Две полоски

      В понедельник мне вручили таблетницу с лекарствами — запас на неделю. Отделения в ней были подписаны: понедельник (утро), понедельник (вечер), вторник (утро) и так далее. Утренние таблетки были мелкие, как горошинки, только плоские, я насчитал пять штук. Вечерние были мощные, капсульного типа, их было всего две. Таблетки отличались по цвету: так, например, понедельничные утренние были красные (три штуки) и синие (две штуки), вторничные — красные (одна штука) и синие (четыре штуки), четверговые — красные (две штуки) и жёлтые (три штуки), пятничные — все жёлтые, а для всех остальных дней — белые. Капсулы выглядели одинаковыми, но в одних внутри перекатывались гранулы (я потряс над ухом), а другие были с жидким наполнителем. Утренние нужно было принимать до завтрака, вечерние — после ужина или перед сном. Доктор ещё раз подробно рассказал, когда и в каком порядке их стоит принимать, напомнил, что нельзя пропускать или путать дни, а ещё выяснилось, что никаких других лекарств мне в одно время с ними принимать нельзя.       — А если приступ? — усомнился я. В последний раз меня скрючило десять месяцев назад, и была большая вероятность, что приступ случится снова в ближайшее время.       — А это как раз для подобных случаев, — сказал Хазама, подавая мне ещё одну таблетницу.       В ней лежали мелкие таблетки болотного цвета.       — Что это? — с подозрением спросил я, подцепляя одну таблетку пальцем. Она была шероховатая на ощупь.       — По две таблетки два раза в день приступа и по одной в течение недели после него, — сказал доктор Хазама. — От приступов в дальнейшем не избавит, конечно, но, по крайней мере, промежутки между ними станут гораздо длиннее. Аналогов этих таблеток в мире нет, научная разработка центра Курой.       — Экспериментальное лекарство? — повёл бровями Виктор.       Доктор улыбнулся:       — Мы применяем его уже пять лет. И с назначенным вам курсом оно конфликтовать не будет, а это главное. И да, вам ещё два раза в неделю, по вторникам и пятницам, нужно делать инъекции. В бок или в низ живота, как иммуноглобулин. Процедурный кабинет открывается в семь.       — Я сам себе могу ставить, — возразил я.       — Обычно этим я занимаюсь, — добавил Никифоров, — ставлю Юри уколы. И во время приступов тоже.       Хазама, как мне показалось, взглянул на него чуть пристальнее, чем прежде.       — Вам повезло, что вы не сделали его инвалидом этими уколами, — сказал он. — Если вколоть иглу не туда, куда следует…       — Я знаю его позвоночник как свои пять пальцев, — резко прервал его Виктор, даже пришлось дёрнуть мужчину за рукав, настолько резкой мне показалась его реакция. — Я консультировался с его лечащим врачом.       Об этом я слышал впервые. Помощь Виктора я принимал как должное и никогда не задумывался, что он, вероятно, сначала прошёл какую-то подготовку, прежде чем втыкать иглу мне в спину: ставить уколы не так-то просто, требуется практика.       — Но медицинского сертификата у вас нет.       — Как и у вас.       — Под вашу полную ответственность, — сказал Хазама, приобщив к таблетницам металлическую коробочку, в которой лежали два одноразовых шприца в вакуумной упаковке (уже с раствором).       Мы занесли лекарства домой, прежде чем идти в столовую завтракать.       Я налил стакан воды, высыпал в ладонь понедельничные таблетки, все разом запихнул в рот, не без труда проглотил (они мгновенно начали растворяться, при первом же контакте со слюной превратившись в вязкую кашицу). На языке осталось кисловатое послевкусие, я поморщился.       — Ну, как? — с интересом спросил Виктор.       — Ты ведь не думал, что эффект моментально проявится? — возразил я, высовывая язык и вытирая его салфеткой.       Он отчего-то засмеялся, тут же пояснил:       — У тебя язык как британский флаг.       Взглянув в зеркало, я убедился, что язык у меня красно-синий. Я прополоскал рот водой, высунул язык снова, ещё раз прополоскал…       Завтрак был достаточно плотный. Доктор Хазама говорил, что меня посадят на специальную диету, но я прикинул, что если меня будут кормить так основательно каждый день, то я скорее наберу, чем сброшу вес. Обед и ужин, к слову, были под стать завтраку. Больничную еду это ничуть не напоминало.       