Две полоски

      — Юр, не заводись.       Я с неудовольствием посмотрел на Виктора. Он полулежал на кровати, подперев голову рукой, и читал книжку. Сам я разбирал вещи, откладывая те, что нуждались в стирке. Погода была жаркая, приходилось переодеваться несколько раз на дню, особенно если выбирались в городок за покупками: одежда прилипала к потному телу, становилось липко и противно. Когда круглый год лето — тоже ничего хорошего!       — Я не завожусь, — буркнул я, шмякая очередную футболку в корзину для белья.       — Этот «шмяк» весьма красноречив, — повёл бровями Никифоров. — Это из-за жары? Выговорись.       Я отпихнул корзину ногой, сплёл руки на груди. Я накручивал себя — мысленно — уже довольно долго: несколько месяцев. Пора «вывалить» всё это на Виктора, чтобы не мне одному мучиться и переживать. Он кажется слишком уж беспечным, несмотря на ситуацию…       — Что нам обещал доктор, когда мы только приехали в Курой? — выпалил я. — Что в течение полугода с момента операции наступит беременность. Восемь месяцев уже прошло! Восемь! И ничего! Может, это вообще невозможно? Сам посуди: мы за это время столько раз сексом занимались, так неужели из тех ста миллиардов сперматозоидов, которые ты в меня влил, ни один не оказался пригодным для того, чтобы меня оплодотворить?!       Поводов для беспокойства было предостаточно, на самом-то деле. Сказать, что мы с Виктором вели регулярную половую жизнь, — это ничего не сказать. За это время мы столько раз переспали, что счёту сбились. Подошли к этому со всей серьёзностью: анальным не занялись ни разу, от минетов тоже отказались. Виктор столько раз в меня кончил, что должно было получиться даже по теории вероятности! Но не получалось: результаты теста на беременность по-прежнему были отрицательны.       В первые месяцы я полностью разделял некоторую беспечность Виктора по этому поводу. «Сегодня не получилось, так завтра получится», — обычно говорил он, когда я, выходя из ванной, где закрывался, чтобы использовать очередной тест, отрицательно качал головой на его вопросительный взгляд.       Я надеялся, что забеременею к Викторову дню рождения: это был бы отличный подарок. Увы, нет, не получилось. Никифоров потом признался, что думал практически о том же самом: очень надеялся сделать мне ребёнка к моему дню рождения. Следующей моей целью стала наша очередная годовщина, но опять-таки — увы.       Между тем пошёл уже седьмой месяц, и к этому времени беспечность моя сошла на нет, а Викторова стала бесконечно раздражать.       И раз уж Никифоров моих тревог не разделял, пришлось делиться ими с доктором Хазамой.       — Значит, — сказал тот, — нужно больше времени, чем мы предполагали.       Но я подметил, что он при этих словах чуть нахмурился. Ага, значит, мы не просто «выбились из графика»! Вероятно, что-то пошло не так.       — А вы уверены, что имплантат вообще фертилен? — подозрительно прищурился я на доктора.       Но его вердикт остался прежним: совместимость у нас отличная, мы в состоянии сделать ребёнка в любой момент. Просто почему-то не выходит пока.       — Просто почему-то не выходит пока, — бесцветным тоном повторил я за доктором.       — Давайте вот что сделаем, — поразмыслив, предложил Хазама. — Подождём ещё пару месяцев, а если ничего не получится, то сделаем вам ЭКО.       — Что-что сделаем? — переспросил я.       — Искусственное оплодотворение. Выделим из образца спермы наиболее активные единицы и «подсадим»… Только должен предупредить, что не всегда получается с первой попытки.       Я усмехнулся:       — Не с первой попытки? Как раз для меня. Я в этом просто гуру, мастер вторых или третьих шансов.       — Ну! — воскликнул доктор Хазама. — Зачем же так пессимистично? Это всего лишь ещё одно препятствие, через которое необходимо перешагнуть. Просто кто-то умудряется перепрыгнуть, а кому-то приходится идти в обход или приставлять лестницу.       Оптимизма мне это нисколько не прибавило.       