Две полоски

      — Юри, что ты делаешь? — изумился Виктор.       Я был на кухне, стоял, прижавшись лицом к вытащенному из холодильника пакету со льдом, и жадно вдыхал его запах.       — Я дико, безумно соскучился по льду, — выдохнул я, переворачивая пакет и повторяя прежний опыт.       Конечно, лёд для коктейлей пах иначе, чем лёд катка, но, по крайней мере, от него веяло тем же холодком. Зимы как таковой на Огоне не было, снега точно не дождаться.       На лице Никифорова выразилось сомнение.       — Что? — насторожился я.       — Ну… просто на острове есть каток, но я не уверен, что тебе следует туда идти, — медленно проговорил мужчина.       — Что-о?! — буквально завопил я. — Ты знал, что тут есть каток, и молчал?! Сам на него ходил, а мне ничего не говорил?!       — Только взглянул, не катался, — возразил Виктор. — Я бы не стал так с тобой поступать, Юри, ты ко мне несправедлив.       — Я хочу туда пойти, — категорично сказал я. — Немедленно.       По лицу Виктора промелькнуло ещё большее сомнение.       — Хорошо. Но ты пообещаешь, что на лёд не выйдешь, — поставил условие он. — Мы ведь не можем так рисковать. Только не теперь.       «Говоришь так, точно я уже в положении!» — хотел было парировать я, но смолчал. Он был прав, разумеется. К тому же коньков мы с собой не привезли, а брать напрокат я бы не стал из принципа: гордость фигуриста, нет, олимпийского чемпиона? Я покачал головой собственным мыслям, а вслух сказал:       — Я же не дурак. Я прекрасно понимаю, что, скорее всего, больше не выйду на лёд…       Глаза Виктора широко раскрылись на это заявление.       — …но хотя бы на скамейке посидеть с полчасика — в этом-то нет ничего такого, верно? — докончил я.       — Ты принял решение… — на выдохе сказал Никифоров.       — Я не хочу терять то, что у меня есть, и то, что будет… наверное… — споткнулся я. — Меньше всего мне хочется оказаться в инвалидной коляске! Но лёд не отпустит, ты и сам знаешь. Он как наркотик, с которого не «слезть», а всё это время здесь для меня как одна бесконечная ломка…       Боже, Виктор, ну как ты мог о таком молчать?!       Никифоров запустил пятерню в волосы, ероша их, поморщился:       — Боюсь потому что за тебя, вот и всё. Ладно, одевайся, пойдём на каток. Он совсем маленький, как игрушечный.       Я зашвырнул пакет со льдом обратно в холодильник — жалкий эрзац! — и спешно стал напяливать на себя одежду.       — Шиворот-навыворот надел, — заметил Виктор, потянув меня за рукав рубашки, которую я натянул прямо на футболку.       Я пощупал себя по плечам, ругнулся вполголоса, пришлось снимать, выворачивать и надевать снова. Никифоров протянул мне джинсы, предусмотрительно вывернув их на нужную сторону, я смущённо, но с благодарностью улыбнулся.       Каток был чуть ниже по холму, как раз на границе городка и Куроя, от нас — в получасе ходьбы, от городка — минутах в сорока. Он входил в комплекс зданий, среди которых были: средняя и младшая школы, детский сад (ясли были на территории самого Куроя), поликлиника, библиотека и бассейн, за которым как раз и располагалось здание катка. Городок уже начал подбираться к комплексу, и стоило ожидать, что в скором времени, благодаря приросту населения, застройки доползут до границ медицинского центра. Если, конечно, здесь нет какой-нибудь «карантинной зоны»: всё-таки Курой занимается экспериментальной медициной, да и в лабораториях тоже кто знает что разрабатывается!       — Как-то тихо, — заметил я, когда мы проходили мимо школ.       — Каникулы, — объяснил Виктор, выяснивший загодя.       Зато у садика нас окатило детским визгом, похожим на ультразвук.       — Эти не на каникулах, — засмеялся он, невольно зажав уши. — Как думаешь, наш будет таким же горластым?       Я с неудовольствием взглянул на него. Может, я был чуточку суеверен, или мне просто не нравилось, что он рассуждает об этом загодя, когда мы ещё даже и не начинали наши «мероприятия по зачатию» (слова Никифорова). О подобных вещах лучше помалкивать, чтобы не сглазить.       — Давай пока об этом не будем говорить, — сказал я, поморщившись. — Мы ещё ничего не знаем наверняка.       Виктор на секунду поджал губы — недовольство моим неверием? — но послушался.       Каток в самом деле был маленький, если сравнивать с теми катками, на которых мы с Виктором катались, но при желании можно было уложиться и в него. Катались на льду в основном дети, но катались просто так, бессистемно. Фигурным катанием как таковым тут никто не занимался. Никифоров сказал, что на острове есть хоккейная секция, а вот фигурки нет, потому что среди жителей острова никто фигурным катанием не занимался.       «Кроме нас», — мысленно докончил я. И мне подумалось, что если нам придётся остаться на острове жить, то Виктор запросто мог бы стать тренером. При условии, конечно, что сделает операцию, которую ему настоятельно рекомендовал доктор Хазама.       А ещё я задумался: хотел бы я, чтобы наш будущий ребёнок ходил на каток или нет? Нет, скорее всего, чтобы не дать ему испытать всё то, что пережил за свою жизнь я… но кто бы меня спросил? Если окажется, что у него таланты Виктора или врождённая тяга к этому виду спорта — я слышал, такое бывает сплошь и рядом в семьях спортсменов, — вряд ли он меня послушается и займётся чем-то не столь травмоопасным. Игрой в шахматы, к примеру.       «Ну вот, — поймал я себя на мысли, — теперь уже и я веду себя точно так же, как Виктор!»       «Как клуша-наседка», — ехидно добавил на ухо другой Кацуки, неожиданно проснувшийся, и я невольно покраснел.       Но сосущая под ложечкой тоска унялась. Я шумно потянул носом, набирая полную грудь воздуха, так же выдохнул.       «А может, ничего такого в этом и нет, — промелькнуло где-то на задворках мозга. — Никто ведь не говорит, что я буду делать сложные элементы, но просто встать на коньки и проехать круг — это ведь не считается, верно?»       Я спустил с носа очки и посмотрел на каток (так лучше представлялось). Хотя бы пять минут… нет, даже минуту…       — Юри, пойдём домой уже, — беспокойно сказал Никифоров, очевидно, догадываясь о том, что я думаю или чувствую.       — Нормально всё, — задушенным голосом отозвался я, всё ещё пребывая мыслями там, посреди сверкающего отблесками света льда.       Возможно, это последний шанс мне вообще выйти на лёд: если забеременею, всё, навсегда придётся распрощаться с фигурным катанием в любом виде. Доктор Хазама ведь предупреждал о нагрузке на позвоночник во время беременности…       — Виктор, — произнёс я, разворачиваясь к мужчине, — как ты думаешь, здесь есть ботинки моего размера?       — Юри…       — Пять минут всего, обещаю. И никаких выкрутасов. Один круг всего, обещаю. Мы даже потом ходить сюда не будем, обещаю, — быстро заговорил я, не давая ему вставить и полслова. В итоге Виктор сдался.       