Две полоски

      Я невольно дёрнулся, когда Виктор утром хотел меня поцеловать.       — Что такое? — удивлённо приподнял брови Никифоров.       Я только пожал плечами. В последнее время всё вызывало раздражение, даже Виктор. Как-то разом стали неприятны и его прикосновения, и вообще присутствие.       — Виктор… ты не обидишься, если я попрошу тебя поспать в другой комнате… какое-то время? — испытывая неловкость, попросил я.       Он вздёрнул брови ещё выше, но согласно кивнул и с этого вечера спал в другой комнате на софе. Но иногда, когда я просыпался, разбуженный шорохом, то видел, что Виктор всё равно приходит меня проверять и даже потихоньку переворачивает на бок, если я во сне переворачиваюсь на живот.       Раздражение прошло так же внезапно, как и появилось. Я проснулся и почувствовал: как же мне не хватает Виктора! Кровать казалась слишком широкой, и не в кого было ткнуться лицом, когда переворачивался с боку на бок. Ещё была ночь, я выбрался из-под одеяла, взял подушку и пошёл в другую комнату. Но когда я попытался пристроиться с мужчиной рядом, он тут же проснулся.       — Нет-нет, нам тут вдвоём не поместиться. Пошли в спальню, — возразил он, беря в охапку и меня, и подушку.       Я с наслаждением обхватил Виктора руками и шумно выдохнул.       — Уже всё нормально? — уточнил Никифоров.       — Прости, — смущённо пробормотал я. — Сам не знаю, что на меня накатило. Меня в тот момент вообще всё бесило жутко!       — Бывает, — ласково успокоил меня он, запуская пальцы мне в волосы и вороша их.       Потом ему приходилось ещё не раз спать на софе: эти вспышки раздражения на последних месяцах у меня случались частенько. 17 неделя       В УЗИ на таком сроке необходимости нет. Если не наблюдается каких-то осложнений. Но это у женщин. А у мужчины, беременность которого является одним сплошным экспериментом? Доктор Хазама решил, что УЗИ нужно будет делать регулярно, чтобы мониторить изменения и вообще что бы то ни происходило у меня в животе. Помимо перестраховки это стало отличной возможностью увидеть, как шевелится ребёнок. Нам повезло: на момент УЗИ он не спал.       — Ножки! — воскликнул Виктор, впившийся глазами в монитор.       Ребенок, в самом деле, двигал ножками и ручками весьма активно. И, кажется, на восклицание Никифорова задвигал ещё шустрее.       Мы уже знали, что ребёнок способен на данном сроке различать голоса. Возможно, он так отреагировал на голос Виктора. Доктор, впрочем, заметил, что, скорее всего, ребёнок зашевелился активнее, потому что это было слишком громкое восклицание.       — Виктор, можно было и потише… — укорил я.       Всего лишь совпадение или нет, но при звуках моего голоса ребёнок притих.       — Заснул? — неуверенно спросил Никифоров. — Или он прислушивается к голосу Юри?       — Мой голос ему больше нравится, — шутливо заметил я. А Виктор обиделся. 18 неделя       — Что ты делаешь, Виктор? — удивился я, наблюдая, как мужчина подтаскивает к кровати музыкальный центр.       — Мы будем слушать музыку, — объявил Никифоров. — Доктор говорил, что ребёнок уже может воспринимать музыку. Как думаешь, он слушал, когда я пел ему колыбельную, или спал?       Виктор давно уже взял за правило мурлыкать на ночь глядя песенку про облачного мишку, который бродит по крышам и заглядывает в печные трубы. Но поскольку мы не знали, когда ребёнок спит, а когда бодрствует, то он делал это больше для собственного удовольствия, а засыпал под неё частенько я или он сам. Но, наверное, всё равно бывали моменты, когда «всё совпало», и ребёночек колыбельную слышал. Может быть, даже гримасничал от удовольствия.       — А если музыка его испугает? — неуверенно спросил я, положив руки на живот.       — Я потихоньку включу. Классика благотворно влияет на психическое состояние плода, я читал, — возразил Виктор. — А может, он даже танцевать под неё начнёт.       — Виктор! — засмеялся я.       Никифоров тоже засмеялся.       Танцевал внутри ребёнок или нет, так и осталось неизвестным, но я сам отлично расслабился и почувствовал настоящее умиротворение и подумал, что такие музыкальные сеансы нужно проводить почаще — хотя бы и для себя самого. 19 неделя       В последнее время я был как сонная муха и утомлялся даже от каких-то банальных вещей. От переодевания, к примеру. Делал я это бесконечно долго, иногда даже садился на кровать и отдыхал пару минут, прежде чем продолжить вдевать ноги в штанины комбинезона. Если Виктор не был занят, то он непременно мне помогал. Да и вообще, по утрам просыпаясь, я чувствовал такой упадок сил, что и вовсе не хотелось вставать. К тому же и голова временами кружилась.       Этот раздражающий «букет» был вызван низким уровнем гемоглобина, но доктор Хазама сказал, что на моём сроке подобная симптоматика в порядке вещей. Легче мне от этого, конечно, не стало.       С дыханием тоже временами были проблемы: я чувствовал какую-то тесноту в груди, и дышать иногда было тяжело, будто рёбра были сдавлены каким-то очень плотным корсетом. Добавить к этому то, что я через каждые три минуты бегал в туалет и потел даже в прохладное время суток, — картина становится и вовсе удручающая.       Живот продолжал расти, и на нём всё заметнее становились растяжки. Я, конечно, как и рекомендовал доктор, смазывал его специальным кремом, но толку было мало.       В весе я тоже прибавил, пришлось влезть во второй купленный Виктором комбинезон — большего размера. Тут, пожалуй, частично был виноват я сам.       Зажёгся свет, я невольно заслонился рукой.       — Что ты делаешь, Юри? — удивился Виктор.       Я сидел на полу возле раскрытого холодильника и «поглощал продукты» — какой-то невозможный бутерброд, сооружённый из печенья, масла и ветчины. Было часа три ночи.       — Ем, — ответил я, запихнув в рот остатки бутерброда, как будто опасаясь, что Никифоров его у меня конфискует.       Ночью я проснулся — не в первый раз уже за последнее время — с чувством зверского голода и устроил рейд на холодильник. Вот только на этот раз Виктор меня застукал.       — Для беременных это нормально, — добавил я, как будто возражая ему, хотя он до сих пор ещё ничего не сказал.       — Но не что попало и не в три часа ночи, — всё-таки возразил мужчина, закрывая холодильник и поднимая меня с пола. — Масло с ветчиной? Боже, Юри…       — Нормально на вкус было, — попытался оправдаться я.       — Если у тебя наутро заболит живот, не говори, что я не предупреждал… Запьёшь?       Я кивнул. Виктор налил мне воды.       Ничего такого наутро со мной не произошло, но когда я на другую ночь пробрался к холодильнику, то обнаружил, что Никифоров провёл там тщательную инспекцию и что никакого печенья и ветчины там в помине нет, зато появились контейнеры с холодными закусками: салатом, кашей, варёной говядиной и сушёными фруктами. Исключительно полезный набор продуктов, который, может, и отлично утолял голод, но приносил мало удовольствия при поедании. А печенье Виктор стал выдавать мне в строго регламентированных количествах: мучное и сладкое переедать не рекомендовалось.       Как-то мы с Виктором друг друга перепугали. Это было в начале недели, а в конце я должен был пойти на очередной осмотр к доктору.       — Юр, а ты уже чувствуешь, как он шевелится? — спросил Никифоров.       — Хм… — задумчиво проговорил я. — Не знаю. Может быть, он ещё слишком маленький?       На лице Виктора промелькнуло какое-то тревожное выражение.       — Что? — невольно насторожился я.       — Я слышал, что иногда случается замершая беременность, — с усилием ответил Виктор. — Если плод не шевелится.       