Две полоски

      — Угадай, что это?       Я поддёрнул очки, посмотрел на раскрытый дневник наблюдений, который Виктор держал перед моим лицом, и с неудовольствием сказал:       — Виктор, прекращай разрисовывать страницы чем попало. Хватило бы и одного того… крокодила.       — Пузозавра, — немедленно отозвался Никифоров. — Так что это?       — Цифра 9, я полагаю, — после паузы ответил я.       — А вот так? — Он перевернул дневник.       — Тогда цифра 6.       — Та-дам, неправильно. Это пузико. Девятый месяц, Юр.       — Девятый-пузатый… — пробормотал я себе под нос.       Вечно у Виктора какие-то странные идеи в голове! 36 неделя       Очередного обследования я ждал с нетерпением. После мы должны были обсудить с доктором много важных вещей, касающихся будущих родов.       — Что ж, — сказал доктор Хазама, — оснований для кесарева сечения нет: ребёнок лежит правильно, обвития пуповиной не наблюдается…       Мы с Виктором переглянулись, заулыбались.       — Однако у меня есть кое-какие сомнения, — продолжал доктор, потирая подбородок, — насчёт того, должен ли я позволять вам естественные роды.       — Почему? — тут же нахмурился Виктор.       — Беспрецедентность вашего случая, как я и говорил. Всё, что у нас есть, — это теории и прогнозы. Но, быть может, безопаснее было бы провести именно кесарево сечение. Мы ведь не имеем ни малейшего представления, как поведёт себя имплантат во время родовых схваток…       — До настоящего момента ведь всё шло согласно прогнозам, — возразил Никифоров.       — Да, но…       — Знаете, я бы всё-таки предпочёл… — смущённо пробормотал я, — естественные. Думаю, я должен пройти через это.       — «Должен»? — переспросил доктор.       — Да… то есть… так надо. Наверное.       Не думаю, что я смог бы внятно объяснить мои мысли: я и сам их не очень понимал. Хазама постучал пальцами по столу, глядя куда-то поверх нас, потом сказал:       — Хорошо, будем рассматривать вариант с естественными родами, но если в процессе я замечу хоть малейшее отклонение, то сделаем операцию. Волноваться особо не о чем: восстановитесь даже быстрее, чем после обычных родов.        «Вот только ещё одного шрама, на этот раз спереди, мне не хватало!» — подумал я.       — Юри… — неуверенно начал Никифоров, когда мы вернулись к себе.       — Что?       — Из того, что я знаю о родах, это… больно?       — Наверное, — кивнул я.       — Тогда, быть может, стоило согласиться с доктором?       — Ты думаешь, получить ещё один шрам — не больнее? — осведомился я.       — Но… я не уверен, Юри. У меня столько мыслей в голове… — признался Виктор, взъерошив волосы на затылке.       Он, и вправду, выглядел растерянным.       — Знаешь, мне кажется… нет, я просто знаю: я должен сам, понимаешь? Сам. Чтобы всё это стало реальностью, — попытался выразить мои собственные измышления по этому поводу я. — Чтобы не откуда-то взялся, а прочувствовать. Понимаешь? Потому что это ведь… ну, это не просто большой живот, — сказал я, погладив себя по животу. — Там внутри живое существо — ребёнок. Он, быть может, сейчас спит и видит сны. Представляешь? Внутри меня — ребёнок, который видит сны.       — Да уж, это круче любой фантастики, — с улыбкой согласился Виктор, прижимаясь щекой к моему боку.       — Юр, ну что ты делаешь? — изумился Виктор. — Положи уже эту подушку. Ты её раз на сто перевернул.       Я испытывал необыкновенный подъём сил по пробуждению, но к чему его приложить — просто не знал. Так что я взял штурмом будущую детскую и всё утро только и делал, что перекладывал вещи с места на место. Мне отчего-то казалось, что если положить подушку, скажем, вот так, то будет выглядеть уютнее. Или вот так? Нет, лучше так. Или всё-таки вот так? За этим меня и застукал Никифоров, который пришёл проверить, почему это я затих и не отозвался на его оклик из кухни. А я настолько увлёкся, что даже и не слышал.       — Как лучше, Виктор, — тут же накинулся я на него, — так или вот так?       — По-моему, одинаково.       — Никакой от тебя пользы… — несколько сварливо начал я.       — Юри, — предупредительно сказал Виктор, — не заводись. Тебе вредно нервничать сейчас. Как тебе нравится, так и…       — Да как будто я знаю! Или всё же вот так?       Виктор вздохнул:       — С твоим «инстинктом гнездования» не сладить…       — С чем? — засмеялся я.       Но мужчина серьёзно пояснил, что читал о таком в книжке: перед родами многие начинают перекладывать вещи с места на место или заниматься рукоделием.       — Рукоделием? — ужаснулся я.       Виктор кивнул:       — Да, так что если почувствуешь, что тебе захочется, к примеру, связать свитер, то скажи мне. Я куплю тебе пряжу и спицы.       — Виктор!!!       Он засмеялся, а я густо покраснел. 37 неделя       Настроение у меня опять стало как флюгер, Виктор предпочёл сдаться без боя и перекочевал временно на софу. Мне было жутко стыдно, но справиться с этими эмоциональными приливами было непросто. Удивительно, насколько хватало терпения у Никифорова всё это выслушивать и не сердиться!       Раздражало меня буквально всё, низ живота, относительно успокоившийся к этому времени, опять начал побаливать. Доктор сказал, что живот начинает «опускаться», то есть организм готовится к родам, так что болезненные ощущения — это нормально.       — Ничего себе — «нормально», — огрызнулся я себе под нос. Вслух оговариваться с доктором было неудобно. Это же не Виктор. 38 неделя       Я перестал влезать даже в комбинезон, пришлось согласиться на длинную широченную рубашку, смахивающую на платье, и поддерживать живот при ходьбе обеими руками.       Живот опустился ещё ниже, и мне стало тяжело не только передвигаться, но даже лежать. Каждое движение причиняло дискомфорт, да к тому же постоянно случались тренировочные схватки. Раньше я хотя бы мог угнездиться в кровати и успокоиться, теперь и это не помогало. Ныло всё: спина, поясница, мышцы в промежности, даже лобок. Добавить сюда ещё проблемы со сном — я то вообще не мог заснуть, то просыпался по двадцать раз за ночь без какой бы то ни было на это причины — и можно с уверенностью сказать, что девятый месяц доставлял мне неудобств больше, чем все восемь предыдущих вместе взятые! Но это, конечно, преувеличение. 39 неделя       Доктор Хазама порекомендовал внимательно следить за выделениями. Роды, по его словам, могли начаться в любой момент. Я заметил небольшие кровавые прожилки или даже сгустки, но доктор сказал, что паниковать не стоит, это всего лишь ещё один предвестник приближающегося дня Х.       Живот стал твёрдым, как мне показалось, на ощупь и особенно чувствительным: даже малейшие шевеления плода ощущались так отчётливо, что я вздрагивал и даже иногда вскрикивал.       А ещё мне постоянно хотелось в туалет. Может, стоило вообще туда переселиться? Но Виктор сказал, что это, конечно, глупо.       К тому же у меня стала побаливать грудь. Я читал, что у женщин грудь набухает перед родами, даже молоко появляется. В моём случае грудь просто зудела и ныла, а соски затвердевали от малейшего прикосновения. Очень похоже на сексуальное возбуждение, вот только удовольствия было мало.       Мы с Виктором жили в последние дни в режиме: «А когда же?» — но выходило пока: «Всё никак». Я заикнулся в разговоре с доктором о перенашивании, но он возразил, что если я ещё не рожаю, то, значит, и не время рожать.       — Даже самые точные прогнозы о сроке беременности всё равно остаются всего лишь прогнозами, — объяснил он, — погрешность может составлять от пары дней до недели. Нормальным считается период до 42 недель, так что не волнуйтесь.       Если бы я мог…       — Ничего, Юри, — сказал Никифоров потом, — мы же столько ждали, подождём и эти несколько дней. Всего-то!       Как по мне, так это было самое сложное — ждать. Точь-в-точь как ждёшь-ждёшь результатов после квалификационного выступления, ждёшь-ждёшь, и всего-то секунд сорок проходит с того момента, как садишься на скамейку ждать, и до собственно объявления, но эти секунды, кажется, тянутся целую вечность, а когда объявят, то даже и не поймёшь, что уже всё, дождался.       Но это — сорок секунд, а тут — несколько дней…