Коньки моего размера нашлись, и я с замиранием сердца вышагнул на лёд, упираясь всей стопой, чтобы проверить его на прочность. Раздался негромкий скрип, у меня по коже побежали мурашки. Пожалуй, моё состояние было похоже немного на лёгкое возбуждение. Я сделал несколько медленных вздохов, чтобы успокоиться, и, оттолкнувшись ногой, выехал на круг. Медленно, чтобы растянуть удовольствие, покатился вдоль бортика, иногда делая спирали или «восьмёрки» и не обращая внимания, что они выходили как попало, но обеими ногами на льду — Виктор взял с меня это обещание: соблюдать баланс, никаких прыжков. Я чуть сжульничал, сделав несколько разных винтов, но Виктор не смог бы меня упрекнуть, потому что техника исполнения винта — любого — предполагает, что обе ноги так и остаются на льду, а значит, обещания я не нарушил. Это отлично разогнало кровь по сосудам, но пульсация сосредоточилась в пояснице, словно бы намекая, чтобы я не зарывался. Выйти на лёд без предварительного разогрева…       «Пора закругляться», — понял я.       — Юри, — укоризненным взглядом встретил меня Виктор у воротец.       — Я ничего не делал, — возразил я, спокойно посмотрев ему в глаза, но мочки ушей всё-таки покраснели.       Если бы у меня после нашего похода на каток прихватило спину, то Виктор бы меня больше ко льду и на пушечный выстрел не подпустил. Но, по счастью, ничего подобного не случилось, так что иногда мы с Никифоровым на каток ходили. Правда, на лёд я больше не выходил: боялся, что не совладаю с искушением, — и просто сидел на скамейке, сняв очки и релаксируя от запаха льда. Это отлично снимало нервное напряжение, а в следующие месяцы нам с Виктором понервничать пришлось порядочно, но обо всём в свой черёд.

***

      — Юр, как думаешь, может, уже сегодня, а? — закинул удочку Никифоров, ложась в постель.       Я покраснел до ушей и подтянул на себя одеяло.       Эпопея со свечами закончилась пару дней назад, но я всё ещё не решался ответить согласием.       Виктор каждую ночь подбивал клинья, осторожно трогая складку пальцами и неглубоко проникая кончиками внутрь, после чего непременно осведомлялся:       — Больно?       Я мотал головой.       — Неприятно?       Тот же жест.       Но и на предложение заняться сексом я отвечал точно так же.       — Выбиваемся из графика, — заметил Виктор, подбираясь ко мне ближе и обвивая рукой мою талию. — Чего ты боишься?       Я сделал неуверенный жест. Если честно, было немного страшновато. Воспоминания о дефлорации были не из приятных. А если и теперь будет точно так же?       Обычно мужчина сдавался и дальше следовал всего лишь петтинг. Он никогда не засовывал в меня пальцы, но складку и края у входа стимулировал достаточно, чтобы мне кончить. Я вспыхивал, заливался краской и растекался подтаявшим мороженым по кровати, сводя колени как можно сильнее, чтобы сдержать сочащиеся из меня соки. Не так-то просто было это сделать! Тем более что Виктор иногда всовывал два пальца в складку и раздвигал края, выпуская прозрачную слизь наружу. Она подтекала, пузырясь, а я сгорал со стыда, потому что Никифоров меня в этот момент разглядывал.       — Сдерживаться не стоит, — объяснил он мне, когда я потребовал у него разъяснений. — А вдруг это вредно?       Но сегодня, кажется, Виктор твёрдо был намерен дойти до конца.       — Юр, но ты же понимаешь, что пора уже? — увещевательно сказал он, покусывая меня за ухо. — Чтобы зачать ребёнка, нужно заниматься сексом. Аист не прилетит, да и капустной грядки у нас тоже нет, так что придётся воспользоваться проверенным способом.       — Не говори со мной так, словно я сам ребёнок, — проворчал я, краснея ещё сильнее. — Я прекрасно понимаю, как дети делаются.       — Тогда почему мы их до сих пор не делаем?       — Виктор!       — Это даже проще и безопаснее, чем анальный секс. К тому же мы удостоверились, что удовольствие от процесса ты получишь… в той или иной степени. Разве тебе самому не любопытно, как это?       