Две полоски

      Если взглянуть на вещи трезво, то доктор Хазама был прав, говоря, что я не слишком хорошо знаю собственное тело. Многие аспекты, в особенности сексуальные, я «открыл» только с помощью Виктора, который на протяжении всех этих лет усердно помогал мне «эволюционировать».       Сложно сказать, что я — или даже мы — ожидал от этой операции. Будущее виделось довольно смутно: я знал только, что в итоге у нас с Виктором появится ребёнок, — а вот теперь начали прорисовываться детали, даже и не знаю, в каком ключе их оценивать или воспринимать.       — …в общем, это тоже оргазм, поэтому нам было так сложно во время секса, — заключил я. — И, насколько я понял, проблемы будут возникать, пока женское и мужское начало во мне не найдут компромисс.       Никифоров на это округлил глаза, помолчал немного, «переваривая» информацию.       — А впрочем, чего-то подобного следовало ожидать, — пробормотал он, потирая кончик носа. — И как я сам не догадался…       Я с неудовольствием повёл плечами: у Виктора ведь были женщины, но мне не хотелось, чтобы он начал сравнивать меня с ними. Его опыт нам впоследствии даже помог, но об этом после.       — …это и проблемами-то считать нельзя, — докончил Виктор. — Просто конфликт интересов.       — Доктор то же самое сказал… Проблема в том, что… что одного поцелуя хватило, чтобы кончить, — покраснев, сказал я. — «Выставить чувствительность» бы там как-нибудь… Не смейся, Виктор!       — Не отказываться же от поцелуев?.. Подожди, нужно проверить, от чего ещё ты можешь кончить. Я вот тут подумал… что, если начать непосредственно с пениса? Возможно — я не утверждаю, конечно, всего лишь предполагаю, — если эрекция наступит прежде…       В общем, как и «прописал» доктор Хазама, мы принялись экспериментировать, и опытным путём удалось выяснить приличное количество нюансов.       Во-первых, кончал я не только от поцелуя в губы. Когда Виктор поцеловал меня в шею, я уже почувствовал первые звоночки, а когда он обхватил губами мой сосок — всё, кончил. Самый быстрый оргазм наступил, когда Виктор провёл губами по внутренней стороне бедра: два сантиметра — оргазм. Похоже, кожа в этой области стала чувствительнее. И, что уж вовсе неожиданно, я кончил во время массажа стоп (хотя мы тогда об эксперименте и не думали, у меня просто нога затекла, и Виктор решил её размять).       Но никакой реакции не вызывали ни прикосновения к шрамам, ни стимуляция ануса, ни петтинг с минетом. Вернее, реакцию-то они как раз вызвали, но именно ту, какая от них и ожидалась. Ну как тут устоять и сексом не заняться… Виктор не устоял. А после ещё чуть-чуть поэкспериментировал: ему было интересно, как я буду реагировать после обычного оргазма на петтинг области имплантата. Мужчина приподнялся, просунул между нами руку и осторожно дотронулся пальцами до складки. Я затаил дыхание: там он меня трогал впервые.       — Не больно? — спросил он, видя, что я затих.       Я мотнул головой, прислушиваясь к себе. Никифоров провёл пальцами туда-сюда, плотно прижимая подушечки к коже, потом оставил только средний палец и начал в довольно быстром темпе тереть вдоль складки. Я задышал, раскраснелся и перехватил его руку коленями, удерживая от дальнейших манипуляций. Виктор вопросительно кивнул и, видя, что ничего конкретного я ответить или возразить не могу, опять закружил пальцем по складке. Мне стало сладко, даже слаще прежнего, и я очень ясно ощутил лёгкий толчок изнутри, будто кровь прилила к складке, пульсируя, вот только это точно не была просто пульсация. За первым был второй, потом третий, будто промежность дрожала неконтролируемым сокращением мышц. Я запрокинул голову, вздрагивая уже всем телом.       — Остановиться? — спросил Никифоров, выписывая кончиком пальца по складке какие-то зигзаги.       — Нет… нет… нет… — выдохнул я, закрывая рот обеими ладонями и шумно дыша в них.       Он прижал палец плотнее, растирая складку в одном направлении отрывистыми движениями, потом приподнял его — следом тянулась прозрачная ниточка и, после секундного размышления, нырнул лицом между моих коленей, и я почувствовал горячее прикосновение его языка.       — Н-нет, В-Виктор… — простонал я стыдливо.       Виктор, разумеется, никакого внимания на мой протест не обратил. Кончик его языка ходил вдоль по складке так же уверенно, как и палец, но выходило ловчее, разумеется, поскольку язык обладает известной гибкостью.       — Виктор… Виктор… — укоризненно, кажется, повторял я, ёрзая по кровати.       Дрожь с каждой секундой становилась отчётливее, я физически ощутил имплантат внутри себя — или его частью себя? Тем неожиданнее было почувствовать дразнящее покалывание в яичках, я непроизвольно похватал их пальцами, несильно сжимая и массируя. Пенис тоже ожил и вздыбился. Я, едва ли не хныча, попытался забрать в горсть и его.       Никифоров вдруг перехватил меня за руку и заставил встать на колени, широко их расставив, а секундой спустя взял меня, пристроившись сзади. Я вскрикнул, подался назад, вжимаясь в него спиной. Мужчина просунул руку вниз, вжался пальцем в складку и продолжил её массировать, едва ли не в такт размеренным движениям бёдер. На меня опять накатила дрожь, но то ли всё тело дрожало, то ли исключительно промежность — я с трудом осознавал происходящее. Палец Виктора скользил всё проворнее, тихонько похлюпывало и, должно быть, подкапывало. Я ухватил ладонью пенис, дёргая его в такт всему этому, но это было даже излишне: сперма уже брызгала из головки, пропитываясь на постель мокрыми лужицами. Палец мужчины затанцевал по складке с космической скоростью, я едва не взвизгнул: содрогания внутри тоже участились, и так всё заныло, что я даже выпустил член и прихватил ладонями живот, задыхаясь от сладкой боли то ли в животе, то ли в анусе — сам не понял. Виктор осторожно подхватил меня за что пришлось и уложил в постель.       — Ну, как? — спросил он, придвигаясь ко мне и просовывая руку мне между коленей. Палец опять шаловливо вжался в складку.       — Ох… — только и отозвался я, крепко зажмурившись.       Никифоров улыбнулся:       — Кажется, решение проблемы с этой запаздывающей эрекцией мы нашли. Думаю, никто из нас не будет против, если любовью мы будем заниматься так, как только что занимались?       Я всё ещё только дышал, не в силах ничего ответить, потом выдохнул:       — Ох, прекрати, пожалуйста.       Он в последний раз пощекотал пальцем складку и убрал руку. Я поворочался, не зная, как лечь: ныло со всех сторон, — завалился на бок, приподнимая бёдра, и со стоном сжал ладонь поверх ягодиц. Виктор заботливо накрыл меня одеялом, погладил рукой по талии:       — Всё хорошо? Выглядишь таким вымотанным, будто я всю ночь с тебя не слазил.       — Да потому что со всех сторон разом… — проворчал я.       Потом я привык, конечно, но в первое время справляться с послевкусием было тяжеловато.       С доктором пришлось разговаривать и об этом.       — С потенцией всё в порядке? — спросил он на очередном осмотре.       — Д-да, нашли решение… опытным путём, — ответил я.       — Значит, с имплантатом научились управляться… или справляться?       Я кивнул, чуть покраснев.       — Тогда можно переходить к следующей фазе… Скажите мистеру Никифорову, чтобы забежал ко мне сегодня после обеда. Нужно обсудить кое-какие детали.       — Какие? — полюбопытствовал я.       Хазама только улыбнулся, и я понял, что разговор этот непременно будет обо мне — или о том, что мы с Виктором до этого момента делали.       «Буду надеяться, что Виктор мне потом сам расскажет», — решил я, передавая Никифорову приглашение доктора. Он приподнял брови удивлённо, но после обеда ушёл в больницу. Не было его довольно долго. Я извёлся, дожидаясь его возвращения. А может, они обсуждали сейчас не меня вовсе, а Викторов перелом? Нет, его вряд ли можно считать частью «следующей фазы», речь точно шла о моей терапии.       Дверь стукнула, вернулся Виктор. Я взглянул на него с напряжённым любопытством. На его лице ещё были следы краски — вероятно, разговаривали о чём-то интимном. С собой он принёс бумажный пакет, прошёл в спальню и кинул его на кровать.       — Я бы кофе выпил, — выдохнул он, сцепляя руки над головой в замок и потягиваясь.       — Сейчас сварю, — отозвался я.       Рассказывать, кажется, он был не намерен, по крайней мере, сейчас, но наводящие вопросы я всё-таки изредка вбрасывал, пока готовил ему кофе:       — Доктор с тобой о моём лечении говорил?       — Он упомянул «следующую фазу». Как думаешь, что там будет?       — А перелом твой ничего?       — Он тебя не расспрашивал, о том, как мы… ну… а?       Виктор рассеянно отзывался на них каким-нибудь: «Гм…» — но разговор не поддерживал. Кажется, он немного нервничал или всё ещё был под впечатлением — а вот интересно, каким? — от беседы с доктором. Я сдался, вручил ему кружку с кофе и сел напротив за стол, выжидая, когда Никифоров сам соизволит со мной заговорить. Нет, что-то в прошедшем разговоре его явно озадачивало! Он прихлёбывал кофе, иногда трогал себя за подбородок, будто проверял на предмет не замеченной и не сбритой утром щетины (на самом деле, конечно, не поэтому)…       — Доктор сказал, что можно уже приступать к зачатию, — наконец проговорил Никифоров, отставляя кружку с недопитым кофе и переводя взгляд на меня.       — И?       — Можно было бы эту… процедуру… провести хирургическим путём, но он считает, что лучше было бы естественным, так что нам самим это предстоит сделать, перед тем как перейти к собственно зачатию.       — Что сделать? — не понял я.       — Лишить тебя девственности, — ответил Виктор и не без интереса ждал моей реакции на это заявление.       — То есть ты хочешь сказать, что…       — Выходит, что да.       Я непроизвольно зажал руки коленями:       — Будет… больно?       — Я постараюсь, чтобы не было, — неуверенно сказал Виктор и чуть усмехнулся: — Инструктаж от доктора я получил, должен справиться.       На лицо моё поползла краска.       — То есть он тебе рассказывал, как меня… — выдохнул я.       — И даже использовал… наглядные пособия, — добавил Никифоров.       Мои мысли уже перетекли в другое русло.       — Что в пакете?!       — А… идём, посмотришь, — оживился Виктор, беря меня за руку и ведя в спальню.       Я перешагнул порог с прохладцей на душе, предполагая, что обратно через него перешагну уже лишённым чего бы там мне не предстояло лишиться. Виктор вытряхнул пакет на постель, содержимое было специфическое: упаковка презервативов, флакон со смазкой, спринцовка и свечи. Презервативы были обычные, не для анального секса, а свечи довольно толстые — едва ли не того же диаметра, что пенис.       — И для чего это всё? — невольно поёжившись, спросил я.       — Посоветовал использовать в первый раз презерватив, чтобы не занести инфекцию в травмированные ткани…       Мне это понравилось ещё меньше. Что это ещё за «травмированные ткани»?       — …а на ночь поставить свечу, чтобы ускорить заживление…       Я снова поёжился. Виктор заметил и поспешил меня успокоить:       — Да не волнуйся, это всего минуты две займёт от силы. Сделаем прямо сейчас?       — В душ сначала, — вильнул я и сбежал. Душ действительно стоило принять, но всё больше от нервов.       Но выйти всё равно пришлось, не сидеть же в ванной всю ночь? Я закутался в халат и вышел. Виктор кивнул мне и отправился в ванную сам. Я осторожно присел на краешек кровати, разглядывая презервативы (он уже вскрыл упаковку и вытащил один). Живот грозил разболеться в любой момент.       — Ты ещё не лёг?       Я вскинул глаза. Никифоров — в одном полотенце на бёдрах — вернулся в спальню. Вид мой ему, наверное, не слишком понравился.       — Юр, ну ты чего? — воскликнул он, бухаясь рядом и обнимая меня за плечи. — Боишься?       — Немного неуютно себя чувствую, — признался я, ткнувшись носом в его влажное плечо. — Всё это как-то… Ты знаешь, что делать?       — Теоретически, — улыбнулся Виктор, пожалуй — с некоторым смущением, — девственности лишать… вот так… не приходилось.       Я опять подумал о его женщинах и поморщился.       — Ну, это для нас пара пустяков, — бодрясь, продолжил он. — Ложись. На спину. Юр, не в халате же… снимай давай.       