В полдень, как и требовалось по расписанию, я пошёл в спортзал. Виктор увязался следом, наблюдал за процессом, но не вмешивался. Уже только когда шли домой, сказал:       — Ерунда. Растяжку мы и сами практикуем неплохо.       Я немного покраснел, поскольку фраза была несколько двусмысленная.       — Чем дальше займёмся? — между тем спросил Виктор.       Заняться было особенно нечем: книги, музыка… постель.       — Может, окрестности посмотрим? — предложил я. — Доктор ведь не говорил, что мы не должны покидать территорию Куроя?       — Да, на городок было бы интересно взглянуть поближе, — согласился Виктор. — Но ведь не пешком же нам туда топать? Тогда до обеда не успеем вернуться.       Доктор Хазама, у которого мы хотели спросить насчёт машины, оказался на операции. Флоренс нас выслушала и возразила, что в машине нет необходимости. Оказывается, здесь была канатная дорога. Не самый мой любимый способ перемещения из точки А в точку Б: как-то мы с Виктором ездили на лыжный курорт, и там из-за какой-то поломки канатная дорога встала, пришлось пару часов провисеть между небом и землёй, — в общем, неприятный опыт.       На этот раз обошлось без происшествий.       Мы прошлись по улочкам, чтобы составить хотя бы общее впечатление о структуре города. Они были узкие, дома теснились друг на друге, едва ли не соприкасались крышами. Напомнило итальянские городки, где, выглянув в окно, можно было пожать соседу из окна напротив руку. Было, впрочем, несколько широких проспектов и площадей, но там, в основном, располагались общественные учреждения.       По городу жители передвигались или пешком, или на велосипедах. Машин я заметил всего несколько, и все были с баннерами каких-то лавок или магазинов. Думаю, использовались они для грузоперевозок. А вот личных машин тут ни у кого не было, потому не было ни пробок, ни смога над городком. Да машины бы и не проехали по таким узким улицам, застряли бы на первом же повороте.       Виктор предложил пройтись по рынку, который оказался ничуть не хуже японских торговых кварталов. Купить можно было практически всё, даже прилавок с предметами для интимной гигиены обнаружился среди прочих. Никифоров хоть и привёз с собой порядочный запас гелей и кремов, но всё же решил прикупить ещё и местный образчик. С оплатой возникла заминка: у Виктора были кредитки, но карты на рынке не принимали, потому что кассовых аппаратов попросту не было. Торговец посоветовал сначала снимать наличные в банке, а потом уже отправляться за покупками. В кошельке у меня нашлись бумажные деньги, и мы воочию увидели, как действует упомянутый Хазамой принцип «один к одному в любой валюте». Я подал десятитысячную купюру, продавец сдал мне кучу разноцветных бумажек и несколько монет, некоторые я вообще не знал, из какой страны.       Непривычно, но мы с Виктором скоро освоились.       — Давай на вечер дыньку купим? — потянул меня к прилавку с фруктами мужчина и, заметив на моём лице сомнения, добавил: — Никто ведь не говорил, что мы должны питаться исключительно столовской едой. К тому же это не какой-нибудь фаст-фуд, а органическая дыня.       Мимо упомянутых дынек сложно было пройти. Аромат вокруг витал неописуемый! Виктор выбрал одну, цвета яичного желтка и кругленькую. Дома мы запихнули её в холодильник, чтобы охладилась.       Вечером я принял таблетки — капсулы глотать было сложнее, осталось ощущение, что они застряли где-то в горле, пришлось выпить пару стаканов воды, чтобы избавиться от него, — и лёг спать. У Виктора были другие планы.       — Виктор, честно признайся: ты ведь и не думал соблюдать… интимный режим? — с полной уверенностью сказал я.       Никифоров между тем залез на меня, коленом заставляя раздвинуть ноги, совсем было поцеловал, но раздумал и прежде ответил:       — Воздержание куда вреднее, не считаешь?       — …       Сказать что-нибудь в ответ уже не представлялось возможным: его губы накрыли мои, кончик языка проник внутрь, скользя по краю зубов, а потом и по нёбу. Я обвил его шею руками, медленно плавясь от неги во всём теле, потом почувствовал характерный всплеск, покраснел и попытался оттолкнуть Виктора.       — Что? — удивлённо спросил тот.       — Всё… — смущённо признался я, пытаясь оттянуть край футболки как можно ниже, чтобы не было заметно мокрого пятна на шортах.       — Уже? — поразился он.       Ну, его реакция понятна: мы и целовались-то всего полминуты, не больше, он даже меня нигде потрогать не успел.       — Ладно, снимай давай, закину в стиралку, — скомандовал мужчина, слезая с меня и, подумав немного, избавляясь и от собственной одежды.       Я поёрзал по кровати, раздеваясь. Виктор собрал всё в кучу и отнёс на кухню. Скоро послышался гул стиральной машины. Никифоров между тем вернулся, залез ко мне в постель. Я подвинулся, он сцапал меня и водворил обратно, к себе поближе. Его твёрдый пенис ткнулся мне в бедро, я прикрыл глаза, чтобы Виктор не понял, что я его разглядываю, но не устоял против искушения и накрыл его ладонью, забирая в горсть.       — Юри… — выдохнул Виктор, кладя руку поверх моей ладони и заставляя сжать пальцы сильнее.       — Прости, что обломал… — сконфуженно прошептал я. — Но ты сам виноват: кто просил тебя так офигенно целоваться?!       — Если ты кончаешь от моих поцелуев, — промурлыкал Виктор, — то я преуспел… Да, вот так… ты тоже отлично справляешься… ох!..       Петтинг меня возбудил даже больше, чем его самого. Я задышал, раскраснелся и прошептал:       — Возьми меня.       Он перевернулся, подхватывая мои ляжки руками, втолкнул член внутрь. Я вскрикнул, всё тело окатило горячей волной, полетели в стороны белые капли.       — Что, опять уже всё? — вторично поразился Никифоров.       Я так часто дышал, что грудная клетка ходила ходуном. Мужчина выгнулся, прильнул ко мне животом, шепча мне на ухо:       — Как же развратно ты сейчас выглядишь…       Его бёдра задвигались так же часто, как я дышал. Я зажмурился, стиснул зубы, крепко ухватился за его плечи. То, как он энергично тёрся внутри, такой горячий, такой твёрдый, такой мощный… Голова у меня пошла кругом.       — Хватит… хватит… — застонал я. — Боже, Виктор… не могу больше… ах… хватит…       — Ни единому слову не верю, — отозвался Никифоров, не сбавляя темпа.       Я зашёлся криками и стонами, но в них больше было восторга, чем протеста. Виктор сделал ещё пару мощных толчков, придержал бёдра на следующем так, чтобы член полностью оставался внутри, и остановился. Я почувствовал внутри струящуюся сперму, но всё равно выдохнул:       — Зачем… зачем ты остановился?       — Ты же хотел, чтобы я перестал? — с улыбкой напомнил Виктор, осторожно двигая то левым бедром, то правым, чтобы высвободиться.       Я запрокинул голову, намеренно сжал мышцы, чтобы напоследок насладиться его твёрдостью.       — Юри, не шали… — охнул Никифоров, вжимая ладонь мне в лобок и всем телом подаваясь назад.       Из края пениса поползла белая струйка, пачкая живот. Я то ли выдохнул, то ли застонал — сам не знаю. Может, всё это был один трёхкаскадный оргазм? Виктор передумал выходить, медленно закачался надо мной, неглубоко проникая внутрь.       — И кто шалит из нас? — захныкал я, извиваясь под ним. Лужица на животе становилась всё больше, и эта медленная стимуляция только поощряла её.       Виктор играл со мной ещё минут пятнадцать, доведя до полуобморочного состояния, сам выглядел так, как будто был под кайфом, не меньше.       — Юр… — окликнул он меня потом.       Я приоткрыл глаза, глянул на него вполглаза. Он лежал навзничь, медленно водя ладонью по телу. Краска возбуждения ещё играла на его лице, но дышал он уже ровно. Я в себя пришёл ещё не скоро.       — Я вот тут подумал, — продолжал Никифоров, — у нас ведь непременно должно получиться. Если мы так будем заниматься любовью каждый раз, то непременно зачнём ребёнка, как считаешь?       — Господи, Виктор, ещё только первый день лечения, ещё даже и разговора об операции не было… — поразился я.       — Ну, мы же должны хорошенько потренироваться загодя, чтобы в нужный момент не было осечки, — нисколько не смутившись, возразил он. — По шестибальной если — на сколько моё «выступление» оценишь?       — Дурак… — вспыхнул я и пихнул его локтем под бок.       Оно было на все десять, да кто бы ему сказал!