Любопытно мне было, с этим не поспоришь. Я очень чётко помнил своё ошеломление, когда понял, что внутри меня есть куда вставлять член. Было даже любопытнее, чем в мой первый раз с Виктором-Сумире. Столько нюансов, которые нужно прояснить! Прежде всего, я помнил, что он очень плотно входил, «припуск» был несколько миллиметров всего, и, пожалуй, в большей степени именно это влияло на мою нерешительность: тогда Виктор просто вставил и тут же вытащил, но если это будут полноценные фрикции, то он точно застрянет, потому что член непременно увеличится от наполнившей вены крови, и как его тогда вытаскивать?!       Я с сомнением посмотрел на Виктора. Стоит ли говорить ему о моих опасениях? На смех меня поднимет. А если я промолчу, но что-нибудь этакое произойдёт? Лучше предупредить заранее…       — Хотел бы я знать, с чего ты так нервничаешь, — между тем проронил Никифоров, продолжая покусывать меня за ухо, уже за мочку.       Я выдохнул и приготовился принять свою порцию позора.       — Там же узко так, — серьёзно ответил ему я. — Он может и… застрять, как пробка… Да точно застрянет!       — Не застрянет, — спокойно ответил мужчина, и я даже немного удивился, насколько он серьёзно воспринял мой глупый вопрос.       — Откуда ты знаешь…       Виктор почесал пальцем висок, вильнул глазами в сторону:       — Видишь ли, имплантат вырастили по точным меркам.       — В смысле? — не понял я.       — Он исключительно под меня изготовлен… в плане диа-аметра, — споткнулся он и чуть-чуть покраснел. — На обследовании сделали слепок в эрегированном состоянии. Так что, если бы тебе вздумалось мне изменить…       Я возмущённо засопел при этих словах. От Виктора плеснуло смешком, и он докончил:       — …то ничего бы не получилось. Эта штука прямо-таки воплощение пояса верности. Не думал, что им удастся вырастить с такой точностью… Но я ведь в тот раз почувствовал: идеально подошло. Эти технологии Куроя почти устрашающи, не находишь?       Я переваривал полученную информацию и не ответил. Так эти несколько миллиметров не случайны? «Припуск» на презерватив? Да, тогда Виктор ведь был в презервативе… Без него будет свободнее?.. А в длину тоже соответствует Викторову? А если да, то останется ли место для спермы? Она, конечно, жидкая, но где-то же она должна остаться или куда-то попасть, чтобы «завёлся» ребёнок? Канал ведь такой узкий… или растянется? или ведёт куда-то ещё? Похож ли имплантат на тот макет, что показал доктор Хазама до операции? Тогда там ещё и «луковица» должна быть, в которую канал переходит. Так всё-таки канал длиннее или короче, чем Викторов? И если ребёнок должен… образоваться в той луковице, как же сперма туда доберётся, если канал длиннее?! И как она вообще… преобразуется в ребёнка?!       — Мне кажется, что ты думаешь о каких-то глупостях, — заметил Никифоров, небольно потянув меня за щеку.       — О, — поражённо выдохнул я, — не о глупостях, а об очень важных вещах… Чтобы всё получилось, эта штука внутри должна быть не просто… колбой перевёрнутой, как на макете.       — А? — приподнял брови Никифоров.       — Там внутри должна быть какая-то сложная микросистема…       — Хорошо хоть не микросхема, — фыркнул Виктор. — Ох, Юри, тебе обязательно забивать себе голову всякой ерундой именно сейчас?       — Это не ерунда! — возмутился я. — Мы же должны представлять… Там же ребёнок появится! Сам ведь сказал: не от сырости. А в результате какого-то сложного процесса! Быть может, этот самый процесс уже сейчас происходит!       — Я так не говорил, — возразил Никифоров. — Но ничего пока там не происходит. Чтобы начало происходить… вернёмся к нашим баранам?.. мы должны совершить хотя бы один половой акт. Что, достаточно научно я выразился? — тут же поинтересовался он, пощипав меня уже за ягодицу. — Если так интересно, у доктора потом спросишь насчёт оплодотворения…       — Насчёт чего?!       