Восьмой месяц подходил к концу, но на тесте по-прежнему была одна полоска. И в один прекрасный день меня «прорвало».       Я шмякнул очередную майку в корзину и развернулся к Виктору, ожидая от него хоть какой-нибудь реакции на мой всплеск. Как можно быть спокойным в такой ситуации! Он вообще хочет завести ребёнка, или у него уже перегорело?       Виктор отложил книжку, задумчиво погладил подбородок.       — Может, мы слишком зациклены на том, чтобы сделать ребенка? — предположил он. — Чайник ведь не закипит, пока на него смотришь.       — И что ты предлагаешь?       — Ну… может, нужно выкинуть эту мысль из головы и положиться на случай?       — Да как же я могу её выкинуть! — воскликнул я.       — Ты слишком пессимистично настроен. Как всегда, — укорил, что ли, меня мужчина. — С таким настроением точно вряд ли получится.       — Да я просто уверен, что ничего не получится!       — Ну вот, как я и говорил…       — Это всё из-за меня. Это я во всём виноват.       — Почему, Юр? — изумился Виктор.       — Да потому что у меня вечно ничего не выходит как надо! — выпалил я, пихая корзину ногой. Она опрокинулась.       — Так, давай только без истерик, — предупредил он, вставая и впихивая одежду обратно в корзину.       — Это не истерика, это чистая правда. Доктор сказал, что надо ЭКО попробовать, а разве ЭКО не для самых безнадёжных случаев? Делай выводы. Если уж он упомянул ЭКО, значит, и сам считает, что у нас ничего не выйдет.       — Уверен, упомянул он это, только чтобы тебя успокоить, — возразил Виктор, относя корзину к стиралке. — Ты и у доктора на приёме так же паниковал?       — А тебя что, нисколько не беспокоит эта ситуация? — взвился я. — Почему ты равнодушный такой!       — Беспокоит. Но если мы оба будем в панике нарезать круги по комнате, как ты это делаешь сейчас, что это изменит? — выгнул бровь Никифоров.       Я сообразил, что действительно бегаю по комнате, и остановился.       — Мы делаем всё, что от нас зависит. Что нам остаётся? Только продолжать попытки и ждать положительного результата. Или воспользоваться предложением доктора и сделать ЭКО. Ни истерики…       — Это не истерика.       — …ни паника, ни самобичевание ничего не изменят, — перечислял он, закидывая вещи по одной в стиральную машину. — Нужно делать то, что мы делаем всегда. Просто представь, что зачатие — это четверной лутц. Сколько попыток, вспомни, тебе пришлось сделать, чтобы его выполнить?       Я нарочито презрительно фыркнул, не слишком довольный сравнением. Виктор покачал головой, закрыл дверцу машины и включил режим стирки.       — Иногда ты бываешь таким упрямым, — пробормотал он вполголоса, — до отвращения!       — Сам-то… — вспыхнул я.       Никифоров придвинул табурет к стиралке, сел, упершись локтем на неё и положив подбородок на ладонь.       Возникла довольно длинная пауза.       — Что? — дёрнулся я. — Так и будешь тут молча сидеть?       — Если будем сейчас дискутировать, непременно поссоримся, — подметил мужчина. — Так что я лучше посижу тут, послежу за стиркой. Почему бы тебе не прогуляться до рынка и не охла… и не купить каких-нибудь фруктов? — исправился он.       — Сам иди, — буркнул я.       — Хорошо. Тогда ты сиди и следи за стиркой, — тут же откликнулся Никифоров, как будто только и ждал случая, чтобы сбежать.       Я остался один, в сущности, чувствуя себя полным идиотом, потому что сорвался на Викторе почём зря. Если он не показывал своих чувств, почему это непременно должно было означать, что он их и не испытывает? За его улыбкой могло скрываться что угодно.       — Боже, ну почему же я такой болван? — сокрушённо воскликнул я.       Виктора не было достаточно долго, чтобы мне остудить голову. Я успел и выстираться, и высушить бельё в сушилке, и уже разложил гладильную доску и достал утюг…       Дверь стукнула, вернулся Никифоров, водрузил на кухонный стол чахлого вида пакетик и прошёл в ванную, чтобы вымыть руки. Я не удержался и заглянул в пакет. Там сиротливо ютилось одно единственное яблоко.       — Всего лишь одно яблоко? — невольно сказал я.       Виктор между тем подошёл к гладильной доске и раскинул на ней первую попавшуюся выстиранную рубашку.       — Виктор, ты же терпеть не можешь глажку? — поразился я. Когда приходила его очередь гладить, он был гуру прокрастинации и оттягивал это «занудство» (его слова) до последнего.       — Терпеть не могу, — подтвердил он спокойно и щёлкнул выключателем утюга, осторожно пробуя пальцем, нагрелась ли керамическая поверхность.       Я постоял, посмотрел, как он терпеливо водит утюгом по воротничку рубашки, потом подошёл сзади и уткнулся лицом ему в спину, обвивая его за талию руками.       — Прости меня, — пробормотал я, — я никакого не имел права так себя с тобой вести.       — Да ладно, Юр, проехали, — отозвался он, слегка похлопав меня по руке. — К тому же с чего ты взял, что дело в тебе? Может, как раз во мне.       — Но ведь доктор сказал, что твои сперматозоиды достаточно активны…       — Ага. А может, даже чересчур. Может, они такие шустрые, что мимо проскакивают?       Я невольно фыркнул, потом и вовсе рассмеялся. Виктор повёл лопатками — стало щекотно от моего дыхания.       Оставшуюся одежду мы догладили по очереди.       Дошёл черёд и до яблока. Виктор разрезал его пополам, половину вручил мне, вторую съел сам. Примирительное яблоко?       — Да, — спохватился он, — тест ты ведь вчера так и не сделал? Давай, Юри, бери и за дело. Не стоит нарушать режим.       Я проворчал:       — Вообще не буду его больше никогда делать, этот гадский тест! И сексом больше заниматься не будем. Пошло оно всё…       — Да ну? — весело осведомился Виктор.       В итоге я, конечно, взял тест и отправился в ванную комнату, но дух противоречия во мне всё ещё был силён, так что я возился гораздо дольше, чем нужно, прежде чем заняться собственно тем, для чего я в ванную и пошёл. Я сел на закрытый стульчак, надел очки и стал внимательно читать инструкцию, которую до этого всего раз пробежал глазами и то не до конца. В туалет мне не хотелось, я пробормотал:       — А вот возьму и воспользуюсь вторым способом. Так, что там надо сделать?..       Инструкция №2 предлагала вставить «градусник» металлическим концом внутрь на пять сантиметров, подождать шестьдесят секунд, после вытащить и подождать звукового сигнала, который должен прозвучать секунд через тридцать: на дисплее появится результат.       Я хмыкнул, спустил трусы и, пристроив одну ногу на край стульчака, а вторую — на стену, согнулся в три погибели, чтобы вставить тест куда следует. Интересно, имеют ли значение именно пять сантиметров? Вроде бы на пять и вставил… Кончик «градусника» был холодный, я невольно поёжился и стал вполголоса отсчитывать шестьдесят секунд.       — Юр, ну что ты там? — стукнул в дверь Виктор.       — Тридцать восемь… Не мешай! Ещё не всё… Сорок семь…       Досчитав до шестидесяти, я вытащил тест — хлюп! — и положил его на умывальник. Осталось дождаться звукового сигнала.       Тридцать секунд тянулись бесконечно долго — черепашьи секунды! Наконец запиликало. Я без особого трепета подцепил «градусник» ладонью, взглянул мельком на дисплей и открыл рот, чтобы крикнуть Виктору, что ничего, как всегда ничего, но мой взгляд замер, а рот так и остался открытым и беззвучным.       На дисплее — две полоски. И надпись под ними: «Срок — 6-8 недель».       Две полоски!       Мне показалось, что в лёгких не осталось воздуха. Я подскочил со стульчака, рванул дверь и выскочил в комнату, споткнувшись о собственные спутанные трусы — в спешке забыл их надеть обратно.       — Ты что, Юр? — испуганно спросил Никифоров, подхватив меня под локоть.       — Две полоски, — выдохнул я, демонстрируя ему тест.       — Что-о?! — изумился он.       — Неисправен, наверное, — нервно сказал я. Отчего-то не верилось, что это может быть правдой.       Виктор выпустил мой локоть, бросился к коробке с тестами, порылся в ней и вытащил ещё штук пять.       — Так много?       — Чтобы уж наверняка. Все неисправными ведь не могут быть, верно? — С этими словами Виктор высыпал тесты мне в руки и запихнул меня обратно в ванную комнату. — Давай, Юр, не тормози!       Руки у меня дрожали. Я разронял тесты, начал их собирать, потом бесконечно долго вскрывал их один за другим…       Как же так? Ведь мы только что говорили об этом… о том, что ещё нескоро получится… что зачатие — это посложнее четверного лутца… что это вообще маловероятно… А тут — 6-8 недель?       Тесты запиликали один за другим. Я с замиранием сердца наклонился над раковиной. Наверняка ведь какая-то ошибка с этим первым, неисправен…       Все пять были однозначны: две полоски. Я бухнулся на стульчак, вжимая обе ладони в промежность. Чтобы справится с шоком, потребовалось несколько минут. Я отдышался и посмотрел на тесты ещё раз. Нет, не показалось, на всех по две.       — Юр? — Виктор осторожно заглянул в ванную. — Господи, бледный какой… Ну, что?       Я перевёл на него взгляд, шевельнул губами, потом просто кивнул в сторону раковины. Голосовые связки меня не слушались. Никифоров взглянул, лицо его вспыхнуло румянцем, глаза загорелись.       — А-а-а-а! — издал он какой-то индейский вопль. — Да! Да, чёрт возьми! Да!       Тут же ему пришлось опереться на стену спиной. Он выдохнул, похлопал себя по груди:       — Сердце просто выскакивает… У нас будет ребёнок. Юри, у нас получилось!!!       Мы посмотрели друг на друга и, как в какой-нибудь дораме, кинулись друг другу в объятья. А я разревелся и голосил минут пять. Виктору пришлось меня утешать и уговаривать не плакать.       — Это от радости, — икая, возразил я.       Я и всю ночь не спал: никак не мог успокоиться, ворочался с боку на бок, то и дело трогал себя за живот, мысленно высчитывал сроки. Когда это я забеременел? Выходит, незадолго до нашей годовщины…       Мысли тут же наводнили голову, разные и не слишком радужные. Мы ведь пили вино на годовщину, а я, получается, уже был беременный. Да и сексом мы занимались чуть ли не каждый день, а то и по нескольку раз в день. Это ведь всё может навредить ребёнку! А если уже навредило?!       6-8 недель! Это же два месяца практически! Почему же тесты раньше ничего не показали?! 6-8 недель!       Курой, я знал, открывался в семь утра. Но я уже в шесть тридцать, чиркнув записку Виктору, дежурил у дверей клиники, прихватив с собой один из тестов. Мне срочно нужно было поговорить с доктором! Иначе бы я весь извёлся.       — Мистер Кацуки? — удивился Хазама, подошедший минут без пятнадцати.       — Доктор Хазама! — взвился я.       — Кажется, это что-то из ряда вон выходящее, — пробормотал доктор, взял меня под руку и повёл к себе в кабинет.       В центре было непривычно тихо, медперсонал ещё только-только собирался, кроме дежурных врачей, которые готовились сдавать смену. В кабинет доктора мы поднялись на лифте. Хазама отпер дверь ключом, предложил мне сесть, пока он надевал халат… Я ёрзал на стуле, не находя себе места.       — Ну? — ободряюще сказал доктор, садясь за стол. — Осмотр ваш должен быть ещё через неделю. Что такого могло приключиться?       — Вот! — сказал я, демонстрируя ему тест. — Две полоски! Как бы невероятно ни звучало. И срок! Посмотрите на срок!       Хазама взглянул и нахмурился:       — Хм? Странно. Вы уверены, что…       — Пять раз проверили. Результат тот же.       — Почему же тогда сразу не определился? — покусывая себя за палец, спросил доктор.       — Я не уверен, но… я всегда первым способом пробовал, а на этот раз вторым, потому что ну… не выходило помочиться… — смущаясь, сказал я.       — А это интересно, — оживился он. — Значит, на микрофлору, а не на мочу?       — Что? — не понял я.       — Нет, ничего… Но почему же такая паника, мистер Кацуки? Можно вас поздравить.       — Как! Мы же… — Я заёрзал ещё сильнее. — У нас была годовщина, я вино пил. Мы же не знали… Если бы я знал, то никогда бы не стал. А ещё секс.       — А что не так с сексом? — удивился Хазама.       — Да всё так, но… нельзя же заниматься сексом во время бе-беременности? — споткнулся я.       — Можно и нужно, — возразил доктор, засмеявшись. — Большая часть ваших волнений надумана. Вино, конечно, пить не рекомендуется, но не стоит переживать. Уверен, анализы покажут, что это никак на плоде не отразилось. Насчёт же секса… Я бы посоветовал предохраняться, чтобы не занести инфекцию, а в остальном на ваше усмотрение. Впрочем, не слишком… буйствуя. Думаю, вы сами поймёте, когда придёт время перестать им заниматься. Почувствуете. А на данном этапе… если хочется — занимайтесь. До этого момента ведь никаких проблем не возникало… во время или после?       — Н-нет, — сильно покраснев, ответил я.       — Значит, волноваться не о чем. Немножко оргазмов не повредит, только на пользу пойдет, всё-таки беременность — такой стресс для организма.       — А… да… ну… — промямлил я.       — Вас ещё что-то беспокоит? — проницательно спросил доктор.       — Не беспокоит… но… Почему же я не заметил, что… забеременел?       — А как бы вы это заметили, вы думаете? — не без любопытства поинтересовался Хазама.       — Ну… я слышал, что обычно тошнит сильно… и рвота… и боли в животе… и на солёненькое тянет. А ничего такого не было. Спина у меня побаливает, конечно, но это обычное дело.       — Не всегда бывает тошнота, — возразил Хазама. — Или не сразу. У некоторых начинается в первом, у некоторых во втором триместре, а у кого вообще бессимптомно проходит. Но это клинические показатели женщин, ваша же беременность уникальна, сами понимаете, тут ничего нельзя наверняка сказать. Дневник наблюдений, не забыли?       Я кивнул и решил для себя, что буду его вести куда как тщательно, записывая даже, сколько раз я за день чихнул или поперхнулся.       Дверь распахнулась, в кабинет зашёл Виктор.       — Юри, — укоризненно сказал он, — почему без меня ушёл?       Я ещё больше покраснел.       — Ну что же, — сказал Хазама, — примите мои поздравления. И раз уж мы все здесь собрались, то пойдём делать УЗИ?       — У-УЗИ? — пролепетал я.       — Да. Разве не хочется взглянуть на вашего ребёнка?       — Конечно, хочется! — воскликнул Никифоров. — Он уже просматривается?       — Разумеется. Заодно и определим точный срок беременности. …       — Вот это — ребёнок? — в голос спросили мы, увидев проекцию на мониторе.       Я лежал на спине на кушетке, медицинская сестра водила по моему животу трансдьюсером. Хазама стоял рядом и разглядывал монитор. Зародыш походил на закорючку или на половинку от символа Инь и Ян, но уж никак не на ребёнка в моём представлении.       — Да. Видите? Плодное яйцо хорошо просматривается. Я бы сказал, что вы на седьмой неделе беременности, максимум — самое начало восьмой. Да, седьмая неделя.       — О… — только и сказал я, пристально глядя в монитор.       — Можем сделать снимок, если хотите, — предложил Хазама.       — Конечно хотим! — с непередаваемым энтузиазмом ответил Никифоров. — Я его в альбом вклею!       Доктор с улыбкой кивнул медсестре, и скоро мы с Виктором стали счастливыми обладателями снимка семинедельного эмбриона. Виктор сиял, мне пока было сложно воспринимать эту загогулину как нашего будущего ребёнка. Я несколько встревожился собственному восприятию, но доктор успокоил меня, сказав, что это нормально — так воспринимать вид зародыша на данном этапе.       — К началу третьего семестра вы от него в восторге будете, — смеясь, пообещал Хазама. — Я бы советовал делать снимки каждое УЗИ, чтобы проследить развитие плода.       — Это будет колоссально! — ещё больше воодушевился Виктор.       Зная, с каким фанатизмом Никифоров мог воспринимать даже обычные вещи, особенно касающиеся моей персоны, можно было предположить, что и весь срок беременности, начиная с настоящего момента и до момента — боже мой, неужели это всё правда?! — родов, пройдет под лозунгом: «Юри, это колоссально!» — или: «Юри, это потрясающе!» — или что-нибудь в этом роде. А ведь это двести с лишним дней!       — О да, — пробормотал я, — это точно будет… колоссально.