"Лаймовый Коблер"

      Я впервые влюбился, будучи еще мальчишкой. Забитый, затравленный смущением и неуверенностью, я передвигался по шумным коридорам старшей школы подобно невзрачной тени и изредка — только изредка! — позволял себе любоваться им, безоговорочным будущим королем выпускного бала, популярным, окруженным друзьями, всеобщим любимцем. Он был светловолосым, улыбчивым, обладал безмерной харизмой, а голосом его и особенно смехом можно было заслушаться… Сперва я не понимал, какое именно чувство питаю к нему: верил, что именно так — слабостью в коленях и жаром на щеках — проявляется смесь зависти и восхищения. Я хотел быть как он: не бояться общаться с другими людьми, всегда казаться им интересным и многогранным, быть привлекательным, черт побери! Но разве мог притягивать полные вожделения взгляды тихий невысокий прилизанный мальчишка в совершенно невыразительной одежке из «Секонд Хенда»?.. Мне было что предложить собеседникам, вот только — без преувеличения — до смерти я страшился, что другой человек рассмеется в лицо и унизит отказом.       Порой наши с ним взгляды встречались. Он как ни в чем не бывало продолжал разговаривать с друзьями, однако губы его едва заметно подергивались от сдерживаемой улыбки. Это выражение обаятельного лица было лишено насмешки и потому давало мне надежду: что однажды и на улице современной Золушки настанет праздник; воплощение идеала рассмотрит нечто ценное и хрупкое, скрывающееся за бедностью семьи да отсутствием социальных навыков, выделит меня из толпы и полюбит в ответ. Тогда я верил в то, что романтические сказки вырваны из жизни, в которой редко, но все же встречаются. И стечение обстоятельств лишь подкрепило эту мою детскую наивность, ведь тот, в кого (я понял) влюблен, заговорил со мною после уроков в безлюдном школьном коридоре. Он попросил помочь ему с уроками, я ответил, что сам не очень-то умен, и получил пропитанные нежностью слова: «Вот и будем разбираться вместе…»       В тот же день мы оказались у него дома — одни. Он был мил, но настойчив, шокирующе откровенен, пусть и не переступал черту вульгарности, чем лишь сильнее западал в душу и заражал собою мой неокрепший мозг. Вместо чтения учебника он учил меня целоваться: запускал язык в рот, вслепую изучал большими ладонями слабое тело… Он намекнул, что есть нечто такое — сделав это, я обязательно порадую его, и я, влюбленный дурак, влет согласился. Я потерял первый поцелуй и сделал первый минет с разницей в полчаса — через полтора часа после обмена несколькими фразами с малознакомым парнем. А ведь бóльшую часть этого времени заняла дорога до его дома, и по пути мы молчали…       Кончив мне в рот, он заверил, что я ему глубоко симпатичен, но друзья его — те еще гады, так что он боится их реакции: ему-то все равно, но если я буду переживать из-за нелестных замечаний, себе он этого никогда не простит! Счастливый, обнадеженный взаимностью, я верил! Верил! — как последний идиот. Полгода я бежал к нему по первому зову, чтобы отсосать член — порадовать любимого человека, побыть вместе с ним, ощутить телесную близость… Стоя на коленях в туалете, за школой, под мостом и много еще где, я оправдывал отсутствие развития наших отношений сплошным неудобством: у нас дома родители, просто негде заняться сексом, нет времени с час целоваться, обнявшись; есть только несчастные десять-пятнадцать минут на минет. Он кончал, хвалил, игриво подмигивал и уходил, а я хватался за теплые слова и возвращался домой еще более влюбленный. Я никогда не озвучивал ему растущее недовольство, а обмолвись раз — все сложилось бы иначе: он никогда бы не позвал меня снова в гости, и я остался бы у него на подсосе до окончания школы. Но я молчал, а он — пригласил…       Собрав решительность воедино, в солидный увесистый клубок, я выпустил член изо рта и стащил с себя жилетку. Воротник рубашки замялся, верхняя пуговица расстегнулась сама. «Что ты делаешь?..» — с