"Лаймовый Коблер"

      Утром я проснулся в чужой постели. К счастью, это оказалась постель Кирена, к которому, оказывается, я завалился, ревя в три ручья. Сам я этого не помнил, так что знал все со слов лучшего друга, дом которого с моей легкой руки обеднел как минимум на одну бутылку вина. Лицо после слез было опухшим, глаза болели, словно ночью я припудривал их песком. На душе по-прежнему в перетягивание каната играли дикие волки — и из сжимаемого клыками истерзанного сердца во все стороны брызгала кровь. Но я и так, видимо, сполна прокатился вчера Кирену по ушам; совершенно не хотелось становиться тем эгоцентричным другом, любое общение с которым скатывается в жалобы и постоянное докучливое нытье. Потому в квартире Кирена я был весел, оптимистичен, лучезарен и после завтрака покинул ее с пожеланиями владельцу всех благ. Однако как только дверь тихонько закрылась за моей спиной, уголки губ стремительно опустились, весь я — осунулся, поник и шаркающей походкой отправился к себе — принять душ перед работой и, пожалуй, надеть что-нибудь, не впитавшее винные пары. Блять, чудо, что Кирен не узнал, что у меня под одеждой: вчера я ведь пришел к Джошу не просто так…       Пообещав себе постараться не думать о сучьей бляди ЛЮСИ!.. я натянул фальшивую, как моя самооценка, безмятежность, но события вчерашнего вечера так и остались внутри: притаились, замаскировавшись под тяжеленный булыжник в груди, оттого дышать было тяжко, как если бы я напялил тугой корсет. Сквозь бордовый туман, горьковатый да с ароматом винограда, пробивались обрывки воспоминаний. Вчера я спрашивал Кирена, как можно оставить в своей жизни человека, предавшего тебя; но раз Джош не хочет распрощаться с Люси… я должен отдалиться от него… чтобы пережить несчастье под названием «безответная любовь». Так, вновь и вновь блуждая по замкнутому кругу боли и пустых надежд, я долго не выдержу…       Сидя в миниатюрном кабинете, относящемся к служебным помещениям ресторана, я окончательно вывалился из реальности: телефон все звонил и звонил, словно жужжащая под ухом муха, пока я неподвижно, задумчиво глядел на нежно-желтую стену.       …Переезжать в другую квартиру — явно не выход, проще притвориться, что меня дома нет, если Джош вдруг решит заявиться. Хотя откуда такое счастье… В баре светиться больше нельзя, с Киреном будем встречаться где-нибудь еще: вариантов — бесконечность в этом вечно бодрствующем городе, игриво стреляющем мерцающими электрическими глазами из-под приопущенных ночных ресниц. Мне было заметно легче после свадьбы, вбившей кол меж ребер. Потому что я был уверен, что с очаровавшим меня барменом больше не встречусь, а если и пересекусь — что с того? — он женат — красный свет на светофоре. Но с того дня, как мы случайно столкнулись в клубе, я окончательно потерял покой: всему виной надежда! — глупая, ничем не подкрепленная. А также зависимость от голоса другого человека, самой его манеры говорить, мимики и взгляда, положения рук и походки… Раз моя любовь напоминает наркотик, бороться с ней следует так же! Через какое-то время ломка пройдет и я снова… снова — что?.. Прыгну в чью-нибудь койку с целью забыться? Сосать продолжу в туалете ночного клуба?..       Отражение на экране давно погрузившегося в сон монитора продемонстрировало мне мои же отвращение и боль, скривившие губы.       …Нет, с той жизнью покончено. Я постараюсь стать таким же, как Кирен: разборчивым в партнерах, прислушивающимся к голосу сердца… пусть оно, проклятое, в который раз подвело меня и толкнуло в пропасть…       Первый шаг к выздоравлению уже был сделан: я заблокировал номер Джоша — теперь когда бы он ни позвонил, я всегда буду «занят». Полезное воплощение! Лучше, чем если бы компьютерный женский голос уведомлял позвонившего о том, что его номер отныне в черном списке. А так — до меня не дозвониться, я весь в трудах… Коптило новое небо разве что любопытство; к сожалению или же, наоборот, к счастью, мобильный не показывал, сколько заблокированный пользователь пытался связаться со мной. На поверхности мятежной души я желал видеть подтверждение беспокойства Джоша, его стремления услышать мой голос или донести какую-нибудь личную мысль… Я хотел быть нужным ему!.. Но именно по причине отсутствия данного я и оказался вынужден лечиться от неразделенной любви.       