Я неохотно потянул с себя халат, заполз на кровать, укладываясь в такой позе, в какой мумии укладывают в саркофаги. Никифоров покачал головой и взял инициативу в свои руки: подсунул мне под голову подушку, раздвинул колени, расставляя их в стороны, чтобы промежность была на виду. Я покрылся пунцовыми пятнами:       — Ты хоть меня так не разглядывай…       — Прости, но надо. Должен же я сообразить, как мне подступиться, — оправдывался мужчина, тщательно исследуя меня взглядом. — Ну да ладно, начнём?       Я весь напрягся в ожидании. Виктор надел презерватив, воспользовался смазкой. По комнате распространился сладковатый эвкалиптовый запах.       — Ароматизированная, — нервно сказал я. — Или это презерватив?       — Оба, — отрывисто отозвался Виктор, подползая ко мне на коленях. — Готов?       — Нет, — честно ответил я, припоминая, с каким «успехом» закончился наш первый с Виктором секс. Кто сказал, что сейчас выйдет?       — Я тоже, но всё равно придётся, — возразил он.       Как он и говорил, это заняло всего несколько минут, но мне они показались бесконечно долгими. Приятного было мало. Виктор придвинул член к складке, поводил по ней, примериваясь, потом прижал головку плотнее. Я прикусил губу, неприятное ощущение. Он вдавливал её всё сильнее, сильнее…       — Виктор… больно уже… — пожаловался я.       — Терпи.       Резка вспышка боли, у меня даже брызнули из глаз слёзы, и я почувствовал, что его пенис уже не вне меня, а внутри… во мне вообще есть это «внутри»?!. Канал был узкий, я физически ощущал трение ствола о стенки, когда он входил внутрь, и теперь уже добавились новые тревоги: как бы он там не застрял! Но обошлось. Никифоров ввёл его полностью, помедлил, потом предупредил:       — Вытаскиваю.       Я зажмурился. Обратно было ещё неприятнее, потому что эти пресловутые «травмированные ткани» трепыхались вокруг ствола всю дорогу, их щипало, покалывало, едва ли не дёргало, — в общем, было очень даже больно. Картину дополнили кровавые следы на презервативе и на моих собственных ляжках. Когда Никифоров вытащил пенис полностью, края складки сомкнулись. Я едва ли не ойкнул: и это неприятно! Виктор между тем снял презерватив, вооружился салфетками, стирая с меня кровь. А я пришёл в ужас, осознав, что ещё и на постель натекло.       — Простыни надо сменить, — всполошился я.       — Лежи, — строго приказал Никифоров, шурша уже коробкой со свечами, — потом сменим. Нужно сначала свечу поставить… чтобы края не… — Он споткнулся, подбирая подходящее слово. — Не… слиплись?.. склеились?.. срослись?.. В общем, доктор сказал поставить свечу.       Я смирился и с покорным трепетом ждал новой экзекуции. Свечи были коротенькие, я невольно подумал, что они скорее на кляп похожи, чем на свечи. Виктор упёрся мне в промежность пальцами, раздвинул края складки — новый всплеск боли — и вставил внутрь свечу. Защипало так, точно он меня йодом залил. Я зашипел, слёзы опять покатились из глаз.       — Терпи.       — А куда деваться… — проворчал я, возя ладонью по глазницам.       Виктор подтянул на меня одеяло, лёг рядом и шумно выдохнул. Я ждал, пока боль утихнет, чтобы повернуться на бок, но в итоге пришлось так и лежать на спине: свеча массу неудобств доставляла, а ещё в любой момент грозила вывалиться.       — Виктор… — помолчав, спросил я, — теперь… там у меня… дырка?       Он что-то хрюкнул, очень походило на смешок, но серьёзно подтвердил:       — Да.       — Большая?       — Ну…       — Так и надо, да?       — Хм… это первая в моей жизни дефлорация, — отозвался он, потом, повеселев, перекатился на бок, ко мне поближе, и заметил: — А впрочем, девственности я тебя уже в третий раз лишаю, верно? Сначала было тут, — потрогав меня за попу, начал считать он, — и тут тоже… хм, это мне кажется, или у тебя сейчас встанет?..       — Не трогай… — жалобно попросил я. Казалось, что даже к пенису прикасаться — и то больно.       — Должен же я тебя хоть как-нибудь утешить?.. Юри? Юр?       Я тихонько всхлипнул.       — Так больно? — огорчился Никифоров.       — Да не поэтому… не знаю я!..       Мужчина привлёк меня к себе на плечо, похлопывая ладонью по моей спине:       — Ну ничего, ничего, всё уже закончилось. Теперь по-настоящему моей «жёнушкой» стал… Юри! — тут же охнул он, поскольку локтем я ему в бок заехал со всей силы за такие слова.       