когда ощущение как во сне.       — Ну есть немного. Терпимо.       — Это симптомы серьёзного заболевания! Не хватало ещё, чтобы ты здесь с ума сошёл или умер вообще, — явно перебарщивала она. — Так что, на время я сниму эту повязку. Ещё тебе необходим свежий воздух, но этого пока нельзя. Прости, Саске.       Она развязала мне глаза. Наконец-то я увидел её. Она была всё такая же. Живая.       — А теперь ты будешь есть. Самостоятельно, — сказала она, вручая мне небольшой контейнер с бенто и палочки.       — Ух, девчонка! Вот попадёт тебе! — загудел тюремщик на неё.       — Вы бы помолчали! Это всё ещё человек! Хотите его заморить что ли? Тогда чем вы лучше преступников? Кормите, чем попало, свет увидеть не даёте! И можете не закрывать решётку. Я такие гну одним мизинцем. Я вообще могу пожаловаться Шестому, и вас уволят и посадят в такие же условия. А уж меня-то он послушает, я его ученица!       Сакура разошлась не на шутку, и мужчина замолк. Она развернулась ко мне и, заметив, что я уже покончил с обедом, закрыла и убрала коробочку. Взяла меня за руку.       — Ты здесь ненадолго. Обещаю. Держись ещё немного.       Она завязала меня, как было и до неё.       — Спасибо, Сакура.       — До завтра.       На следующий день она уже не развязывала мне глаза, да это и не нужно мне было. Я уже запомнил, как она выглядит, и старался вызывать в сознании её образ каждый раз, когда она разговаривала со мной. Высвободила мою руку, сняла с меня рубашку, чтобы осмотреть рану.       — Почти затянулась. Сильно болит? — я поморщился от её прикосновения, но ничего не ответил. Она сделала перевязку и надела на меня рубашку, всё ещё не заводя уцелевшую руку за спину. Не спешила связывать. — Теперь, Саске-кун, мы с тобой немного пройдёмся. Держись за меня, вставай.       Я послушно встал, и мы немного погуляли по камере, несмотря на ворчание дежурного тюремщика. Покормив меня, она ушла, как всегда, легко попрощавшись. Знала ли она, что я уже не могу жить без неё?