У меня по загривку поползли мурашки. В книжке, которую притащил из больничной библиотеки Виктор, мне попадалась статья об этом, но я читал её ещё в послеоперационный период, так что не обратил особого внимания. Но теперь всё воспринималось по-другому, нежели раньше. Я положил руку на живот. В самом деле, может, я просто не понимаю, когда ребёнок шевелится? Он ведь ещё маленький, места в животе ему достаточно, чтобы двигаться свободно…       — На прошлом осмотре ведь всё нормально было, — неуверенно проговорил я. — Если бы что-то такое произошло, доктор сказал бы. Если бы что-то такое прошло, я бы непременно почувствовал, правда?       — А давай сегодня к доктору пойдём? — решительно предложил Никифоров. — Я изведусь мыслями до конца недели!       «А я-то нет!» — недовольно подумал я. Если бы Виктор об этом не сказал, я бы и не волновался, потому что и не вспомнил бы о той давно прочитанной статье, а теперь… Кажется, дословно всё припомнилось! И попробуй выкинуть из головы!       Я заворчал то ли на себя, то ли на него и полез под одеяло. Спал я, разумеется, отвратительно, и утром вперёд Виктора побежал к доктору.       Хазама не слишком удивился, но Виктора распёк за то, что он меня впустую разволновал. Он дал нам послушать сердцебиение плода — уф, всё в порядке!       — Вы можете и не ощущать шевелений, — сказал он, — или не понимать, что это они. Это же ваша первая беременность, мистер Кацуки, сравнивать не с чем.       Я покраснел, потому что он сказал «ваша первая беременность». Никифоров пропустил всё мимо ушей, в том числе и упрёки доктора: он слушал, как стучит сердечко у меня в животе. На лице у него было такое облегчение, что ругать его за треволнения было бы настоящим преступлением. Мы с доктором переглянулись и оба заулыбались. 20 неделя       — На куколку похож, — объявил Никифоров, вглядываясь в монитор.       Сейчас плод уже больше походил на ребёнка в общем понимании. Я разглядывал его, пытаясь определить, спит он или бодрствует, а Виктора занимали какие-то свои измышления.       — По-моему, носик и губы твои, — изрёк он после минутного молчания.       — Виктор! Как будто сейчас можно понять… — вспыхнул я.       — Да серьёзно говорю!       Нос и губы ребёнка, конечно, просматривались довольно чётко. Кажется, губы даже приоткрывались и закрывались — не спит? — но рассуждать сейчас о сходстве… Виктор, кажется, воодушевился, как будто и мечтал, чтобы наш первенец был похож на меня.       Доктор заметил, что ребёнок пока не занял правильное внутриутробное положение — вниз головой.       — А это плохо? — насторожился я.       — Нет, беспокоиться не о чем. Он ещё неоднократно будет переворачиваться, у плода ещё достаточно места, чтобы двигаться или переворачиваться.       — Я пока этого не чувствую, — с досадой сказал я.       — Ну, вот подождите, скоро вам мало не покажется, — загадочно засмеялся Хазама. 21 неделя       — Ой-ой-ой, Виктор… — вскрикнул я.       — Что? Что такое? — тут же всполошился мужчина.       Мы в этот день проснулись поздно, решили немного поваляться в постели, а уже потом идти на прогулку и завтракать: какое-то ленивое настроение. Я повернулся с боку на бок, и у меня адски свело ноги судорогой. Причём обе: сначала правую, потом левую. Доктор предупреждал, что судороги могут возникать, особенно ближе к вечеру, но меня «разобрало» уже с утра пораньше.       Никифоров тут же выскочил из постели, уселся у меня в ногах и стал их растирать, разминать.       — Знаешь, по ощущениям, как будто на катке перезанимался, — признался я, то и дело морщась.       Судороги унялись ещё нескоро. С этого дня я стал принимать витамины, чтобы повысить уровень калия и кальция, но периодически ноги всё равно потягивало. 22 неделя       Растяжки проявились ещё чётче: живот был полосатый как арбуз, полоски стали красными. Ещё и чесалось по мере растягивания кожи. Растяжки меня не слишком беспокоили — с моими-то шрамами заботиться об эстетичности! — но я всё-таки поинтересовался у доктора, как с ними бороться. Он назначил мне специальные кремы и мази, сказал, что со временем они станут тусклыми, обесцветятся, но вряд ли исчезнут.       — У вас, я полагаю, предрасположенность к растяжкам, — заметил он.       Я немножко покраснел. Поскольку я и раньше набирал вес, то кое-где растяжки уже были и без беременности. На бёдрах, к примеру. Виктор на них никогда внимания не обращал, так что и о новых беспокоиться не следовало.       Волнения грянули по другому поводу.       К этому времени мы с Виктором уже посещали занятия для беременных, так что о разных нюансах грядущих родов уже были осведомлены. На одном из занятий врач рассказывала об ощущениях во время схваток и вообще, что это такое. Звучало устрашающе, но до этого ещё было долго.       И вот буквально на другой день после занятий, во время прогулки, мне показалось, что у меня начались схватки. Особой боли я не чувствовал, но очень чётко понял, что это именно схватки, а не что-то ещё.       — Виктор, — перепугался я, — кажется, схватки начались. Как нам и рассказывали.       — Юр, да ты что! Рано ещё, — не меньше меня перепугался Никифоров.       В итоге он подхватил меня на руки и потащил в больницу. Конечно же, никаких схваток у меня не было. Хазама терпеливо объяснял, что это так называемые «тренировочные схватки», и если я не испытываю боли, то и беспокоиться особо не о чем. Просто организм таким образом начинает готовиться к родам.       — Ложные схватки? — повторил я туповато и почувствовал себя мальчиком, который всё время кричал: «Волк! Волк!» — а волка-то никакого и не было.       Сейчас, вспоминая всё, что происходило со мной в эти месяцы… Думаю, я не вполне осознавал, что происходящее реально. Да, были «две полоски», токсикоз, даже растущий как на дрожжах живот… Но, кажется, по-настоящему я осознал, что жду ребёнка, что он не просто будет или есть, а он есть, вот прямо здесь, внутри моего живота, внутри меня, настоящий, реальный, живой, когда впервые почувствовал — и понял, что почувствовал, — шевеления внутри.       Это было за обедом. Виктор как раз рассуждал о том, что бы ещё прикрутить в детской, какие-то светильники, которые накапливают солнечный свет и неярко светятся ночью, он видел их в магазинчике в городке, местное производство, и свет очень комфортный для глаз, и всё такое прочее.       Я выронил вилку и схватился обеими руками за живот.       — Господи, Юр, что с тобой? — подскочил с места Никифоров. Думаю, его моё движение конкретно напугало.       Я поднял на него сияющие глаза и шёпотом — потому что дыхание перехватило от восторга ощущения толчков новой жизни изнутри — сообщил:       — Толкается!!!       Виктор издал невнятное восклицание, потом встал возле меня на колени, осторожно трогая мой живот ладонью:       — Сильно?       Я мотнул головой. Это было ощутимо, будто ребёнок упёрся ручками и ножками или оттолкнулся, чтобы перевернуться.       Это событие меня так разволновало, что я потерял аппетит. Доесть удалось только через пару часов.       — Я не почувствовал, — с сожалением сказал Никифоров, глядя на свою ладонь. — Говорят, что изнутри тоже можно почувствовать, как он толкается.       — Он ещё маленький для этого, — со знанием дела возразил я, оглаживая живот и испытывая — немножко, самую малость — удовлетворение, что этот новый опыт исключительно мой и ничей больше. Весьма эгоистично с моей стороны. 23 неделя       — Тц-тц-тц… — негромко посетовал я, трогая низ живота ладонью.       В последнее время я ощущал тянущую боль внутри живота. Доктор сказал, что это обусловлено активностью ребёнка. Двигался он весьма и весьма энергично, я временами даже угадывал, где сейчас находятся его локотки или пятки. Места, конечно, в животе для него ещё было достаточно, но он умудрялся вертеться, думаю, отталкиваясь от стенок руками или ногами, и частенько икал. Икота, как объяснил Хазама, случалась, когда ребёнок заглатывал околоплодные воды.       