13. История с пузиком
2 декабря 2018 г., 10:45
— Ведь уже заметно, правда? По-моему, уже заметно. Виктор, заметно же?
Я вертелся перед зеркалом, задрав нижний край футболки, и разглядывал живот. Я всю неделю так делал, с того самого дня, когда мы вернулись от доктора со снимком УЗИ.
— Господи, Юри, да конечно не заметно, — отозвался Никифоров. — Живот за одну ночь не вырастет.
— А это что такое, по-твоему? — поинтересовался я, зажав пальцами складку пониже пупка. — У меня так не было.
— Было, — возразил Виктор. — Но, пожалуй, в общем, ты немножко прибавил.
Я с неудовольствием воззрился на своё отражение. Прибавил, он говорит? И почему оно прибавляется не там, где надо?!
Если телесные «симптомы» беременности пока не проявлялись, то все остальные нагрянули разом.
Я был как флюгер: быстро раздражался, быстро успокаивался, быстро возбуждался… Виктору, думаю, было со мной нелегко. Сексом мы занимались частенько, это меня успокаивало, правда, потом, когда живот начал-таки расти, приходилось исхитряться и искать подходящие позы.
Но больше всего меня мучил великий и ужасный токсикоз, который не замедлил появиться буквально на следующий же день после того, как я узнал о своём положении. Как будто только и ждал этого! Тошнило меня буквально по каждому поводу, и весь третий месяц я просидел в обнимку с унитазом. Особенно плохо становилось от запаха сырой рыбы, и, когда Виктор готовил, я закрывался в другой комнате и даже надевал маску, но тошнить начинало даже просто при мысли о сырой рыбе, так что предосторожности были напрасны.
«На солёненькое» меня тоже потянуло. Как-то я проснулся и почувствовал, что до одури хочу маринованного дайкона. Я сказал Виктору, он тут же вылез из постели и начал одеваться.
— Ты куда? — удивился я.
— На рынок.
Вернулся он с обычным редисом.
— Представляешь, даже не знают, что такое дайкон, — то ли с удивлением, то ли виновато доложил он.
Редис мы замариновали, но вкус был не тот. Виктор решил не сдаваться.
— Знаешь, — сказал он, — Исиномаки собирается в Японию. Я скажу ему, чтобы привёз оттуда.
— Да что ты прямо… Обойдусь, — смутился я.
Но Никифоров всё-таки поговорил с Исиномаки и через пару дней притащил мне здоровенную пластиковую коробку, килограмма на три, с маринованным дайконом. Из таких на токийских рынках продавали на развес. Я съел пару пластиков и… всё, дайкона мне и на дух больше не надо было.
— Не хочешь больше? — растерялся Никифоров.
Я смущённо повёл плечами:
— Больше не хочется.
Виктор почесал затылок:
— Хм. Придётся мне отдуваться.
Потом мужчина мне признался, что дайкона на всю жизнь наелся!
Похожая история была с сыром. Предыдущий опыт Виктора ничему не научил: он притащил с рынка целую головку сыра, от которой я съел только маленький кусочек.
У доктора обследоваться теперь приходилось регулярно, Хазама настоял, чтобы УЗИ делали каждую неделю (к радости Виктора, ставшего обладателем целой коллекции снимков, которые он подолгу рассматривал и сравнивал). Оно и понятно: беспрецедентный случай, первая в мире беременность у мужчины, нужно следить за каждым шагом, фиксировать каждое изменение и — тьфу-тьфу! — мониторить даже малейшие аномалии.
Разумеется, УЗИ как процедура безопасно, ни мне ни плоду не повредит, но некоторые неприятности оно всё же причиняло: приходилось пить воду и сдерживать позывы, а после бегом бежать в туалет, рискуя обмочиться по дороге.
Дневник наблюдений я вёл педантично, Виктор в него ещё и ксерокопии снимков УЗИ подклеивал, говоря, что этот дневник станет нашей семейной реликвией.
10-я неделя
Даже Виктор вынужден был признать, что животик у меня всё-таки наметился: появилась небольшая округлость, которую уже нельзя было списать на всего лишь жировую складку.