неподдельным раздражением спросил «мой парень». Я, тщательно подбирая слова, объяснил ему, что готов сделать следующий шаг, что ему не нужно больше бояться меня обидеть спешкой, да и условия, наконец, подходящие!.. На что получил предельно твердый ответ: «Я не гей»… Ему не давала подружка, красивая, воспитанная девушка из приличной семьи. Она желала сохранить девственность до совершеннолетия, и он уважал ее решение. Но не уважал меня…       Обревевшись по дороге домой, я вошел в свою тесную темную комнату с непоколебимой верой в то, что отныне буду другим человеком. Многочисленные учебники, которые я читал не из-за школьной программы, а просто потому, что эти предметы меня увлекали, отправились в гараж, пустующий после продажи отцовской колымаги; к ним присоединились и модели самолетов, поездов. Я вернул родителям почти всю купленную по дешевке для меня одежду… Нет, я был благодарным сыном! Но сдав ее обратно, они выручили немного денег, а я, временно донашивая наименее ботанские брюки и рубашки, устроился на подработку в кафе. Вместо зубрежки и сборки моделей — я работал так много, как только мог, и через пару месяцев купил несколько стильных вещиц. Постепенно вместе с гардеробом менялся и я. Общение с клиентами в кафе развило мои коммуникативные навыки, получение чаевых (материальный эквивалент похвалы от незнакомцев) укрепило самооценку. Я завидовал тому негодяю, которому сделал два слишком дорогих подарка — первый поцелуй и первый секс, хоть и оральный; я перенял его обаяние и веселость, на столике в ванной постоянным гостем стала пластиковая банка с гелем для укладки волос, а со временем рядом возникли различные мужские косметические средства. Я не общался с одноклассниками как и прежде, однако заимел приятелей вне школы. Мерзавец, которого я за несколько недель ночных терзаний все-таки разлюбил, показал мне две немаловажные вещи: ненароком он сорвал пыльную упаковочную бумагу с нового, сильного и яркого меня! — и привел меня к пониманию пошлой, но простой истины… я люблю сосать член.       …И вот где мы сейчас! За стенами темного, недавно вылизанного уборщиком туалета ночного клуба приглушенно гремит ритмичная музыка, под которую мое тело подстраивается само, будто я снимаюсь в порнографическом клипе. Стоя на коленях, я беру за щеку у привлекательного незнакомца, надрачивая заодно и себе. Мне нравится такая жизнь, сексуальная свобода! Мне достаточно разок улыбнуться, чтобы подманить горячего парня. Я не идиот (больше): понимаю отсутствие малейшей глубины в таких интрижках. Но в том-то и дело. Я впредь не обманусь. Не потрачу полгода на не того человека…       Полгода…       …Каков лицемер!.. Практически столько прошло со свадьбы, на которую меня позвал Кирен, а я так и не выкинул из головы того бармена, к несчастью, оказавшегося женихом… Словно снова став влюбленным мальчишкой, я грезил перед сном о другом развитии событий: Джош был только барменом, а я — неотразимым клиентом, смело флиртующим с ним. В какой-то момент я попросил бы у него кубик льда для моего напитка, но вместо стакана подставил бы рот: мороз кусал бы за губы, зато насколько же, блять, горячими показались бы его пальцы, пока я б облизывал их!.. И под барной стойкой я показал бы ему разницу между обычным минетом и "холодным" ледяным языком и раскаленными губами да горлом… За церемонией мы наблюдали бы вместе, не отходя от бара, а после, когда его рабочий день закончился б, отправились бы вместе перекусить… я бы слушал его рассказы о чем угодно, раскрывал по чуть-чуть удивительно обворожительного мужчину, каких ни раньше, ни после не встречал…       Когда я думал: «Ура, наконец, эта мания миновала!» — Джош снился мне, и все начиналось по новой… Недолго я не понимал, чем же он так крепко меня зацепил. Все было просто. Он был ко мне добр. У него не было для этого абсолютно ни единого мотива! Он не хотел получить от меня побольше чаевых, не планировал