Виктор выдохнул, как человек, у которого спросили, почему трава зелёная или почему ветер дует. Я покраснел. Просто так дико прозвучало: оплодотворение…       — Насчёт того, к чему мы сейчас приступим, — парировал Виктор, продвигая руку по внутренней стороне моего бедра в промежность. — Сегодня уж точно хотя бы разок тебя… оплодотворю.       — Виктор!       — Ха-ха… я серьёзно.       Он вжал большой палец в складку, массируя её круговыми движениями. Я беспокойно шевельнулся. Палец он прижимал несильно, скорее поглаживал, чем стимулировал, и от этого по коже разбегались мурашки. Недостаточно интенсивно и быстро, чтобы кончить или даже чтобы привести в нужную для этого степень возбуждения. Но горячо стало, даже очень: края начали набухать и, кажется, увлажнились.       — Остановлюсь, если станет неприятно, — проронил Никифоров, забираясь на меня сверху и достаточно широко разводя мои ноги.       Он придержал член за основание ладонью, приставил головку к складке, поводил ею туда-сюда, несильно, но отчётливо прижимая. Края поддались, раздвинулись, пропуская её, и она тёрлась у самого входа, где теперь уже совершенно точно было мокро и горячо. Дыхание у меня сбилось.       — Пока неплохо, да? — отрывисто спросил Виктор, очень сексуально закусывая губу. Его это не меньше возбудило.       Я только дышал и смотрел на него, ничего не говоря. Это ведь до сих пор ещё петтинг, рано спрашивать!       — Вхожу, — провозгласил Виктор сквозь зубы. А может, сказал: «Ввожу». Я не разобрал.       Следующие тридцать секунд его пенис был моим персональным лотом, исследующим глубину моего… хм… лона. Он просунул головку внутрь, потихоньку, миллиметр за миллиметром проталкивая дальше. Я чётко ощущал скольжение её и ствола. Да, очень плотно входит… но никакого дискомфорта не причиняет. Однако же, как глубоко… Он поместился полностью, я почувствовал щекочущее прикосновение волосков на его лобке промежностью. Но не было похоже, чтобы он достиг… «дна». Кажется, на макете канал был короче.       — Ну? — выдохнул мужчина, играя ладонями поверх моих коленей. — Как тебе?       — Странно, — честно отозвался я.       Канал внутри был, кажется, не слишком чувствителен, но вот сомкнувшиеся вокруг ствола края складки и сам вход… Никифоров упёрся ладонями мне в колени и подался назад. Скольжение. Я чуть не вскрикнул: не больно, но по-прежнему странно. Пенис он вытащил полностью и повторил на прежний манер: приставил головку, потирая её о складку, протиснулся внутрь… на этот раз с отчётливо раздавшимся хлюпом. Третью попытку выйти я пресёк, вернее, ноги сами собой вскинулись вверх, сцепляясь за его поясницей и не позволяя ему выйти. Меня это немного обескуражило — непременно другой Кацуки виноват! — но Виктор, наоборот, казался довольным.       — Могу я считать, что получил официальное разрешение на что бы то ни было дальше? — осведомился он с лукавой улыбкой, прихватив мою нижнюю губу поцелуем.       Я продолжал молча дышать или, пожалуй, пыхтеть. Никифоров устроился локтями на постели, создавая точку опоры, и, пробуя, несколько раз качнул бёдрами. Да, кажется, его пенис к этому моменту набух ещё сильнее: я ощущал его рельефность и силу, — и довольно плотно наполнил собой канал. Но не сказать, чтобы он скользил с трудом, выходило, кажется, легко и плавно, легче, чем при анальном сексе. Быть может, дело было в естественной смазке, которая — я чувствовал! — окружала его со всех сторон. Откуда она вообще берётся… потому и хлюпает… и скрадывает ощущения от фрикций, хотя