— Теперь заметно, да? — с гордостью спросил я, поворачиваясь к Виктору боком.
Никифоров закатил глаза, но всё же согласился:
— Немножко.
Я удовлетворённо выдохнул. Если уж начал расти, то, значит, и беременность настоящая. Иногда мне всё происходящее казалось всего лишь сном, а теперь, проснувшись, я мог пощупать живот и убедиться, что он есть, значит, ничего не приснилось, всё по-настоящему.
— А может, нам твоё пузико тоже фотографировать? — вдруг предложил Виктор. — Чтобы проследить, как оно растёт?
Я восторженно закивал, и коллекция Виктора дополнилась ещё и фотографиями моего живота.
С очередного УЗИ мы вернулись, как всегда, со снимком и с хорошими новостями. На каждое УЗИ, к слову, Никифоров ходил вместе со мной и непременно требовал снимок после окончания процедуры.
За несколько дней до этого я сдал кучу анализов, в том числе на ХГЧ и биопсию чего-то там, Виктор запомнил, у меня начисто из головы выветрилось, а ещё проверили на резус-конфликт. Доктор сказал, что никаких рисков, в том числе риска выкидыша, нет, что плод развивается без аномалий и генетических отклонений и что можно уже не беспокоиться, что эти самые отклонения появятся.
Сейчас плод уже больше походил на человечка, этакого маленького скрюченного гномика с конечностями-былинками.
— Шевелится! — воскликнул Виктор, который неотрывно глядел на монитор.
— Ну конечно шевелится, — невольно засмеялся доктор Хазама. — Значит, он сейчас не спит.
— А он уже может спать? — поразился я.
Хазама утвердительно кивнул.
— О-о-о… — выдохнули мы разом.
Доктор сказал ещё, что ребёнок уже может брать палец в рот, правда, вряд ли разглядишь на проекции или на снимке. Виктор потом часа два изучал принесённый из Куроя снимок, но со вздохом признал, что доктор прав: не разглядеть.
Впрочем, помимо восторга, неприятных моментов тоже было порядочно. У меня начало побаливать внизу живота, появилась какая-то тяжесть, неприятное, тянущее ощущение, от которого хотелось хныкать, а иногда ещё и тошнило. От этого я стал ещё нервознее: а вдруг это дурной знак? Доктор меня успокоил, сказал, что это увеличивается маточная часть имплантата, а поскольку связки при этом напрягаются, то отсюда и неприятные ощущения в области паха и живота.
— Запоров нет пока? — после осведомился Хазама.
— А? Н-нет… — растерялся я. Ещё и запоры?!
Доктор посоветовал пить воду с лимоном по утрам и есть побольше фруктов. Для профилактики. Особенно если у меня были проблемы с пищеварением до беременности.
— Не было вроде, — пожал я плечами, но докторским рекомендациям всё же последовал.
Тьфу-тьфу, запоры у меня случались редко (может быть, раз десять за всю беременность), но Виктор строго следил за тем, чтобы я пил достаточно воды и вообще соблюдал назначенную доктором диету.
11-я неделя
Доктор сказал, что пришло время скрининга первого триместра. По сути, мало чем отличалось от обычного обследования, то же УЗИ, только ещё и кровь взяли из вены, отчего у меня на локте появился здоровенный синяк.
Но в этот раз мы с Виктором смогли послушать, как бьётся сердце ребёнка. Звуки, конечно, звучали искажённо, но это было просто потрясающе!
— Шевелится, — в который раз сказал Виктор, сияющим взглядом обводя всех присутствующих.
— У него такая голова большая, — беспокойно сказал я, — это нормально?
— Абсолютно.
Пока мы разглядывали проекцию на мониторе, доктор в общих чертах рассказал, что формируется у ребёнка на данном этапе. Я не вслушивался. Мне как-то странновато было внутри, то ли булькнуло что-то… на газы не похоже, но…
— А, это, должно быть, ребёнок икнул, — объяснил Хазама, улыбнувшись моим бессвязным, но встревоженным вопросам.
