Две полоски

      Круизный лайнер «Королева Виктория» отправился в «кругосветное путешествие» во вторник утром, а на деле — в путешествие вокруг Японии с заходом в основные порты и осмотром достопримечательностей.       Это было моё первое путешествие на корабле и, признаться, нисколько мне не понравилось: я уже на первый же день почувствовал признаки морской болезни и, вместо того чтобы любоваться морскими просторами, сосал дольку лимона, согнувшись в три погибели на койке в нашей с Виктором каюте. У самого Виктора морской болезни не было, и он торчал на палубе, поджидая наш эскорт, который появился только на третий день плавания, когда лайнер огибал остров Осима. Я к тому времени уже смог выбираться на палубу, но всё равно чувствовал себя отвратно.       К «Королеве Виктории» подошёл катер, похожий на катера береговой охраны, но побольше размером, и посигналил, чтобы спустили трап. На палубу взобрался человек, уже в летах, с залысинами в седых волосах, в светлом парусиновом костюме. Я отчего-то подумал, что это и есть доктор Хазама Куро (именно так и должны были выглядеть, по моим представлениям, профессора-гении), но ошибся: человек представился «полномочным представителем» Исиномаки — точно ненастоящая фамилия! Капитан лайнера, судя по общим впечатлениям, был с ним хорошо знаком, и я подумал, что они все вместе проворачивают эти незаконные делишки. Может быть, даже продажу и трансплантацию органов с чёрного рынка!       Нас вместе с багажом выгрузили на катер, иначе и не назовёшь: трап был верёвочный, его задувало ветром, мне с моей спиной легче было бы на Эверест взобраться, чем спуститься по этой лесенке! Меня тут же отправили отлёживаться в кубрик, а катер взял курс на острова Идзу. Виктор, который пришёл ко мне чуть позже, предположил, что медицинский центр, должно быть, расположен на одном из островов, но ошибся: мы один за другим миновали их, даже скалы Софу, и углубились в Тихий океан. Если верить карте, то дальше была сплошная вода. И вообще, до сих пор ли мы в территориальных водах Японии?       Исиномаки заглянул к нам, справиться о моём самочувствии, и предложил мне выпить лекарство от морской болезни, какой-то похожий на соду порошок с кисловатым запахом и привкусом. Заметив мои сомнения, Исиномаки с усмешкой добавил:       — Не волнуйтесь, потенциальных клиентов мы не травим.       Я вспыхнул, поскольку думал примерно о том же: а вдруг это какой-то наркотик, выпьешь, отключишься, а они у тебя почку вырежут или чего похуже? Пришлось пить, чтобы опровергнуть его предположение, но ничего страшного со мной не случилось: не опьянел, не заснул, а вот тошнота действительно прошла. Пожалуй, мне даже стало стыдно за мои мысли.       Катер шёл по прямой на юго-восток до следующего утра, никаких признаков суши на мили и мили вокруг. Обратно будет непросто вернуться! Виктор моих тревог не разделял и беспечно поглядывал по сторонам, любуясь океаном. Вода здесь была красивого бирюзового цвета.       — Остров Огон, — сообщил подошедший Исиномаки, указывая куда-то вбок, но мы увидели его ещё нескоро: затянутый морской дымкой, он казался облаком на горизонте или миражом, и только через полчаса плавания приобрёл реальные очертания.       Мне представлялся какой-нибудь островок в духе острова доктора Моро: отсутствие цивилизации, замшелые деревья-великаны времён динозавров… Я ошибался, разумеется. Оказалось, это был остров размером в два раза больше Танегасимы, а может, и в три, с развитой инфраструктурой. Остров, не считая центральной части, был плоский, окружённый скалистыми берегами и обрамлённый зеленью, и по этой плоской «тарелке» были раскиданы постройки: одноэтажные и двухэтажные дома, магазины или лавки, вышки сотовой связи, пожарные башни, — в общем, этот городок ничуть не отличался от прочих, какие можно встретить на любом из Японских островов в прибрежной зоне. В центральной части, на возвышении, белел комплекс зданий — медицинский центр Курой, который совершенно не оправдывал своё название.       