он ведь всей длиной трется изнутри… и достаточно интенсивно…       В животе опять начало что-то ворочаться, под ложечкой засосало. Я невольно сцепил ноги крепче, не совсем понимая, почему мне хочется это сделать. А потом я ощутил толчок, идущий изнутри, похожий на пульсацию или на сокращение мышц, но не являющийся ни тем ни другим. Он импульсом прокатился откуда-то из глубины до самой складки, отозвался дрожью во всём теле, особенно в ляжках. За ним последовал второй, потом ещё один, и ещё, и ещё, и ещё. Сладость, которой налилось моё тело, и вовсе описать нельзя. Глаза Виктора разгорелись, как будто и он это почувствовал. На какое-то время всё вдруг стихло, едва ли не до наполненного пустотой бесчувствия, потом нахлынула вторая волна. Толчки были интенсивнее, чаще, болезненней, слаще — и всё это одновременно. Я не смог сдержать стон, запрокинул голову, завозил руками по кровати, ища чего-то — сам не знаю чего. Третья волна была такой мощной — до звона в ушах и до звёздочек перед глазами! — и самой продолжительной: меня колотило этой неведомой дрожью едва ли не до момента, когда Виктор кончил, и отзвуки этих импульсов возвращались ещё какое-то время уже после того, как он вышел: редкими, короткими вспышками, похожими на щелчки.       Виктор уткнулся лицом мне в шею, полежал так пару минут, горячо щекоча шею тяжёлым дыханием, потом сполз в сторону, на свою подушку. Я по-прежнему лежал на спине с раздвинутыми ногами и пыхтел.       — Как же я люблю, когда ты так дышишь… — пробормотал Виктор, придвигаясь ко мне и накрывая мои губы поцелуем.       От этого поцелуя я опять дёрнулся всем телом, мышцы очень чётко сократились.       — Это было потрясающе… — сказал Никифоров. — Ты ведь… кончал, пока мы это делали? Практически всё время, пока мы это делали, да? Я это чувствовал членом.       Я залился краской, но опять-таки ничего не сказал.       — Кажется, это называется мультиоргазм… или многократный оргазм, что-то в этом роде, — припомнил мужчина. — Юр, да у тебя появились суперспособности.       — Прекрати! — не сдержался я и шлёпнул его, куда пришлось, а пришлось по груди.       Виктор со смехом поймал мою руку. Какое-то время мы лежали молча. Я прижал ляжку к ляжке, чтобы сперма не вытекла, но, кажется, она всё равно просачивалась наружу.       — Виктор, — с прежним беспокойством спросил я, — как думаешь, сколько спермы нужно, чтобы забеременеть?       — А? — отозвался Никифоров, то ли уже задремавший, то ли удивившийся моему вопросу. Оказалось, второе, потому что он тут же ответил: — В теории один единственный сперматозоид.       Я выдохнул. Ну, если всего один, то хватит и того, что как-нибудь да задержалось внутри.       — А почему спросил?       Я объяснил. Мужчина засмеялся, я опять его шлёпнул. Как он может смеяться, когда я такие серьёзные вещи обдумываю!       — Не волнуйся, — посмеиваясь, обнадёжил меня он, — если вытечет, зальём новую порцию. Давай-ка прямо сейчас?       — Нет, Виктор… — растерялся я.       Но он продолжал со мной заигрывать, пока я не ответил согласием: его приставания меня раздразнили. Правда, я был не слишком уверен, что стоило соглашаться.       — Если будет неприятно, я тут же выйду, — пообещал Виктор. — Как ты в целом себя чувствуешь?       Поскольку это был первый мой опыт такого плана, то я понятия не имел, как я должен был себя чувствовать после секса, а вернее, после оргазма. Чувствовалась какая-то тяжесть внутри, что ли… будто мышцы все разом были напряжены. Складка казалась распухшей, как губы после засоса, но прикосновения к ней раздражения не вызывали.       — Я не знаю, — честно ответил я. — Всё это очень странно ощущается… Виктор, что ты делаешь… ты же не собираешься…       — Ох, твоя сладкая попка, — выдохнул Никифоров, ставя меня на четвереньки, — такое искушение… Но нет.       Тем не менее он подразнил меня, потыкав головкой в анус, прежде чем спуститься ниже. Я задышал, раскраснелся, но было ли это возбуждение от воспоминаний о нашем обычном сексе или от предвкушения нового?       — Сзади выглядит очень, очень сексуально, — сказал Виктор, гладя пальцем складку и продвигая его до самого ануса и обратно. — Вот когда пожалеешь, что у меня не два члена!       — Ну и кто из нас глупости болтает? — пробормотал я. — Прекрати меня рассматривать.       — Прости, я должен был понять, что тебе не терпится, — озорно извинился Виктор.       Я издал возмущённое ворчание. Мужчина приставил пальцы к складке, раздвинул её края в стороны, открывая вход. Они разомкнулись с едва слышным звуком, похожим на бульк, который издаёт лопнувший пузырёк на поверхности воды. Пенис он ввёл одним махом, я невольно хватанул ртом воздух, не успев хоть как-нибудь отреагировать.       — Ну? — после паузы, спросил Виктор. — Как?       — Ничего так, — отозвался я, вжимаясь щекой в плечо и жмурясь. Мышцы канала, тоже не успевшие отреагировать и растянуться, заныли; болью в истинном смысле этого слова не назовёшь, скорее дискомфортом.       Член мужчины задвигался. Мышцы поразительно быстро адаптировались, увлажняясь, болезненными фрикции не были. Ладони Виктора заскользили по моей спине, от копчика к лопаткам, прошлись по рёбрам, к солнечному сплетению и обратно, остановились на ягодицах, сжимая их сбоку и таким образом удерживая меня в относительно ровном положении, чтобы я не качался, не шатался, не ёрзал, не ускользнул — и в мыслях не было!       Ритм был достаточно уверенным и жёстким, я вскрикивал в такт, когда не мог сдержаться. Оргазм на этот раз приходить не торопился, бродил где-то под кожей иголочками предчувствия. Но у меня вдруг встал. Сплошные неожиданности! Вероятно, дело было в позе. Наши яички тёрлись и постукивали друг о друга, и эта стимуляция, так похожая на петтинг, привела к единственно возможному результату — эрекции. Я неловко передвинул руки, ухватился одной за спинку кровати, другую просунул себе под живот и задёргал запястьем, дроча. Манипуляции отдались тяжестью внизу живота, внутренности будто свернулись улиткой, накатило холодком… А вот и оргазм! Настоящее землетрясение в шесть, а то и в восемь баллов: всё тело содрогнулось, мышцы канала зашлись неконтролируемой дрожью, гоня волну жара и влаги в промежность. Я закусил губу и задёргал рукой ещё быстрее, опасаясь, что после этого оргазма, как бывало прежде, кончить по-мужски не получится. Но он не опал, эрекция была достаточно крепкая, чтобы выдержать десятиминутную мастурбацию, а именно через столько Виктор сам кончил. Последнюю минуту я чувствовал себя просто потрясающе: пенис мужчины двигался во мне очень быстро, фантастически быстро, я содрогался от всё новых и новых вспышек оргазма, раскатывающегося по всей длине канала до самой складки, сперма лилась на постель через переполненную ладонь… Хорошо, что я держался рукой за спинку кровати, не то давно бы уже грохнулся ничком, обессилев. Колени, во всяком случае, у меня дрожали слабостью.       Виктор дёрнул бёдрами назад, вперёд — последний штрих — и вытащил из меня член. Раздался какой-то подозрительный хлюп, от которого я покраснел до корней волос. Между ляжками стало мокро. Мужчина опрокинулся навзничь на кровать, кружа руками по лицу, чтобы забрать назад налипшие на лоб волосы и отереть пот, попытался потом уложить меня рядом с собой. Но мне ещё нужно было кое-что сделать.       