— Икнул?! — разом переспросили мы с Виктором.
— Да. Он уже начинает понимать, что вы едите, мистер Кацуки. Думаю, скоро вы узнаете о его вкусовых предпочтениях.
— В смысле? — насторожился я, но доктор только засмеялся.
Вскоре я понял, что он имел в виду. Иногда, когда я что-то ел, меня начинало жутко тошнить (хотя токсикоз к этому сроку уже успокоился, осталась лишь небольшая изжога), к кое-чему возникло непреодолимое отвращение и наоборот. Кажется, ребёнок терпеть не мог петрушку и помидоры, зато обожал болгарский перец (который я раньше в сыром виде терпеть не мог, а теперь хрумкал с большим удовольствием) и огурцы.
Эти «пищевые желания», как назвал их доктор Хазама, иногда ставили нас с Виктором в тупик. Я однажды сгрыз кусок мела, который попался мне под руку — даже не знаю, откуда он у нас на кухне взялся! — и попросил Виктора купить ещё. Доктор прописал мне кальциевые таблетки, когда я ему об этом рассказал. Но у них был совсем не тот вкус! Так что Никифоров пошёл у меня на поводу, купил школьные мелки (белые, разумеется, без красителей). Сейчас, когда вспоминаю об этом, просто мороз по коже: у мела ведь отвратительный вкус, как я мог его есть с таким удовольствием?!
Настроение у меня всё ещё было неустойчиво, перепады случались часто — по пустякам, на которые я прежде и внимания бы не обратил. Внешне я тоже не в лучшую сторону менялся, и это меня расстраивало.
На скулах у меня появились пигментные пятнышки, чуть крупнее обычных веснушек, да и вообще цвет лица был нездоровый. Я подолгу разглядывал их в зеркало, мысли были далеко не радужные, у меня даже бессонница началась.
А если это не просто пигментация, а меланома? Здесь, на Огоне, солнечно. А что, если мой организм не справился с полученным излучением? Меланома ведь агрессивное заболевание, если не начать лечение вовремя — умрёшь, но если начать — наверняка случится выкидыш, потому что и лечение тоже агрессивное.
Душевное мытарство привело к тому, что у меня ещё и аппетит пропал. Виктор немедленно потащил меня к доктору.
— Всего лишь пигментные пятна, — успокаивал меня Хазама. — Они со временем исчезнут.
— А если нет? — никак не мог успокоиться я. — А если это предвестник чего-то серьёзного?
— Пока это похоже на предвестника дородовой депрессии, — возразил доктор, но пошёл у меня на поводу и назначил мне необходимые для проверки моих страхов анализы.
12-я неделя
Наконец-то мне стало полегче! Во всяком случае, токсикоз прошёл окончательно, и я перестал грызть мел. Перепады настроения ещё случались (да и вообще на протяжении всей беременности), но реагировал я гораздо спокойнее, чем прежде.
На УЗИ доктор сказал, что плод теперь размером приблизительно с лимон, Виктор немедленно это подхватил, и мы какое-то время между собой называли будущего ребёнка «лимончиком».
— Уже можно определить пол, — сообщил также Хазама.
Но Виктор категорически воспротивился тому, чтобы узнать пол ребёнка заранее. Я с ним согласился: чудо рождения должно оставаться чудом рождения. Наверное, мы с Виктором просто были в этом плане старомодны. К тому же мне не так уж и важен был пол ребёнка. Мальчик или девочка — какая разница, главное, что он вообще будет! Виктор, кажется, руководствовался подобными же мыслями.
— Правда, — сказал он, когда мы вернулись из больницы домой и пошли на прогулку («выгуливал» меня Виктор регулярно, соблюдая предписанный доктором режим), — цветовую гамму будет непросто подобрать.
— Цветовую гамму чего? — не понял я.
— Детской и вообще пелёнок-распашонок, — объяснил мужчина.
Я растерялся. До этого момента я вообще ни о чём подобном не думал.
— А не рановато? — неуверенно спросил я.