Больше я пока ничего заметить не успел: у пирса нас ждала машина, открытый пикап, похожий на те, в которых совершают сафари по Африке, правда, такой потрёпанный, будто его только что вырвали из пасти бегемота! Нас погрузили в пикап и повезли через город к холму. Дороги здесь были не асфальтированные, а щебенчатые, пикап подскакивал, и мы вместе с ним. Ехали мы относительно быстро, но я всё же успевал подмечать какие-то детали насчёт этого городка. Среди жителей были не только японцы, но и иностранцы; и, кажется, говорили по-английски, но с характерным акцентом, с каким японцы непременно коверкают английские слова в силу артикуляционных различий двух языков. На бандитов они не походили, и я немного успокоился: вряд ли у них были бы такие светлые, открытые лица, если бы они занимались какими-то нехорошими делишками. К тому же на улицах было полно ребятишек разных возрастов. Правда, я подметил, что на всех жителях одежда похожего фасона: на женщинах — платья или юбки, на мужчинах — костюмы, в какой был одет Исиномаки, с небольшими вариациями в покрое. Община? Или, чего хуже, секта? Исиномаки, будто поняв мой взгляд, объяснил:       — Остров полностью автономен, мы сами обеспечиваем себя всем необходимым. Население, включая медперсонал, около тысячи человек. Эти жители, в основном, бывшие пациенты Куроя. Те, кто решил остаться на острове. Многие перевезли сюда семьи. Здесь исключительно здоровая экосистема.       — Справки ради, — спросил я, — это всё ещё Япония?       Исиномаки только улыбнулся. Виктор между тем потряс мобильником:       — Связи нет.       — Связь только внутренняя, в пределах острова, по понятным причинам. Интернет есть в медцентре, если понадобится, скажем, проверить почту. Канал полностью зашифрован, так что отследить невозможно.       — Прямо как на военной базе, — пошутил Виктор без улыбки.       — Да, его подключали специалисты как раз из этой сферы, — кивнул Исиномаки.       Перед тем как выехать на дорогу к холму, я заметил среди прочих зданий школу и банк.       — А валюта какая в обращении? — спросил я.       — Да какая угодно, курс один к одному. Население у нас, как вы уже, наверное, заметили, пёстрое. Но деньги на острове используются чисто символически. Я уже говорил, что остров полностью автономен.       — Хотите сказать, что медицинское оборудование тоже производите сами? — усомнился я. — И вообще, почему вы так легко нам обо всём этом рассказываете? Мы ведь даже не ваши клиенты.       — О, — с улыбкой ответил Исиномаки, — потому что я уверен: вы примете предложение доктора Хазамы. Не вы первые настроены скептически. Отвечая же на ваш вопрос, кое-какое оборудование и некоторые препараты мы покупаем на деньги, которыми пациенты расплачиваются за лечение. Но это всего 1% от общей массы: здесь отличная лаборатория, способная разработать и произвести практически любой лекарственный препарат, и инженерный отдел, где занимаются разработкой приборов. Безответственно было бы основывать медицинский центр, не имея внушительной технической — и финансовой — базы.       Пикап между тем уже выехал на холм, к комплексу зданий, составляющих медицинский центр Курой: трёхэтажная больница, несколько двухэтажных зданий по обеим сторонам от неё (вероятно, как раз упомянутые лаборатории и морг), а чуть дальше — десятка два типичных двухэтажных японских домиков, какими заполнены кварталы во всех японских мегаполисах.       — Дома медперсонала? — спросил Виктор.       — Не только. Некоторые из пациентов живут здесь до возвращения… в Большой Мир. Не все остаются, вернее, не все получают возможность остаться. Многие наши пациенты… «денежные мешки», и их мировоззрение не уживётся с идеологией острова. Население и без того увеличивается естественным путём… Если согласитесь на лечение, жить будете в таком же доме. Но пока не будем бежать впереди паровоза, доктор Хазама вас ждёт, идёмте.       Во дворе больницы медсёстры «выгуливали» пациентов.       — А жителей острова вы тоже платно лечите? — поинтересовался Никифоров. Думаю, я бы и сам этот вопрос задал. Сомнительно, чтобы у островитян были «космические» доходы.       — Разумеется, бесплатно, — кажется, даже удивился Исиномаки. — Здесь все мы как одна большая семья, а разве с родственников деньги берут?       — Ну… — с сомнением покачал головой Виктор, — разные родственники бывают.       Я покивал, но поймал себя на мысли, что мне, кажется, начинает нравиться этот доктор Хазама.       Исиномаки устроил нам небольшой экскурс по больнице. Рекламный проспект не врал: оборудование тут было суперсовременное, палаты удобные и функциональные. Уж в этом-то я разбирался!       Кабинет доктора Хазамы был на третьем этаже. И когда Исиномаки завёл нас и представил нам доктора, то я испытал некоторый шок, Виктор, думаю, тоже, поскольку доктор Хазама Куро был весьма… колоритным персонажем. Встреча с ним не выветрилась бы из памяти, даже если бы была мимолётной или случайной. На левой стороне лица у него был шрам, который проходил по диагонали через лоб и скулу, кожа выше него отличалась цветом от прочего лица: была темнее, будто её трансплантировали от другого человека после какой-то серьёзной травмы, возможно, ожога. Среди чёрных волос торчали белые пряди, но я не понял, природный это цвет или всего лишь так причудливо выхватила рядами волосы седина. Доктору было за сорок, думаю, может, меньше (я ожидал увидеть старика).       Когда он подал нам руку для рукопожатия, то не снял перчатки, впрочем, тут же извинился за это, сказав, что руки для хирурга — сама жизнь, так что он старается беречь их даже от незначительных травм, например, от пореза о край бумажного листа (а он как раз сидел и писал что-то перед нашим приходом). Музыканты, я знал, так поступают, о врачах слышал впервые, но не думаю, чтобы он нас обманывал.       — Итак, — сказал он, предлагая нам сесть и садясь сам, — если я правильно понял, то вы всё-таки решили воспользоваться моими услугами, мистер Никифоров?       — Мы ещё ничего не решили, — возразил я, покосившись на Виктора, — просто приехали… на разведку. Уж простите, но всё это очень похоже на какую-то аферу. С настоящим уровнем развития медицины… нет, даже со степенью эволюции человека…       — Уверен, к концу нашей беседы вы своё мнение измените, мистер Кацуки, — возразил Хазама, вытаскивая из стола толстую папку. — Ваш супруг переслал мне вашу медицинскую карту, я хорошенько изучил анамнез, пока ждал вашего приезда. Удивительно, что после столь серьёзной травмы вы в состоянии делать то, что делаете. Большинство оказывается в инвалидной коляске. Но, говоря вашими словами, сомневаюсь, что это заслуга «настоящего уровня развития медицины». Скорее внутренние резервы организма, которые включились в экстренной ситуации. Даже с «настоящим уровнем развития медицины» мы бесконечно мало знаем о скрытых возможностях человека.       Мне понравилось, что он запросто назвал Виктора моим супругом, не испытывая при этом неловкости или не выказывая презрения или скепсиса, как обычно бывало с другими людьми, когда они говорили о наших отношениях. Впрочем, вряд ли у доктора без лицензии, который оперировал за деньги, могли быть какие-то предрассудки.       Доктор Хазама между тем прицепил на стенд мои снимки и с удовольствием их разглядывал, как будто это были картины известных художников, а не рентген истыканного винтами и штифтами позвоночника.       — Да, — довольно сказал он, — хирурги постарались на славу, я не сделал бы лучше.       — Мы ведь не мою спину обсуждать собираемся? — пробурчал я, помотав головой. Мне нужно было оставаться объективным, раз Виктор уже попал под обаяние этого человека.       — Отчасти и её, — возразил доктор, чуть улыбнувшись. — При беременности нагрузка на позвоночник колоссальная, это тоже придётся учитывать. Но прогнозы очень хорошие: ребёнка вы сможете выносить са…       — Так, стоп! — поднял я руку.       — Юри, — укоризненно сказал Виктор, — просто дослушай до конца.       — Да ничего, — возразил доктор Хазама, — реакция вполне естественная.       — Но это точно, что после… хм… лечения?.. — начал Виктор.       — 80%, как я и говорил, но это всего лишь прогнозы. Посмотрим, как поведёт себя организм в реальности. Возможно, процент будет даже выше. Видите ли, это будет первый случай мужской беременности, прецедентов до этого не было, так что о конкретике речь пока не идёт. Давайте-ка я расскажу, в чём суть процедуры?       Я терпеть не мог это слово — процедура. Я столько времени провёл в больницах и столько раз его слышал, что оно уже набило оскомину.       — Процесс довольно долгий, — между тем сказал Хазама, — подготовка займёт около года.       — Около года? — воскликнули мы с Виктором.       — Да, первые полгода — это гормональная терапия, нужно подготовить организм к операции, потом собственно операция, и ещё полгода на восстановление.       — Операция? — раздражённо переспросил я. — То есть вы мне собираетесь сделать операцию по смене пола?       — Мистер Кацуки, а как много трансгендеров смогли зачать ребёнка после операции по смене пола? — ничуть не смутившись, парировал доктор. Смутился я, потому что, разумеется, нисколько. — Я не предлагаю вам сменить пол, поскольку это бессмысленно. Мы всего лишь улучшим уже существующий организм, раскроем его скрытые возможности.       — Тогда что вы собираетесь оперировать? — задал я вполне логичный вопрос.       Доктор Хазама достал из стола пластиковый макет, по виду походило на колбу с длинным горлышком:       — Имплантация искусственной матки. Вернее, мы её «вырастим» искусственно, используя ваш генетический материал и стволовые клетки, и имплантируем вам. Пойдём снизу, сделаем надрез… сформируем полость…       Я почувствовал, что меня начинает подташнивать.       — Собственные клетки приживаются хорошо, так что полгода достаточно для реабилитации. После этого можно приступать к зачатию, функционировать будет ничуть не хуже естественной. Лекарства, которые вы будете принимать на протяжении всего лечения…       — Доктор Хазама, — прервал его Виктор, заметив, что со мной что-то не так, — можно стакан воды?       — О, — удивлённо приподнял брови доктор, — что с вами, мистер Кацуки?       — Это всё… звучит так натуралистично… — выдавил я.       — Правдоподобно, хотите сказать? — улыбнулся он, подавая мне стакан воды и какую-то таблетку. — Да, действительно, я со всей уверенностью вам заявляю: если вы согласитесь пройти лечение в Курой, то уже в ближайшие два года — включая собственно лечение — сможете завести ребёнка естественным путём. Вашего собственного ребёнка.       — Нам нужно подумать… — начал я.       — Сколько это будет стоить? — спросил Виктор.       Я беспокойно на него взглянул. Он ни капли не сомневался, безоговорочно верил.       — Пятьдесят миллионов евро, — ответил Хазама.       — Сколько?! — ужаснулся я.       — Без проблем, — согласился Никифоров и посмотрел уже на меня. — Всё дело за тобой, Юри.       — Я не уверен, — честно сказал я.       — Сомневаетесь в моём профессионализме? — предположил доктор. — Или потому что у меня нет лицензии?       — А вы бы на моём месте не сомневались? — нервно спросил я.       — Сомневался бы, наверное, — пожал плечами доктор Хазама. — Я вас не тороплю. Чем говорить со мной, поговорите лучше с пациентами. Можете также почитать медицинские карты уже выписанных больных — о врачебной тайне не беспокойтесь, они дали согласие на свободный доступ к их анамнезу. Оплату за лечение, к слову, мы принимаем только после положительного результата, но текущие расходы на терапию и анализы вы должны оплатить сразу.       — Юри? — умоляюще протянул Виктор. — Мы ведь попробуем, правда?       — Ну хорошо, — сказал я с усилием, — наверное, я соглашусь… Но, Виктор, пятьдесят миллионов евро?       Никифоров вместо ответа продемонстрировал мне сберегательную книжку. Я вздохнул и подтвердил, что мы согласны.       — Что ж, добро пожаловать в семью, — улыбнулся доктор Хазама.