Я увильнул, схватил коробку с салфетками и стал тщательно вытирать сперму с ладони и с пениса, а потом и с простыней.       — С чего такая педантичность? — удивился наблюдающий за моими манипуляциями Виктор.       Я кое-как сел, сводя колени, охнул, почувствовав, как сомкнувшиеся края складки, будто поцеловавшие друг друга, мягко дрогнули, послав откровенный импульс вглубь.       — Видишь ли, — ответил я, отдышавшись прежде как следует, — теоретически я ведь могу забеременеть сам от себя, правда?       — Хм… — озадаченно отозвался Никифоров. — Я как-то об этом не думал, но… наверное, так.       — Поэтому я хочу быть уверен, что ребёнок именно твой… наш… А то, если сперма вдруг затечёт как-нибудь… Виктор! — возмутился я его смешку. — Я ведь серьёзно!       — Ну да. Напомнило страшилку о девушке, которая забеременела, искупавшись рядом с ротой солдат.       Должно быть, какая-то русская страшилка: в Японии говорили о женщине в китайском общественном бассейне. Но сравнение мне ничуть не понравилось.       — Юр, глупости всё это. Иди сюда. Чтобы она «затекла», да ещё и беременность вызвала… у неё должны быть «суперспособности», честное слово!       Спал я как убитый, утром проснулся свежим и бодрым, даже удивительно.       «Секс на тебя хорошо влияет», — подметил Виктор. Сам он проснулся взъерошенным, долго зевал и ёрзал под одеялом, ленясь встать, потом всё-таки лёг, подперев голову рукой, и стал наблюдать за мной. Я собирался пойти в ванную, а после уже вытряхнуть Виктора из постели и постирать испачканное бельё.       — Ничего не забыл? — окликнул меня Никифоров.       — Хм? — удивлённо отозвался я, оборачиваясь.       Он продемонстрировал мне тест на беременность.       — Да ладно, — засмеялся я, — ты же не думаешь, чтобы с первого же раза…       — Нужно начало положить. Пусть будет четверг, — возразил он. — А то мы и так…       — …из графика выбились, — подхватил я.       Но тест я всё же забрал с собой в ванную. Самому тоже интересно было, конечно: впервые в жизни таким собирался воспользоваться… Ну ещё бы не впервые! Я вытащил его из коробочки, сунул нос в инструкцию — длиннющая, да ещё и мелким шрифтом! — нашёл нужную строчку: «Помочиться на нижний край, подождать 30 секунд…»       — Ну ладно, — пробормотал я себе под нос, — посмотрим…       Прежде нужно было дождаться, когда потечёт моча: у меня, конечно, пропало всё желание помочиться. Всегда так: как нужно сделать что-то срочно, так не выходит! Потом ещё и убедиться, что струйка попала куда надо. Вышло неудачно, я забрызгался. К тому моменту, когда нужно было дожидаться 30 секунд, я уже видел в тесте на беременность своего личного врага. Каждую неделю так с ним сражаться придётся!       Я отложил «градусник» на полочку умывальника и полез в душ: какая разница, 30 секунд он пролежит или несколько минут? Но пока мылся — непроизвольно на полочку поглядывал. Нет, я, конечно, не думал, что результат после первой же попытки будет положительным, но Виктор всё же заронил во мне зерно сомнений. Ведь мы занимались сексом дважды вчера ночью, неужели из такого количества влитой в меня спермы не отыщется пары-тройки сперматозоидов, способных подняться выше остальных, проникнуть глубже остальных и…       Тест пиликнул, как градусник. Я даже вздрогнул и, как был, голым и мокрым, пошлёпал смотреть на результат. Разумеется, полоска на экранчике была всего одна.       — Ну ещё бы, — усмехнулся я, — нам, должно быть, придётся с этим как следует повозиться…       Не нужно было этого произносить вслух: слова материализуются, подслушанные Мирозданием.