— В час по чайной ложке — самое оно, — возразил Виктор. — Чтобы никакого аврала в самый последний момент. Сначала нужно мебель переставить…
Как он и говорил, обустройством Никифоров занимался ещё месяцев пять или шесть, постепенно превращая всего лишь свободную комнату в настоящую детскую. К тому моменту, когда он корпел над кроваткой, собирая её — с болезненной гримасой разглядывая схему сборки и купленные для такого случая инструменты, — моё восприятие происходящего постепенно начало принимать чёткие очертания. У нас будет ребёнок. Без шуток, у нас с Виктором будет ребёнок. Обалдеть…
14 неделя
Я перестал влезать в одежду. К этому времени живот хорошенько так округлился, да и в талии я тоже раздался. Я с некоторой тревогой перемерил всю свою одежду и пришёл к неутешительному выводу, что едва ли не половину придётся отложить до лучших времён: рубашки на пуговицах не застёгиваются, штаны и джинсы в поясе малы. Значительно поредевший гардероб теперь состоял из нескольких футболок и шортов (по счастью, резинки на поясах отлично растягиваются, а некоторые вообще на завязках).
— Пора новую одежду покупать, — резюмировал Виктор, подойдя ко мне и осторожно потрогав ладонью низ округлившегося живота. — Я видел в городке магазинчик для беременных.
— Ни за что туда не пойду! — категорично сказал я.
— Я сам куплю, раз так, — нисколько не удивившись, согласился Никифоров. — Платье ты, конечно, носить откажешься?
— Виктор!!!
Мужчина засмеялся, довольный моему возмущению, притянул меня к себе за плечи, глубоко целуя. У меня внутри всё затрепетало, я задышал и пробормотал:
— Как же я тебя хочу…
— Хм? — Виктор поднял меня, отнёс на кровать и осторожно уложил. — Нужно ведь выполнять капризы беременных… Не волнуйся, я уточнял: можно.
Я терпеливо ждал, когда он меня разденет. В последнее время либидо у меня только усилилось, не до конкретной озабоченности, но всё же… Между ног постоянно было горячо и беспокойно от приливающей крови. Прикосновения вызывали тремор и лёгкие вспышки удовольствия, сосредоточивающиеся на краях складки и у самого входа. А мне хотелось чего-то более внушительного.
Виктор был предельно осторожен, и именно сейчас мы «изобрели» позу, в которой занимались сексом все последующие разы. Мы рассудили, что нужно исключить те, в которых Виктор был сверху, чтобы не давить на живот, и те, в которых требовалась определённая активность с моей стороны, чтобы избежать «турбулентности». Пожалуй, оптимальным вариантом был всего один, который мы и использовали: Виктор заставил меня лечь на краю кровати, раздвинув ноги, сам встал на колени на пол. Удобная поза, как для живота, так и для позвоночника (о котором тоже стоило подумать).
— Я читал, что если мамочке хорошо, то и ребёнок тоже испытывает удовольствие, — заметил Никифоров, аккуратно поглаживая меня по животу и бережно входя.
Я только дышал и жмурился. Первые же фрикции моментально вызвали оргазм, края складки набухли и мягко запульсировали.
— В-Виктор, как же хорошо… — промурлыкал я, соловея от неги.
Ощущения были очень яркие, даже несмотря на размеренность движений мужчины: он не торопился, не проникал глубоко, но и этого было достаточно, чтобы переполниться сладостью. Виктор тронул мои яички, будто проверяя, как я на это отреагирую. Они уже давно налились, но прикосновение к ним сейчас было явно лишним. Я заворчал на Никифорова, он тут же убрал руку и водрузил её обратно на живот, ласково поглаживая область пупка. Так-то лучше! Я опять вернулся к томному мурлыканью, негромко постанывая, скорее нарочито, чем искренне. Так хорошо было, что и стонать не хотелось!
— Ну, хватит? — спросил Никифоров, останавливаясь и чуть подавшись бёдрами назад.
— Ви-иктор… — отозвался я капризно.
Он тихонько засмеялся и возобновил фрикции, губы его подрагивали едва ли не в те же моменты, когда мышцы канала сокращались оргазмом.