Плакать мне разом расхотелось.       — А спринцовка зачем? — вспомнил я содержимое пакета.       — Утром вымыть специальным раствором остатки свечи. Тебе ведь к доктору на приём идти.       — Что?! — по-настоящему ужаснулся я. — Завтра?!       — Я не сказал? Прости, из головы вылетело. Он должен тебя осмотреть… вдруг я как-нибудь не так тебя дефлорировал? — Последние слова он договорил явно с улыбкой.       Мне было не до смеха. Придётся завтра ему показывать, что получилось после дефлорации?!       — Ты что?       Я потянул на себя одеяло выше:       — Не хочу никому показывать…       — Юр, прекрати, ничего такого там нет. Может, тебе для начала самому на это взглянуть?       — И сам смотреть не хочу…       Но утром, конечно же, когда я отправился в ванную, захватив с собой спринцовку (Виктора оставил за дверью, несмотря на его активные попытки мне в этом посодействовать), то всё-таки заглянул в промежность через зеркальце. Складка теперь больше походила на трещину или даже щель, её края были припухшие, испачканные свечными массами и сукровицей. Я попытался раздвинуть края, они легко разошлись, приоткрывая отверстие, уходящее глубоко внутрь; его стенки были темновато-розового цвета, гладкие, напоминающие по фактуре кожу на головке члена. Трогать я не решился: оно всё ещё побаливало, хоть и не так сильно, как вчера. Микроскопические ранки, кажется, за ночь затянулись; по крайней мере, свежих капель крови я не обнаружил.       Я выдохнул, вошёл в душевую и, раскорячившись, просунул край спринцовки внутрь, надавливая на резиновые бока и сплющивая их. Жидкость тонкой струйкой прыснула внутрь, я вздрогнул всем телом, опять физически ощутил рельефность канала: жидкость обволокла стенки, потекла вниз, вытекая из отверстия и вынося вместе с собой какие-то розоватые сгустки, ошмётки свечной массы, которые не растворились…       После я осторожно губкой промыл промежность, чтобы избавиться от следов засохшей крови, проверил в зеркальце, чтобы ничего не осталось. Придётся ведь показывать доктору… Кошмар какой!       — Юр, ты там как? — окликнул из-за двери Виктор. — Справляешься? Точно не хочешь, чтобы я помог?       — Точно, — сказал я, выходя из ванной.       Никифоров уставился на меня внимательным взглядом, будто искал, не изменилось ли во мне что-нибудь за время моего пребывания — или спринцевания! — и уточнил:       — Всё нормально?       — Насколько я могу судить — да… Если бы ещё к доктору не идти!       — Пойти с тобой? — предложил Виктор.       — Нет уж, — поспешно отказался я. Если бы ещё и он при этом присутствовал, я бы там, в смотровом кресле, точно со стыда сгорел бы напрочь!       Доктор Хазама встретил меня тем же взглядом, каким одарил меня и Виктор после моего похода в душ: внимательно оглядел с головы до ног, чуть задержал взгляд на области бёдер…       — Ну, как прошло? — спросил он, делая мне знак, чтобы я прошёл за ширму раздеваться. — Сложностей не возникло?       — Н-нет, кажется, — нервно ответил я, сражаясь со штанами. — А вы точно… непременно должны меня сегодня осматривать?       Судя по звукам, доктор уже натягивал на руки перчатки.       — Разумеется. По итогам осмотра решим, можно ли переходить к стадии зачатия.       — А оно после осмотра уже станет ясно? — удивился я.       — Да. Видите ли, до этого мы использовали УЗИ, но только визуально можно определить, как сформировался имплантат изнутри. Нужно убедиться, что нет никаких патологий…       Чем больше он говорил, тем тревожнее мне становилось. Патологии? Какие ещё такие патологии?!       Я помешкал у кресла, но залезть на него пришлось (подлокотники для ног кстати были разведены шире обычного).       — Готовы? — Доктор Хазама подошёл, подвинул к себе небольшой столик на колёсиках, на котором лежала полоскательница и какие-то инструменты. Для чего они ему?!       Он несколько минут внимательно рассматривал мою промежность, потом вжал два пальца в кожу поперёк складки и попытался раздвинуть края. Мне стало неуютно.       — Можно констатировать, что дефлорация прошла успешно, — объявил доктор. — Плева разорвана полностью… Небольшое воспаление всё же есть, дня четыре посидите на свечах, которые я выдал вашему супругу.       Я покраснел. «Посидите на свечах»… Ну, он-то в эти слова никакого особенного смысла не вкладывал.       — Что ж, теперь посмотрим, как дела обстоят внутри, — провозгласил доктор и взял со столика один из инструментов.       — Вы же не станете в меня его заталкивать?! — испуганно спросил я.       Инструмент был металлический и напоминал щипцы и плойку одновременно. Да это какое-то инквизиторское орудие пыток, честное слово!       — Будет неприятно, потерпите, — предупредил доктор Хазама, смазав инструмент то ли вазелином, то ли ещё чем.       Я вцепился руками в подлокотники. Доктор снова раздвинул края складки пальцами и ввёл инструмент внутрь. Не то что неприятно, больно даже! И холодно. Он нажал на рукоятку, и я почувствовал, что инструмент упёрся в стенки канала и словно бы раздвинул их. Я вцепился в подлокотники ещё крепче, морщась всем лицом. Доктор приставил к краю небольшое узкое зеркальце, посветил внутрь.       — Внутренних разрывов нет, — сказал он. — Выглядит неплохо. Цвет и структура однородные, новообразований или патологий не наблюдается… Не дёргайтесь, я возьму мазок.       — Что вы возьмёте? — не понял я. Но название мне сразу же не понравилось.       В руках доктора появился скребок, очень похожий на стоматологический, каким дантисты выскабливают остатки пломб: тонкий, изогнутый, с острым концом. Он убрал зеркало и полез внутрь этим новым инструментом, очень глубоко, и где-то там оцарапал внутреннюю поверхность канала — или что там располагалось дальше. Я едва не вскрикнул: да это, судя по ощущениям, не мазок, а настоящая биопсия! Доктор потянул скребок назад, я вытянул шею, ожидая увидеть, что на его конце остался сгусток плоти и крови, не меньше, то там вообще ничего не было. Доктор размазал это что-то невидимое по стёклышку, положил его в пластиковый кейс и маркером подписал моё имя и сегодняшнюю дату.       — Ну, вот и всё, — ободряюще сказал он, вытаскивая из меня инквизиторскую «плойку». — Можете одеваться.       — Мне теперь такие осмотры регулярно предстоят? — болезненно поморщившись, предположил я.       — Не часто. Раз в месяц. Пока не наступит беременность.       Я оделся, всё ещё чувствуя холодок внутри; и, кажется, немного свербело в том месте, где доктор взял мазок.       — По поводу свечей я уже вам сказал… Что ещё?.. — Доктор Хазама сел, пригласил меня жестом к столу. — Да, в общем, и всё. Можете приступать к зачатию. — И, видя, что я отреагировал с недоумением, пояснил: — Проще говоря, занимайтесь сексом как можно чаще… Как же легко вы краснеете, мистер Кацуки!.. Всё на ваше усмотрение. Единственное, я бы порекомендовал отказаться от анального секса, чтобы… хм… усердно работать в нужном направлении. Насчёт прочих сексуальных практик — как вам будет угодно. И да, раз в неделю нужно будет делать тест на беременность.       — Нужно будет — что делать? — переспросил я. Всё-таки эти вещи так невероятно звучали, что мозг отказывался воспринимать их с первого раза.       — Тест на беременность, — повторил доктор и поставил передо мной на стол коробку, в которой ровными рядками были уложены, как мне показалось, градусники, каждый — в отдельной пластиковой упаковке. — Инструкцию по применению найдёте в коробке, воспользуетесь любым из предложенных способов измерения.       «А их несколько, что ли?» — машинально подумал я.       — Я бы рекомендовал делать тест в какой-то определённый день. Скажем, каждый понедельник или четверг. Запас рассчитан на полгода. Думаю, в течение этого времени зачатие произойдёт. Прогнозы самые благоприятные.       — А… да… — промямлил я, видя, что он ждёт от меня хоть какого-нибудь ответа. Поток информации меня просто ошеломил!       — Ну и, разумеется, если возникнут какие-то вопросы или… «внештатные» ситуации, то не стесняйтесь приходить и консультироваться вне назначенного расписания. Вот, пожалуй, и всё на сегодня. Удачи, мистер Кацуки.       Я выплыл из кабинета доктора как во сне.