изменять своей невесте; я был очередным незнакомцем за барной стойкой, и окажись на моем месте другой, Джош бы и к нему отнесся с таким же искренним пониманием, интересом, заботой!.. Мне даже не обидно, что в его глазах я не выделялся особо ничем. Наоборот. Это необычайно редкое качество: доброта по отношению ко всем без разбору. Никто, кроме родителей и Кирена, который стал мне практически братом, не был добр ко мне просто так, не желая использовать…       Наверное, я поверхностный и безумный… Сперва протащил сквозь годы образ первой любви, а теперь втрескался вновь — и ныне мои избранники другие: темноволосые, брутальные, с крепкими руками и надежной накачанной грудью. Я не всматривался в их лица, не вслушивался в их голоса — все не то… Пропускал очередной член в горло — от удушья влажнели глаза, и неправильные черты расплывались, а память уже дорисовывала образ мужчины с обжигающе теплым взглядом… Единственное неудобство, до сих пор выводящее из себя, так это силиконовая смазка на языке — тошнотворное ощущение… Презервативы без смазки сейчас не найдешь, а без них сосать неизвестно кому или дать себя трахнуть — увольте, я не самоубийца!       И все же, не считая здравой предосторожности, упомянутой ранее, я терял голову от возбуждения — всякий раз! Дверь выбранной нами кабинки имела неисправный замок — нам было плевать; сквозняк открыл ее — похуй! Если бы ко мне выстроилась очередь из парней в моем вкусе, я бы и бровью не повел, только б хватило на всех презервативов. Кирен вечно ругает меня за распутство… И он прав, я не спорю!.. Но я не так силен духом, как он, не могу существовать в одиночестве в промежутке между отношениями… Быть самому по себе слишком страшно…       Дверь в туалет распахнулась, музыка стала оглушительной на пару секунд, и по черному кафелю застучали каблуки. Женщина в мужском туалете? Ну, сама виновата!.. Шагая от раковин и писсуаров к кабинкам, она гневно говорила то ли кому-то, беззвучно вошедшему за ней, то ли себе:       — …Люси, не ходи туда! Люси, не разговаривай с кем захочется! Люси, сиди дома и мух лови ртом от скуки, пока я прохлаждаюсь в барах вечерами и ночами, а утром и днем — сплю!       — Я работаю! Устройся тоже на работу, если скучно! — прозвучал мужской голос, ебать, до чего же похожий на тот, что я помню!       Мурашки побежали с затылка по шее и на спину! Даже прошедшая мимо нашей кабинки молодая женщина, высокая, стройная, русоволосая, в облегающем платьишке — коротком настолько, что почти было видно белье, — не смогла сбить мне настрой. Пусть скажет что-нибудь еще, пожалуйста, пока я дрочу и отсасываю, — это будет самый чувственный оргазм!..       — Я не хочу работать!..       — Тогда чего ты хочешь?!       Обладатель восхитительного голоса приблизился к спутнице, показался в проеме открытой двери кабинки!.. И я кончил — раньше, чем смог бы только подумать как-то сдержаться, потому что это был он… Ненароком я обронил громкий стон. Джош и его, ну конечно, супруга, наконец-то, заметили еще двух людей в туалете, и пораженный взгляд женатого бармена остановился на мне…       Картина, блять, маслом… Я стоял на коленях возле толчка с членом во рту, свой держал за головку, и с кулака на пол капала сперма…       — И-извините?.. — по-прежнему ошарашенно вздернул плечами Джош и за руку утащил беззвучно смеющуюся жену прочь из туалета.       Ну вот и все… В который раз я сам себе все испортил. Быть может, не уйди я с очередным «Да кто ты вообще?..» в туалет, то пересекся бы с Джошем, мы б разговорились, и я смог бы хоть любоваться им издали на правах приятеля, друга… Но после такого… Пиздец…       Я поднялся с ноющих колен и уже было направился к раковине, как услышал намекающее покашливание за спиной:       — Экхем… Ты досасывать-то будешь?       — Пошел нахуй, — печально вздохнул я, смыл сперму с ладони и уставился в зеркало. И я пошел туда же… Все, блять, испортил… Тупорылая шлюха…