— Очень сложно сдерживаться, — сообщил он через пару минут. — Ох, Юри, Юри…
— Ты можешь и не сдерживаться, — пробормотал я.
— Не могу. Нельзя. Пожалуй, ещё минутку выдержу и — закругляемся.
— У-у-у! — отозвался я.
Виктор скоро высвободился, отодвинулся, бухаясь на кровать рядом со мной, и крепко сжал ладонью член, быстро дроча его. Я едва ли не с завистью за ним наблюдал. Да, ему бы хотелось такой скорости… и мне тоже… но рисковать не стоит. Мужчина дёрнулся всем телом, кончая, запрокинул голову. Боже, какой же он сексуальный! Внутри у меня непроизвольно дрогнуло, отдалось новым всплеском жара в животе, я выдохнул. Кончил, просто посмотрев на него… На лицо поползла краска, я закрыл глаза ладонями.
Поскольку в магазин для беременных идти я наотрез отказался, Виктор отправился за покупками сам. Я остался его ждать и с отвращением грыз фисташки. У меня в последнее время, помимо одышки, начало потягивать судорогой икры ног, и доктор порекомендовал мне есть побольше орехов и вообще бобовых. Ни то ни другое я терпеть не мог, к тому же от фасоли и бобов случались газы, но пришлось.
Виктор вернулся с двумя большими пакетами. Я настороженно смотрел, как он достаёт покупки.
— Виктор, — уточнил я, — ты ведь не купил платье?
— Не купил, — засмеялся он.
Кажется, настроение у него было очень даже хорошее. Всё ещё послевкусие от хорошего секса несколько часов назад или от шопинга? Сам я чувствовал небольшую усталость, но, пожалуй, был энергичнее обычного.
Никифоров купил для меня, во-первых, несколько длинных футболок и рубашек. Я примерил, они были широкие, фигура в них полностью скрадывалась, а значит, и растущий живот будет не так заметен, как если бы я надевал вещи в обтяжку. Во-вторых, несколько джинсовых комбинезонов разных размеров. Последний был такой широченный в талии, что, без преувеличений, туда мог бы вместе со мной поместиться и сам Виктор.
— Неужели меня так разнесёт? — едва ли не ужаснулся я, оттягивая ткань в стороны.
— Пузику должно быть комфортно, — объявил мужчина. — Я смотрел фотографии в книжке, размером не меньше арбуза — это уж точно!
15 неделя
Я тихонько подёргал Виктора за волосы на затылке. Мужчина лежал возле меня, прижавшись щекой к левой стороне моего живота и поглаживая правую ладонью.
— Как думаешь, «лимончику» приятно? — поинтересовался он. — Доктор сказал, ребёнок уже может реагировать на прикосновения. Ты ничего не чувствуешь, Юр?
— Думаю, он уже скорее «апельсинчик», — заметил я, снова подёргав Виктора за волосы. — Не прижимайся так, мне жарко.
Доктор на прошлом обследовании сказал, что ребёнок уже может плавать и кувыркаться внутри, но физически я этого никак не ощущал.
— А может, он уже и прислушивается к нашим голосам, — пробормотал Никифоров, задирая край моей футболки и несколько раз целуя меня в живот. — Мы очень-очень тебя хотим, «апельсинчик», расти быстрее и поскорее появляйся на свет… Нужно почаще говорить ему это, как думаешь, Юри?
Я фыркнул. Хазама ведь говорил, что ребёнок ещё не различает голоса, только вибрации, но Виктор как всегда выхватил из объяснений только интересующую его часть и на полном серьёзе стал вечерами, когда мы ложились спать, разговаривать с моим животом и даже петь ему песенки.
У меня заложило нос. Я предположил, что это простуда, и, разумеется, запаниковал: а вдруг температура поднимется? Наверняка вредно для ребёнка! Хазама, осмотрев меня, возразил, что это вовсе не простуда, а так называемый «ринит беременных». Пришлось терпеть некоторые неудобства (раз уж лечить его было нельзя): дышать становилось трудно, когда я ложился спать, нос закладывало конкретно, да ещё и гундосил. Помыкавшись, я какое-то время спал полусидя, подложив под спину несколько подушек.