Первые три дня прошли в тревожных метаниях, постоянных, ни к чему не ведущих проверках телефона, пустых ожиданиях того, что, поднявшись на свой этаж, я обнаружу Джоша, стоящего у двери квартиры. Я хотел этого — и искренне боялся подобного развития событий, ведь был совершенно беззащитен; едва воздвиг шаткую, насквозь дырявую стену вокруг сердца — из всякого мусора, попавшегося под руку. Это уродливое сооружение чудом выдерживало завывания ветра, угрожающе покачивалось, готовое рухнуть мне на голову. Лучезарное появление Джоша сравнилось бы по силе со взрывной волной, коя не оставит после себя ничего на многие-многие мили вокруг…       Вскоре я научился погружаться в работу как раньше, днем не витал в избитых фантазиях, но ночью на меня нападали ванильные «А если бы…» с новой силой и терзали куда яростнее любых возможных кошмаров. Я просыпался истощенным, усталым, словно и не ложился. Перестать видеть сны не помогали ни алкоголь, ни подкладываемые под голову руки, ни просмотр телепередач. Сны, в которых Джош вновь купал меня в своей нежности; альтернативные реальности, в рамках коих он оказывался просто барменом на чьей-то свадьбе; совсем уж несбыточные случайности, как если бы мы повстречались впервые на свидании вслепую — и влюбились друг в друга с первой улыбки… По всем просмотренным, будто сериал, сюжетам я мог бы книги писать! — если б не был так глуп и обессилен собственным подсознанием.       Я видел, Кирен прекрасно понимает, что происходит, пусть он и строил периодически из себя дурачка, не разбирающегося в сложных, зачастую противоречивых человеческих отношениях. Но это — его конек! Он не пытался затащить меня в наш традиционный бар, не заговаривал про Джоша без острой на то необходимости (уверен, не упоминал меня в разговорах с ним). В общем, изо всех сил сдерживал острое чистосердечное желание не столько свести, сколько примирить двух своих лучших друзей. Однако понимал: насильно людей друг с другом не связать — вреда от этого будет больше, чем пользы.       К концу первой недели я превратился в ходячий овощ: эмоции отмерли, сонливость противостояла всякому движению, как если бы я постоянно находился в воде, утяжеляющей, замедляющей. Кабинет сдвигал стены, сужал сознание, и я лишь помогал ему в этом, обхватывая гудящую голову обеими руками, склонившись над клавиатурой. В дверь сдержанно постучали, и, не дождавшись позволения, она отворилась. В кабинет заглянул коротко подстриженный официант, заговорил только тогда, когда я потер ладонью восковое лицо и глаза наши встретились:       — Там Вас спрашивают.       — Клиент, сотрудник?       В ответ он покачал головой, поджав губы — удивляясь, как и я, что оба варианта не подошли в этот раз.       — Сказал, Ваш знакомый. «По личному вопросу».       — Стой, — выпалил я и подбежал к двери.       Официант отлично сыграл роль живого щита: двигаясь вместе, мы добрались до шумной жаркой кухни, остановились у двойных дверей с круглыми стеклянными вставками. Позади нас туда-сюда сновали повара и официанты, кипели жизнь и масло, а за тонким слоем древесины тягучую тишину разбавляла сочащаяся из динамиков музыка. У барной стойки, выполняющей в данном заведении чисто декоративную функцию — ведь все посетители предпочитали сидеть за столами, стоял единственный человек, решивший не снимать куртку. Высокий черный воротник скрывал лицо до носа, но это все равно не помешало мне признать в мужчине Джоша. Я от всей души понадеялся, что мне показалось, но выглядел он бледноватым, сероватым… в общем, как и я. Небось, Люси вернулась к своему излюбленному развлечению — выпивать его нервную систему досуха, будто через соломинку… Как и прежде, ему требуется друг: тот, кто выслушает, пусть и на отстраненную тему, ведь выносить сор из избы Джош не любитель; тот, кто побудет рядом, составит компанию, поможет отвлечься… Но пришло время подумать и о себе. Перестать жертвовать личными чувствами ради помощи другому… Уважение должно быть и к себе.       — Передай ему, что я здесь больше не работаю, — громко прошипел я, присев под дверным окошком, чтобы даже макушка не выдала мое присутствие.       — Но я же уже сказал, что пошел за Вами…       — Ну так вернись и доложи, что, как выяснилось, я на днях уволился и в кабинете сидит моя замена. А не знал ты, потому что… смена была не твоя, не работал! Понял?       — К-кажется, да?.. — больше спросил, чем ответил, он и неуверенно вышел в зал.       Соблазн поглядеть был чрезвычайно велик и, будучи человеком слабовольным, я поддался ему мгновенно. Удивления моей просьбой парнишке хватило с лихвой, так что шевелил губами и разводил руками он невероятно правдоподобно. Джош ничего ему не сказал. Официант потоптался неловко еще какое-то время перед нерадивым посетителем и, деревянно повернувшись на стоптанных каблуках черных ботинок, поспешил продолжить выполнять обязанности.       Джош не торопился уходить. Нет, в его голову не закралось ни единого сомнения в достоверности полученной информации! — просто он больше не знал, куда идти и что делать… Я перестал приходить к нему домой и на работу, не связываюсь с ним по телефону и СМС, Кирен наверняка подтвердил, что я игнорирую Джоша, теперь еще и «уволился», ничего никому не сказав, — все ясно как день; заявляться к моей квартире нет никакого смысла. Я выдворил Джоша из своей жизни. И он вынужден теперь уважать мое решение, так как поделать что-либо — не в его силах.       Джош неподвижно стоял у барной стойки-сироты, глядел вниз, на ножки ближайшего стула, но видел нечто совершенно иное — в своей голове. Сердце разрывалось от такой многозначной задумчивости!.. Хотелось додумать, что он жалеет, что опоздал, упустил последнюю возможность высказать мне что-то важное или, быть может, сделать… Но это уже мои вольные интерпретации, отчаянная попытка выдать действительность за несбыточное желаемое. С неподъемной гирей за решеткой ребер я взирал, как Джош, сунув руки в карманы ветровки, уходит прочь из ресторана. И от меня… Где-то в глубине души пореветь и хотелось, но за минувшую неделю я выплакал все, куда уж больше. Потому я оторвался от запотевшего оконца и удалился в кабинет, бесцветную и душную клетку, не так давно являющуюся идеальным местом работы и серьезным карьерным скачком, за который оправданная гордость сжимала меня в крепких душевных объятиях.       …Часы летели друг за другом, все сильнее пульсировала в висках голова. Я выключил компьютер, когда понял, что котелок уже не варит совсем. Да и время кричало о подошедшей к концу рабочей смене. Дверь откашлялась знакомыми осторожными стуками и вновь открылась без позволения. На этот раз выручивший меня подчиненный не заговорил сразу, как вошел, а, осматриваясь, прогулочно, как бы невзначай, приблизился к письменному столу, сцепил руки за спиной, точь-в-точь ворон крылья.       — Я… сегодня помог Вам… — напомнил он. Странно: я вроде на память не жаловался… Но мне — с богатым разгульным опытом — и так было понятно, куда сворачивает эта беседа.       — Да, — кивнул я, накидывая пальто и задвигая кресло поближе к столу. — Спасибо за это.       — Возможно, я мог бы еще в чем-нибудь оказаться полезным… составить компанию… выслушать историю об уроде-бывшем, от которого приходится скрываться…       Мда, неудивительно, что со стороны все выглядит именно так… Меньше всего я таким поведением хотел бросить на Джоша тень…       — Очень мило с твоей стороны, но…       — «Но»? — добродушно вскинул он брови.       — Но давай лучше не портить прекрасные рабочие отношения.       