"Лаймовый Коблер"

3 года назад…

      Стоя на покрытом густой травой холме, под необъятным вязом, укрывшим меня и все вокруг в тени трепещущей листвы, я наблюдал, как люди в бело-черных костюмах обслуживающего персонала расставляют на лужайке стулья. Перед множеством зрительских мест росла, точно очередной вековой гигант, просторная белоснежная беседка. Ее покрашенные заново столбы увивали легкие розовые и снежные ткани с выглядывающими то там, то сям искусственными желтыми незабудками, символами бесконечной верности… Неподалеку, в близстоящих домах, готовятся к свадьбе невеста, жених, их родственники и друзья — какой прекрасный день! Для всех, но не для меня, совершенного чужого на торжестве жизни. И это даже не хандра: я действительно никого тут не знаю, кроме пригласившего меня Кирена, молодого, подающего надежды организатора свадеб и прочих солнечных церемоний. Мой единственный, самый лучший, добрый, преданный, заботливый друг полагал, что смена обстановки прогонит мою тоску, излечит разбитое вдребезги сердце. Последние часы я неподражаемо изображал воодушевление и облегчение, но батарейка села — потому я и сбежал сюда, в тишь, нарушаемую только шепотом свежего ветра.       …Наверное, я поплатился за свой нарциссизм… Еще со школьной скамьи я склонен был выбирать мужчин, похожих на меня: кого ни вспомни, каждый светловолосый красавец; от этих отчасти одинаковых лиц в голове сплошная каша — настолько сильно смешались все те, кому я позволял ласкать меня, кого с несдерживаемым наслаждением касался сам. Я ведь и с Киреном познакомился, имея такой же низменный мотив, но во льдах его чистейших радужек я встретил столько… тепла — что не сумел, перехотел принижать нашу вспыхнувшую дружбу, согревающую меня уже многие годы.       Вчера я наивно считал, что являюсь воистину счастливым человеком: ведь у меня есть такой верный и надежный друг, а также бойфренд, нежный, вежливый, с потрясающим телом!.. Вот только я и подумать не мог, что за внезапно распахнувшейся дверью окажется постоянный любовник, как оказалось, лживейшего из мужчин… Я практически слышал звон стекла в хрупкой груди первого… Он был на десяток-другой старше меня, и потому мне стало стыдно еще и за свою молодость. Увы, слишком поздно я выскочил из чужой постели, прикрылся одеждой, оставленной ранее на полу. Проходя мимо человека, потрясшего меня до глубины души одним своим существованием, я глупо извинился, будто оправдался, сказав: «Я не знал…» Я оделся как можно быстрее на коврике у входной двери, все это время слыша тихую ложь мужчины, что все еще пах моим фруктовым одеколоном, и приглушенный хрипловатый плач его партнера… На душе была такая грязь, что я не смог отмыться от нее бы и хлоркой. Никуда она не делась: зацепилась за горло крепкими невидимыми щупальцами, повисла, словно гиря, где-то у сердца и душит, выжимает слезы, пустить которые наружу никак нельзя — не я жертва ситуации, не меня растоптали предательством, не во мне пошатнули веру в людей… Тогда отчего же я чувствую себя именно так?..       Среди снующего туда-сюда персонала возник знакомый нежно-небесный костюм. Похоже, пора спускаться обратно, к цивилизации, пока Кирен не начал беспокоиться, куда же это я подевался…       Я шел по склону холма медленно, нехотя. Ветер задувал между пуговиц стильной полосатой рубашки, впустую теребил бежевые брюки: нет, я не останусь, прости, пусть там, под тенью вяза, дышалось мне гораздо легче… На полпути вниз я увидел, как к незамечающему меня Кирену подбежала его огненноволосая стерва-помощница, о чем-то доложила, кажется, сделав рукой весьма пошлый жест, и вместе они понеслись к одному из домов. Ну да, «заставлю Кирена переживать за меня» — о чем я вообще? Он на работе, ответственен и обязателен как всегда: у него, элементарно, не будет времени на волнения обо мне… Что даже хорошо — но все же хотелось немного внимания, всего одну чайную ложечку его лучистого тепла, чтоб окончательно не потонуть в грязи…       Я шел вперед, куда — не зная сам. Благо у самого левого ряда стульев уже успел образоваться бар: длинная стойка, воткнутые в землю высокие стулья да пара холодильников с алкоголем и различными ингредиентами для