Виктор к слову всегда следил за тем, чтобы я не переворачивался на живот, а спал исключительно на спине, а если на боку — то чтобы не забывал подложить специальную дакимакуру. Она была длинная, асимметричная, живот на неё укладывался удобно. Хотя вообще-то я обычно спал на спине, это пошло ещё с послеоперационных времён: в других позах давал о себе знать позвоночник.
— Ореховый салат с мясом? — не без отвращения переспросил я, глядя на тарелки, которые уже успел расставить на стол Виктор.
Ни того ни другого мне, разумеется, не хотелось. Я бы лучше погрыз каких-нибудь овощей. Он меня и без того буквально каждый день пичкал орехами (следуя рекомендациям доктора).
— Это вкусно, — увещевательно сказал Никифоров и в утешение добавил, что овощной салат он тоже сделал, но получу я его, только если съем хотя бы четверть того, что в моей тарелке.
— Нечестно, — проворчал я.
Схитрить не удалось: я бы выбрал из салата исключительно мясо, не трогая орехов, но Виктор предусмотрительно измельчил орехи и так всё перемешал, что отделить одно от другого просто не представлялось возможным. Прямо-таки ореховая панировка! Я стоически пережёвывал кусок за куском, поглядывая на вожделенную тарелку с овощами. Когда Виктор решил, что я съел достаточно, то я получил и порцию овощного. С ним я справился гораздо быстрее.
К тому времени, как мы уже собирались вставать из-за стола (Виктор — мыть посуду, я — прилечь ненадолго перед ежедневной прогулкой), я ощутил какой-то горячий прилив к лицу, — кажется, и щёки разгорелись, — и лёгкое пощипывание в носоглотке.
— Боже, Юри! — метнулся почему-то ко мне Виктор, выхватывая салфетки.
Я непонимающе дёрнул головой и тут увидел, что на стол падают крупные капли крови. Я тут же зажал нос обеими руками. Никифоров суетился около меня, потроша салфетницу.
Кровотечение было обильное, но Хазама о подобном предупреждал: это из-за увеличения кровообращения. Дёсны тоже были весьма чувствительны.
Прогулку пришлось отложить, конечно. Предупреждены или нет, но кровотечение — штука неприятная.
16 неделя
Ощущения, выражаясь сухим медицинским языком, стабилизировались. Чувствовал я себя вполне сносно, был полон сил. Аппетит тоже был хороший, правда, есть я стал гораздо больше.
Были, конечно, и не совсем приятные моменты. Живот увеличился ещё больше, и стали отчётливо видны подкожные вены. Доктор уверял, что это временное явление, но смотреть на них я всё равно не мог без нервозности.
— Да и не заметно вовсе, — пытался утешить меня Виктор. — У тебя ведь смуглая кожа, Юри. А вот представь, как бы я выглядел? Помнишь, фильм про зомби смотрели? Вот точно так же, честное слово!
Я невольно засмеялся. Да, с фарфоровой кожей Никифорова было бы именно так. Вены у него и без того отчётливо просматривались, а если бы набрякли так же, как у меня…
***
Когда пришло время, мы с Виктором начали ходить на занятия для беременных. На них рассказывали, как правильно дышать во время родов, учили, как обращаться с новорожденным (на пластиковых пупсах). Я поначалу чувствовал себя неловко: женщины, кажется, на меня поглядывали. Ну ещё бы! Мужчина с животом… А впрочем, с моей стрижкой, с очками, вообще с внешностью, вероятно, я мог бы сойти за страшненькую стриженную очкастую плоскогрудую женщину. Если прикрыть кадык, конечно, и не раскрывать рта. Но, как потом выяснилось, поглядывали они на меня вовсе не поэтому. Из-за Виктора. Он никогда не пропускал занятий, мы всегда приходили вместе. Другие мужья занятия частенько манкировали, и исключительная заботливость и предупредительность Никифорова не могла не привлекать к себе внимания и даже вызывать некоторые завистливые чувства.