Я говорил это с улыбкой; проходя мимо, положил руку ему на спину, и вместе мы покинули мой кабинет. Каждое слово, каждое движение исходило не столько от меня, сколько от Кирена, за которым я частенько наблюдал в похожих ситуациях. И теплая искренность действительно сработала! Отвергнутый подчиненный не остался обижен или сердит, на улицу мы вышли с ним вместе и с естественной веселостью попрощались у перекрестка. Я шел домой, захваченный яркой фантазией о том, как через то привычное для Кирена, никак не для меня, легкое прикосновение к спине доброжелательность живыми золотыми нитями просачивается к нервам, а по ним, как по шоссе, достигает мозга, и он начинает неподдельно сиять, как и улыбка, взгляд, слетающие с уст слова. Я не конченая шлюха — я отказывал и раньше, но обычно реакция разочарованных моим ответом кавалеров была измазана агрессией, пассивной, а иногда даже прямой, пусть и, к счастью, словесной. Однако с Киреном мужчины так себя не ведут. Разумеется, ответственность всегда на агрессоре! — но, может, самая малость и на второй стороне? Все же имеет значение, какими словами ты донесешь «нет» и с какой интонацией.       Той ночью я спал как младенец. И можно сколько угодно лицемерить и находить причину в удачном отказе, но на самом деле мне было восхитительно спокойно от визита Джоша в ресторан. Значит, я ему нужен… Да, как друг, но… необходим… И все-таки данное никак не отменяло того факта, что я нуждался в лечении от обреченной любви. Не знаю, можно ли назвать это прогрессом, но мечтания о романтических отношениях с Джошем подменились воображаемыми первыми после длительного расставания встречами: избавившийся от влюбленности, но сохранивший дружбу в душе, я заходил в бар, просил Джоша приготовить мне «Лаймовый Коблер» — он улыбался, довольный возвращением нашего общения… Когда-нибудь! Надеюсь, скоро…       Я думал, что встречу утро восьмого дня обновленным — как человек, победивший зависимость, продержавшийся, скажем, первые двадцать четыре часа без сигарет. Вопреки моим ожиданиям, то, что задержало Джоша в ресторане после новости о моем «увольнении», запоздало, но смогло-таки проникнуть и в мой организм, за ночь подавило иммунитет и пробралось прямо в мозг. Я упустил шанс все с ним обсудить, поддавшись то ли страху, то ли тупому упрямству… Он пришел ко мне, не выдержал неделю молчания, а я… Какой, блять, тупой идиот! Что за прок от обид и подобной принципиальности?!.. Сжимая губы в бледные полосы, я ненавидел себя в дýше, за завтраком, внутренне шкварча от ярости пуще, чем яичница на сковороде; я озлобленно радовался, когда прохожие в спешке больно задевали меня плечами: «Так тебе и надо, раз любишь на пустом месте страдать!.. Ты получил возможность побыть заменой гулящей твари Люси — о лучшем не мог и мечтать. Разумеется, все когда-нибудь подходит к концу! И вместо того, чтобы отмотать время вспять и вновь стать для Джоша одним из лучших друзей, ты решил разорвать все связи — ты зажрался, блядь ты такая! Получил подарок судьбы — и испортил все, взяв с потолка предположение, что обязан иметь нечто большее…» Разумеется, это были эмоции, отупляющие, превращающие в загнанного зверя, не без глубокой пульсирующей боли. Врут те, кто говорят, что сложные в избавлении от зависимости первые двадцать четыре часа: потребность в яде, медленно тебя убивающем, но таком приятном, кратковременно облегчающем жизнь, нарастает с каждым днем отчаянной борьбы. Когда-нибудь, конечно же, утихнет, но, видимо, недели для ядовитой любви слишком мало.       Как и восьми дней…       …девяти…       …десяти…       На десятые сутки выпал личный выходной. Ужас… ведь отвлекаться на работу больше не представлялось возможным. Я даже не променял одеяло на одежду. Будто болеющий ОРВИ — с жаром и слабостью, я остался в постели и покидал ее лишь для того, чтобы отойти в туалет, принять из рук курьера пакет с готовой едой, наполнить водой снова и снова пересыхающий стакан. Кровать превратилась в мою «крепость одиночества»: телевизор, висящий на стене, не замолкал, на простыне рядом со мной стоял поднос с посудой, и все что я делал — пропихивал пищу в отключенную телеболтовней голову да засыпал прямо посреди чьей-нибудь надуманной, насквозь искусственной драмы. Всякий раз, как рыдающую перед камерой женщину ведущие спрашивали: «Чего Вы хотите? Что сделало бы Вас счастливой?», я мысленно отвечал за себя и, быть может, за всех брошенных и одиноких:

«Я лишь хочу, чтобы кто-нибудь не словами, а сердцем признавал, что я — красивый…»

      А недуг, одаренный сознанием паразит, добавлял проникновенным шепотом на ухо: «Не «кто-нибудь» — Джош…» С горя я заказал суши с двойной порцией имбиря: когда что-то похрустывает на зубах, нервное напряжение отступает, а тягостные мысли подменяются монотонно повторяющимся звуком; с тем же успехом я мог бы есть чипсы, но пока не нашел, где их заказать.       Минутная стрелка заканчивала круг. В дверь позвонили. Не обременяясь необходимостью накинуть что-нибудь на торс, в одних только желтых цветастых пижамных штанах, я направился к входной двери, по пути вытащил из бумажника деньги. Живот чуть округлился: переполненный желудок раздувал мышцы пресса, из-за чего они казались более развитыми; организм был давно уже сыт, но я с нарастающей маниакальностью заедал стресс, не обращая на отсутствие места в животе никакого внимания. Так и лопнуть недолго… Да ладно, только суши, в последний раз!.. Я так уже убеждал себя мысленно, принимая заказ из бургерной, но сейчас-то уж точно…       Открыв дверь, я протянул деньги курьеру. Высокий широкоплечий мужчина держал руки в карманах тонкой черной куртки, никакого пакета у него с собой не было, как и терморюкзака за спиной. Я поднял недоуменный взгляд на его лицо — и не смог сглотнуть тотчас материализовавшийся в горле ком, потому как окаменело даже запнувшееся сердце, весь я…       Джош приподнял брови, глядя на мою протянутую ладонь, осторожно вытащил из стеклянных пальцев купюру и засунул мне ее под резинку пижамных штанов.       — Можешь хоть в сотню раз больше мне предложить, я не уйду: мы должны поговорить. Умоляю… — проникновенно добавил он вполголоса. Его тон сквозил слишком хорошо знакомой мне болью, так что кровь продолжила циркулировать по венам, нелепо протянутая рука бессильно повисла.       — Нам не о чем говорить, — пролепетал я, обняв себя за обнаженные плечи. — Иди лучше к Люси: небось, тебя ждет…       Это прозвучало настолько по-детски, прямолинейно, что для Джоша моя ревность без стеснений разлеглась на белом блюдце, чтобы он мог рассмотреть ее всю, в мельчайших деталях!       — Я так и знал, что это связано с ней, — усмехнулся он под нос. — Ты же с того дня перестал со мной связываться… Что она наговорила тебе?       — Ничего из того, чего я бы не знал… — Я отвечал куда-то вниз, словно общался не с человеком, а с его курткой — нагрудным карманом на молнии. — И должен быть рад за тебя, но ты спускаешь свою жизнь в унитаз, снова сходясь с женщиной, которая раз уже тебя предала…       — С чего ты взял, что я собираюсь возобновлять с ней отношения? Это она так сказала?!       — Ничего не нужно было говорить! Все было понятно и так!.. Стояла со своими этими… сиськами, — жалко произнес я, теснее зажимая сплетенными предплечьями грудь, — хвасталась без слов, что опять заполучила тебя, влюбленного дурня, лишенного всякой гордости…       — У меня с Люси ничего не было: ни в тот раз, ни сейчас…       Ну вот, как я и думал!.. Она до сих пор у него дома… Глаза защипали, повлажнели, невзирая на мои мысленные мольбы так меня не подставлять, не унижать при Джоше еще пуще!.. Но он смотрел на меня никак не с жалостью, а с уже знакомой теплотой. Ладони, по которым я столь отчаянно скучал, с шуршанием ткани покинули карманы ветровки и легли поверх моих щек, вынудили поднять лицо и остаться пред Джошем беззащитным, открытой на самой душещипательной сцене книгой…       — Я понимаю, как жалко это прозвучит для тебя — после всего того, что Люси натворила, но я не мог не помочь ей: парень, ради которого она от меня ушла, оказался преступником. Он обокрал ее, забрал все. Жила она у него на съемной квартире, и вот однажды, вернувшись от подруг домой, обнаружила голые стены, а владелец дома сказал, что эту квартиру он будет сдавать другим людям и договор уже подписан. Нельзя было позволить ей оказаться в центре для бездомных: да, там жить можно, но у Люси ведь есть я…       Горько хмыкнув, я оттолкнул его руки, скинул с согревшихся щек.       — Тогда что ты тут делаешь, раз у тебя есть Люси?..       — Линн, — терпеливо, но сокрушенно выдохнул Джош, чем пристыдил меня за перевирание его слов. Но ведь именно это он и подразумевал! Разве нет?.. — Мы с Люси были вместе годами. Эта связь так просто не исчезает; да, она была не самой лучшей женой, и я уж точно не могу назвать ее своей подругой что тогда, что сейчас, однако я — хороший друг. Я воспитан так, чтобы не бросать других в беде, и буду следовать тем моралям, которые взрастил во мне отец. Но вот еще в чем ты не прав: у меня есть гордость. Я бы никогда не позволил Люси вновь использовать меня в том смысле, в каком начал рассматривать нас с ней ты. Я не спал с ней после окончания нашего супружества, я даже дома практически не ночевал. Можешь спросить коллег в баре: я договорился спать в подсобке, там до сих пор лежат коробка с надувным матрасом, подушка и плед. Я понимаю, что Люси попытается отмотать время вспять, чтобы подстраховаться: теперь я вижу ее в правильном свете. Как и она меня… — дрогнул его голос. — В первые же часы совместного проживания она попыталась соблазнить меня, оттянула кофту, чтобы в шею поцеловать, и обнаружила засосы у ключиц. По ее взгляду было понятно: она догадалась, кто из моего окружения мог их мне оставить… Разумеется, я сказал ей к двери не подходить, делать вид, что никого дома нет, пока я на работе, но она вряд ли послушалась. Ты приходил ко мне — я сразу догадался…       — Тогда почему ты пришел ко мне только сейчас? И зачем?..       — Я приходил раньше — в ресторан…       — Я знаю, — виновато всплакнул я и утер глаза кулаком, словно ребенок. — Я видел и… попросил соврать…       Джош смотрел на меня с нескрываемой грустью, кою будто отхлебнул из моей полной чаши. Я надеялся когда-нибудь быть с ним одним целым, а в итоге мы оказались едины в общей боли, печали… Ну что за злая сука-ирония?..       — Ты любишь ее… — с неуместной улыбкой прорыдал я, глядя Джошу в глаза.       — Пойми, это сильнее меня…       — НУ ТАК И УХОДИ ТОГДА К НЕЙ! — закричал я, пятясь от главного источника своих мучений обратно в квартиру. Соседи наверняка услышали мои вопли, но мне тогда было совершенно не до того — эмоции, точно луна в затмение, закрыли собой здравый смысл. — ЗАЧЕМ ВООБЩЕ НАДО БЫЛО ПРИХОДИТЬ! ЧТО ЗА САДИСТСКОЕ ЖЕЛАНИЕ ПОМУЧИТЬ МЕНЯ?!..       Джош не остался за порогом. Решительно войдя в квартиру, он с грохотом захлопнул дверь, подлетел ко мне и бережно схватил за плечи.       — Я ничего не могу поделать со своим сердцем! Тебе ли об этом не знать!.. Вне зависимости от своего желания, я буду любить Люси — ту, какой она была для меня когда-то. И не знаю, сколько это протянется! НО!..       — Оставь меня, прошу… — заливался я слезами. Плотина не выстояла, соленый поток сносил внутри меня все на своем пути!..       — Линн, послушай меня, пожалуйста… Мне и так тяжело… Там, на диване — в самый первый день того, что между нами началось… я был сбит с толку твоей готовностью жертвовать своими чувствами ради меня. В один миг я вспомнил все те разы, когда ты переживал за меня и на меня злился, заботился обо мне, искренно, неподдельно!.. Никто до знакомства с тобой настолько сильно не возносил меня в списке своих приоритетов, и, признаться, когда я ответил на твое предложение поцелуем, я хотел лишь отблагодарить тебя, проявить ту же заботу, компенсировать затраченные на меня эмоции…       — Замолчи, Джош, ты же режешь меня без ножа!.. Думаешь, мне станет легче от новости о том, что ты спал со мною из жалости?..       — Нет! — не думаю; не станет; не из жалости. Сперва, да, все к этому и шло: я не собирался заходить так далеко, планировал удовлетворить тебя пальцами, ртом, чтобы ты… — Он поморщился, весь напрягся, словно мышцы разом свело глобальной судорогой. — Я не знаю! Это нездоровая вещь! Как бы сильно Кирен ни нуждался в разрядке — эмоциональной и сексуальной, я бы никогда не пошел ради него на подобное, не с теми мыслями, что были в тот момент в моей голове! А я ведь даже не был пьян!..       — Я был заменой Люси…       — Линн, я тебе еще тогда прямым текстом сказал: ты не похож на женщину, для меня ты всегда — Линн! Мне не нужны оправдания: я хотел отплатить тебе добром, я хотел довести тебя до оргазма. Без взаимного секса — без проникновения. Но чем дальше я заходил, тем более красивым признавал внутренне каждый твой стон, каждый взгляд, ты даже дышал поэтично… Я… отчетливо почувствовал что-то, понимаешь?..       — Нет, ведь ты изъясняешься ебучими загадками!..       — Черт, Линн! Я… нечто испытываю к тебе, ясно?! Какие-то чувства! Они появились не в наш первый раз, они были до этого. Они маскировались под дружбу — а может, и нет! Может, все это время два чувства были рядом друг с другом, и из-за того, что дружба ярче, сильнее, я проглядел ее соседа, новый росток…       Я продолжал внемую реветь, но уже потому, что не заслужил все эти чудесные слова:       — Я соврал… Прости, я хотел тебя, хотел свою боль облегчить, переспав, а не твою… И женское белье мне само по себе нравится…       — Я знаю, — добродушно улыбнулся Джош и плавным движением переместил руки с моих плеч на запястья и кисти, сжал мои дрожащие пальцы. — Но в этом нет ничего дурного. Слишком долго до этого ты руководствовался только моими желаниями, потому мне и виделось справедливым позаботиться о тебе… Я никогда ничего подобного не испытывал по отношению к мужчине — и не буду впредь. Просто ты меня так долго и самозабвенно любил, что это, похоже, стало заразным… Поверь, мне потребовалось огромное мужество, чтобы все это признать…       — А Люси?..       — Да чего ты прицепился к ней?! Я не люблю ее настоящую, это остаточное чувство! Я… — Тяжело сглотнув, Джош мягко откинул спутанные пряди, прикрывающие мой лоб. — …люблю тебя… как бы странно это ни было, — нервно усмехнулся он, и я кратко рассмеялся в его ветровку. Куртка пахла одеколоном Джоша и дождем. Холодная ткань и ледяная молния морозили кожу груди и живота, отчего я стремительно покрывался мурашками, однако все равно не желал отдаляться от мужчины, вобравшего в себя всю мою жизнь…       — Спасибо, что пришел, — проговорил я, нерешительно сцепляя руки вокруг его торса. Казалось, сделай я это слишком быстро — и райский мираж в тот же миг испарится. — Если б не твоя смелость, по моей вине наша история бы так и закончилась…       — Кстати, насчет истории… — вымолвил Джош, отстранился на секунду, чтобы расстегнуть куртку, и прижал меня уже к вязаной кофте, перенявшей жар его широкой груди. — На свадьбе ты спросил, что для меня олицетворяют пиво и шампанское в коктейле «Черный Бархат», помнишь?..       Чудо, что об этом разговоре помнишь ты!..       — …Я до сих пор без понятия, что в точности скрывается под маской старого-доброго темного пива, но его полная противоположность, шампанское, для меня — это ты… — Его губы коснулись моего лба, на секунду-другую замерли так, подменяя кровь в моих венах чистейшей ослепляющей лавой. Ладони медленно гладили спину и плечи, дыхание в унисон убаюкивало, прогоняло свирепых волков, истерзавших сердце за минувший десяток дней. — Ты — мое шампанское… — повторил Джош глубоким шепотом. Я расплылся в улыбке: наверное, лучшего признания от бармена и не сыскать!       Нашу идиллию нарушил звонок в дверь. Я расцепил кольцо рук, но в качестве компенсации поцеловал подбородок Джоша.       — Это курьер. Я заказал суши. Поешь со мной?       — С удовольствием…