вкуснейших коктейлей; к ближайшему дому тянулись толстые серые провода-змеи. Этот спиртной островок чуть ли не сиял в моих изумрудных глазах! Прислушавшись, я мог бы уловить бренчание ангельских арф! Тело тащило абсолютно не сопротивляющуюся душу туда, усадило за барную стойку — и повесило нос, так как вокруг не было никого. Разумеется, я бы мог просто взять бутылку из холодильника, но я не люблю алкогольные напитки сами по себе, без сладких добавок, поднимающих настроение ярких цветов… Раздосадованно опустив голову на стойку, я накрыл ее руками, но ветер все равно умудрялся облизывать уложенные гелем волосы.       Интересно, что же будет мучительнее для меня: и дальше оставаться в непроглядном одиночестве или разыскать Кирена, при котором я вынужден буду притворяться, что все у меня уже хорошо…       — Плохой день?       Я оторвал лоб от стойки и встретился с дружелюбным, но сдержанным взглядом незнакомца. Его иссиня-черные волосы, поделенные на две неравные части пробором, были причесаны не так чтобы опрятно, но именно это и придавало высокому мужчине бонусного шарма. Ненамного старше «зеленого» меня, он производил впечатление серьезного и самодостаточного человека, верного своему слову. Богатые мышцы подчеркивали белоснежная отглаженная рубашка и черные брюки, на предплечье висел аккуратно сложенный пиджак, который брюнет далее спрятал куда-то под столешницу. Блеклые губы приманивали взгляд мягкостью, выверенной тонкостью; кожа щек почти не серела от затаившейся на день-другой щетины; упертые в стойку ладони были широки — наверняка горячи и приятно грубы… Впервые я замер, взглянув на столь непохожего на меня человека, а мотор в груди наоборот, зашумел от усердной работы…       — Хочешь выпить? — услужливо спросили меня. — Или, может, было некуда сесть?       Это было смешно, потому как за моей спиной стояли многие десятки свободных стульев. Лицо улыбнулось само — ощутимое натяжение мышц я не сумел признать сразу: оказывается, можно за день позабыть, как улыбаться… Все зависит лишь от того, что представляет из себя этот день — мерзейшее, отвратное вчера…       — Выпить бы не помешало, — наконец кивнул я, и красавец по ту сторону стойки осмотрел новое рабочее место.       — Есть какие-нибудь предпочтения?       — Что-нибудь… вкусненькое, только и всего.       — Ага, — задумчиво произнес он, — «вкусненькое»… Ну ладно, вызов принят.       Как настоящий мастер своего дела, он спросил, нет ли у меня на что аллергии, и, получив отрицательный ответ, достал из-под стойки винный бокал. В металлическом шейкере он взбил джин, лимонный сок и сахарный сироп — проговаривал ингредиенты по ходу приготовления коктейля, словно ждал, что вот-вот я могу сказать: «Стой! Вот это я не люблю!» Однако мои предпочтения определяются только сладостью и веселеньким цветом. В бокал он пластичным движением насыпал немного льда, через ситечко добавил получившуюся в шейкере светло-желтую массу, шумно откупорил бутылку игристого вина и влил его в бокал. Нетерпеливый, точно ребенок, я потянул руку к едва ли не мерцающему напитку, но бармен мягко меня остановил, отрезал кружок огурца и насадил его на стекло.       — Вот теперь можно, — одарил он меня театральным поклоном.       — Да ты… профи! — выдохнул я, сделав большущий глоток. От сладости приятно сводило зубы; вот бы сперма была такой на вкус!       …Озвучь я подобное вслух, как бы отреагировал мой новый знакомый?..       — Ну как, — вполголоса спросил он, заметно придвинувшись к моему лицу, — уже готов рассказать, отчего присутствуешь на свадьбе с такой кислой миной?       — Пока еще нет, — ответил я и опустошил бокал чуть ли не залпом. — Хорошо бы надраться еще чем-нибудь.       — Не стоит пить больше: «Мартовский заяц» не сразу бьет по мозгам, тем более ты так быстро его в себя залил…       — Я же плачу.       — Нет, не платишь, — ухмыльнулся он и достал высокий бокал для шампанского. — Вся выпивка здесь за счет будущих супругов. И раз уж ты в раздрае, а мне так интересно, что же случилось, я приготовлю тебе «Инжирный Беллини».       Благодарный и, откровенно говоря, очарованный, я любовался его четкими красивыми движениями, подмечал каждую новую складку на рубашке… Из расставленных на лужайке динамиков полилось золото рояля, и медовый женский голос волшебно напел, будто любимому на ухо:

«That certain night, the night we met There was magic abroad in the air… There were angels dining at the Ritz And a nightingale sang in Berkeley Square… I may be right, I may be wrong, But I'm perfectly willing to swear That when you turned and smiled at me — A nightingale sang in Berkeley Square…»

      Нож сверкал в руках бармена: вырезанная косточка персика упала в небольшую чашу вместе с очищенной кожей. Источающий сладкий аромат сочный плод занырнул в маленький блендер с лимонным соком, игристым вином и цедрой. Однородную смесь, на глаз неотличимую от чуть темноватого апельсинового сока, завладевший всем моим вниманием мужчина перелил в бокал, добавил игристого вина, перемешал, а край бокала украсила долька персика.       Бережно он пододвинул ко мне напиток, и, не касаясь пока руками стекла, губами я снял сладкий фрукт. Бармена не отпугнул мой пристальный взгляд, тяжелый — похабный при таком положении наших тел…

«…The streets of town were paved with stars It was such a romantic affair And as we kissed and said good night A nightingale sang in Berkley Square…»

      Коктейль был легким, неощутимым на языке, как если бы я пил персиковое облако. Бармен смотрел на меня все это время, такой задумчивый, такой поглощенный — неужели именно мной?..       — Я ошибся, — вдруг сказал он.       — И теперь я умру, раз выпил это?       — Нет. — Его улыбка и приглушенный смешок обдали грудь теплом куда сильнее спиртного. — Это… странно, наверное… — Из-под стойки показался хайбол, наполовину наполненный льдом. — Но мне захотелось приготовить для тебя коктейль подходящий. Понимаешь?       — Пока не очень, — честно мотнул головой я, следя, как по льду на дно высокого стакана стекает клубничный сироп, а после по стенке сползает тонкий кружок лайма.       — Я имею в виду… коктейль, который в некотором смысле отражает тебя. Делает яснее и тем самым глубже и интереснее.       Он плеснул в хайбол немного виски, доверху добавил игристого вина. Лайм всплыл, как и кубики льда. Между ними с тихим всплеском вошла широкая соломинка; на поверхность лимонного напитка, темнеющего на глубине бокала, маскирующегося там под кока-колу, опустилась веточка мяты; стекло надрезало ломтик лайма, ставшего завершающим украшением.       — И это — я? — Мои глаза не отрывались от предложенного напитка — впервые я не знал, как реагировать…       — Я думаю, да. — Он вытер руки о полотенце и забросил его на плечо. — Такой яркий, летний, дарящий улыбки всем вокруг!.. Но скрывающий глубоко внутри неприглядные чувства, — добавил он, легонько постучав пальцами по темноте у дна бокала. — Истинный «Лаймовый Коблер» — более похожий коктейль и не подобрать.       — «Линн Лаймовый Коблер», — продекламировал я, улыбнувшись, и нежно сжал соломинку пальцами. — Звучит! Может, взять вместо второго имени и фамилии, а?       — «Линн» — тебе идет. И желтый цвет. И лайм. И темнота на дне… Не стоит скрывать ее: без сиропа и виски этот коктейль был бы до ужаса скучен. Светлое, видимое насквозь игристое вино — кому это надо?       Я коснулся трубочки губами, так и не стерев с них польщенную улыбку. Внутри горело солнце… как в песне, пели соловьи… Быть может, это нарциссизм. Быть может, услышанное только что. Но этот напиток понравился мне больше всех: вероятно, единственный коктейль, который я хотел бы пить до конца жизни…       — Вкусно… Спасибо…       — Джош, — неожиданно представился бармен и протянул мне ладонь.       Я пожал ее нелепо — впервые за свою жизнь поздоровался с другим человеком вот так. Его кожа и вправду была груба, горяча. Этот жар затопил мою грудь, отдался тремором в пальцах. На фоне руки Джоша моя была женственно изящна и невелика… Совсем потеряв счет секундам, я искренне смутился и отдернул руку, как от раскаленного чайника.       — И… какой же коктейль ты приготовил бы себе? — выпалил я, только бы сменить тему, отвлечь самого себя и Джоша, заставить сердечный ритм замедлиться хоть немного…       — «Черный Бархат».       — Название, по-моему, подходит, — кивнул я, попивая «Лаймовый Коблер».       