Виктору не слишком везло, но пару раз нам удалось поймать нужный момент. Я схватил руку мужчины и приложил её к животу, почти интуитивно угадав, где пихнётся малыш в следующий раз. Рука Виктора дрогнула, фиалки в глазах засияли.       — Толкается! — воскликнул он.       Ребёнок в следующий момент пихнулся особенно сильно. Я уже знал, что это происходит, когда ему что-то не нравится: или поза, в которой я лежу или сижу, неудобная, или свет слишком яркий, или слишком громко разговариваем. Я приложил палец к губам:       — Тише, он сердится, что ты слишком громкий.       Никифоров с минуту посмотрел на меня молча, будто раздумывая, шучу я или серьёзно, потом шёпотом повторил:       — Толкается. Юр, я тоже почувствовал, представляешь? Толкается! Ха-ха-ха, — добавил он уже нарочито театральным тоном, — теперь не сможешь чваниться, что только ты его слышал.       — Я чванился? — изумился я, уже забыв о том, что на прошлой неделе именно так себя и вёл. — Когда это?       — Да по лицу твоему видел, — объяснил Никифоров, подпирая голову рукой и улыбаясь. — Я же тебя хорошо знаю, пыжился как последний фанфарон. А мне, между прочим, было обидно. И завидно.       Я густо покраснел.       — Ну вот, как я и говорил: твоя реакция сама за себя говорит, — добавил Виктор.       — Я не специально, — проворчал я. — Да и к тому же сейчас-то я тебе позволил его послушать?       — «Позволил», — с непередаваемым выражением повторил Никифоров, а я покраснел ещё гуще, потому что понял, что никуда мои эгоистичные, даже собственнические инстинкты не делись. Пока он внутри меня, только мой! И все ощущения тоже мои. 24 неделя       Живот ещё подрос и, признаться, начал мне мешать. Вставать или садиться приходилось осторожно, придерживая его, ложиться тоже. Иногда мне казалось, что он меня перевешивает, и я невольно начинал отклоняться назад, а это незамедлительно отдавалось в пояснице. Пока я приноровился и нашёл нужный «градус» — а это было посложнее, чем найти его в фигурном катании, честное слово! — я измаялся. Виктор мало чем мог мне помочь, только сочувствовал.        «Тренировочные схватки» тоже возвращались временами, но я научился с ними справляться: ложился на бок и не двигался какое-то время, тогда они проходили.       Наклоняться становилось всё сложнее, так что зачастую Виктор поднимал за меня упавшую вещь или завязывал мне шнурки. Доктор рекомендовал делать лёгкую гимнастику, чтобы разминать связки и держать мышцы в тонусе. Я делал, но с опаской, потому что у меня начали появляться какие-то тревожные чувства или даже страхи по поводу растущего живота. К примеру, если я встану на четвереньки, чтобы выполнить упражнение, не «упадёт» ли ребёнок? А если он при этом ударится о стенку живота? Или пуповина перекрутится — я слышал, и такое случается!       Эти мысли ввергали меня в едва ли не депрессивное состояние, и я опять начал раздражаться по пустякам и выжил Виктора из спальни в соседнюю комнату.       К этим страхам прибавился ещё один: преждевременные роды. На занятиях сказали, что на этом сроке, если возникнет подобная ситуация, то ребёнка точно не удастся спасти, описывали симптомы… которые я тут же находил у себя, хотя их и не было на самом-то деле: обычные выделения я принимал за вытекающие околоплодные воды, позывы опустошить мочевой пузырь — за схватки.       Думаю, и Виктора и доктора я конкретно задолбал. Но оба относились ко мне терпеливо, только однажды Хазама шуткой на мой вопрос насчёт очередного страха, сказал, что мне поможет хорошая порция секса. Виктор подошёл к этому вопросу ответственно и, несмотря на мои возражения, эту порцию мне вручил в лучшем виде. Удивительно, но депрессию как рукой сняло.       — Какая полезная штука, однако, — шутливо заметил Никифоров. — Теперь буду пользоваться ей каждый раз, как ты попытаешься спровадить меня на софу!