Джош лег локтями на стойку, устремил притягательный взор куда-то вдаль.       — Представь, — озвучил он, приглашая меня в путешествие по фантазии, и — ей Богу, дурак! — я уставился туда же, на стену ближайшего кремового дома. — Большой пивной бокал наполняется наполовину шампанским, а далее по барной ложке вторым слоем добавляется темное пиво. В результате получается коктейль цвета крепкого кофе с темно-ванильной пеной. Сочетание двух абсолютно разных напитков!       — И что же это за напитки такие, если мои клубничный сироп и виски — грусть и обида?       — Не поверишь, — посмотрел на меня Джош с хмельной улыбкой на устах. — Не имею ни малейшего понятия. Но придет время — пойму!       — А мне расскажешь?.. — осмелился задать вопрос я, следом затаив дыхание.       Бармен неоднозначно поджал губы, готовясь ответить, когда на всю лужайку прозвучал знакомый нам обоим голос:       — Джош! Вот ты где!       Кирен быстрой рысцой добрался до бара под открытым небом. Голубой пиджак ходил ходуном — организатор свадьбы явно убегался. Неужели в поисках Джоша? Да где еще взбредет в голову искать бармена, если не за стойкой?       — Что ты… здесь делаешь вообще? — пропыхтел Кирен, заглатывая воздух.       — Завожу интересные знакомства. Где еще мне быть? Я уже при параде!       — Не похоже, — обаятельно поморщился Кирен.       — Секунду. — Джош взял из-под стойки пиджак, взмахом надел и поправил приколотые к лацкану желтые незабудки. — Ну что, красавец? — с нервным смехом узнал он. — Хоть прямо сейчас в гроб клади!       — Ага, не дождешься! Напоминаю, что половину гонорара вы платите мне после свадьбы. — Не замечая моего недоумения, Кирен бойко схватил Джоша под руку и потащил в сторону дома: — А сейчас вернись в свою комнату и дай Стеф что-нибудь сделать с твоими волосами!       — Да не хочу я прилизанным быть! Кому это надо вообще?!       — Невесте твоей!..       Их голоса затихали, как и, оказывается, давным-давно умолкший рояль… Ветер свистел над моей головой, морозил неприкрытую ни одеждой, ни волосами шею, болезненными разрядами тока бил через позвоночник во всякую косточку. Преодолев ломоту, я покинул нагретое сиденье и недопитый «Лаймовый Коблер», оставшуюся треть которого составляла одна только тьма…       Подниматься на холм было куда труднее, энергозатратнее, чем спускаться с него. Раненым бойцом я рухнул под полюбившийся вяз: отсюда открывался отличный вид на беседку, стулья и бар… Сквозь блок, зафиксировавший мысли как можно дальше от страдающего разума, я видел, как люди в разноцветных одеждах заполняют места для гостей, небольшая группка — очевидно, родственники — все никак не оставляли вставшего у беседки Джоша в покое. Вскоре к нему присоединились друзья в точно таких же костюмах и половиной клина встали рядом с ним, с другой стороны так же выстроились подружки невесты в желтых облегающих платьях. В какой-то момент все гости поднялись: по проходу мужчина с обильным серебром в волосах медленно вел под руку самую везучую в мире женщину — в пышном белом платье и накинутой на лицо фате. Джош поднялся по трем ступеням беседки, к нему подставили невесту, и под многогранной черепичной крышей католический священник начал громко разглагольствовать о браке, его величии и пользе…       …Я закрыл глаза, зажмурился до боли, когда священник закончил говорить. Несколько секунд, проведенных наедине с белым шумом под веками, — и гости радостно закричали, разразились аплодисментами, а динамики выплюнули претенциозную музыку. Наша песня была куда лучше… Душевнее… Но об этом нет смысла думать. Во-первых, потому что после праздника, который должен вот-вот начаться, молодожены уедут в медовый месяц, и больше Джоша я, вероятнее всего, не увижу. А во-вторых (и это куда важнее), у него уже есть пара. Хватит с меня и одних разрушенных отношений… Да и в-третьих, я все равно долго страдать по однажды увиденному мужчине не буду — это же не любовь с первого взгляда, как в сказках и фильмах. Просто не может быть ею, пусть несчастную любовь я и заслужил…       Внизу, под холмом, все были веселы. Сияли улыбки, оркестром колоколов звучал смех, — а на ветке моего вяза печально запел соловей…