Параллельные

Юнги

— Так не Джин заказал всех этих наемников… А твои фото — для алиби. — Об этом я тоже расскажу, если хочешь. Но самое интересное то, — Джун успокоился и стал серьезнее, — что у него были не просто галлюцинации. Его подсознание само выбирало, какую часть реальности, из которой он частично выпал, оставить, а какую исказить. — Разве его организм не должен был давно очиститься? — А ты не знал, что некоторые вещества способны задерживаться в организме годами, а то и десятилетиями? Юнги промолчал. — У тебя есть ещё вопросы? — Что ты говорил про Тэхена? Откуда он у тебя? И зачем? — Чонгук рассказал о том, что было во Франции. Я решил сделать ему подачку за хорошее поведение. Тэхена препарат просто по стенке размазал. Он не рассказывал тебе? Юнги удивленно посмотрел на Намджуна. Сказать, что Чонгук ничего не помнит? — Нет, он ничего мне не рассказывал. — М-м. Тэхена мои люди перехватили в аэропорту. Чонгук стал угасать. И Тэхен стал грустить. Его я не трогал больше. Конечно, до сегодняшнего дня. — В смысле? Он ещё жив? — быстро спросил Юнги. — Да. Скажем, тут я проявил то, что ты был назвал сентиментальностью, — ответил Джун, затем отвел глаза, ухмыльнулся и добавил: — Или же мне просто нравилось напоминать ему, что это из-за него Чонгук умер. — А Хосок? — А зачем он мне? Чонгук уже и забыл о нем. Юнги подумал, что Намджун на самом деле идиот. — Зачем ты всё это делаешь? Я не про Чонгука. Ты явно метишь на место того, кого называл «королем». — Этот мир не идеален. И требует кардинальных перемен. — И каким же ты хочешь его видеть? — Я? Не знаю. Разрушу старый, чтобы было, где строить, а там посмотрим. — Ты просто псих. Ты не можешь разрушить целый мир. — Зато я знаю обратное. Просто у меня нет никаких чувств, которые могли бы помешать мне это сделать. — Совсем никаких? Зачем ты тогда мне всё это рассказываешь? Тебе нужно выговориться, самоутвердиться. Тебе одиноко, Намджун, признай это. Считаешь себя таким умным, а на самом деле даже не можешь понять, что с тобой происходит. Если тебе настолько мерзок этот мир, то убей себя! Проблема не в нём, проблема у тебя в голове и нигде больше! — проорал Юнги. — Да я своих родителей в расход пустил, не задумываясь, — с презрением ответил Намджун. — А зачем, — неожиданно спросил Мин, — потому что не чувствуешь ничего? Так и забил бы на них. Но на самом деле, ты сам мне только что рассказал, что испытываешь ужасную боль, и причиной тому — твои родители. Намджун замолчал. В словах Юнги был смысл, но это только злило. — Ладно, Юнги. Поговорим позже, — сказал он и уходя добавил добавил: — Возможно.

Чонгук

      Когда Намджун ушёл, Чонгук спустил Тэхена вниз. Придвинул его к краю, затем сдернул и поймал. Напоил, оставил лежать в своей куртке и держал почти всё время на руках, подальше от бетона.       Через какое-то время после приёма воды, Тэхен пришёл в себя. Он поднял голову и стал смотреть на Чонгука, словно видит что-то, чему не может поверить. Чонгук спросил ласково: — Ну, ты как? Говорить можешь? — Вроде, — ответил Тэхен, не понимая с чего он спрашивает, — Чонгук, ты вернулся за мной? Тот удивился и спросил: — Тэхен, ты можешь рассказать мне, что здесь происходит? — Ты же и сам знаешь. Просто забери меня наверх. Я не хочу больше мучаться. И Тэхен свернулся у него на ручках в комочек, пытаясь спрятаться. — Что ты такое говоришь? Слышишь, ответь тогда на вопрос. Я был здесь раньше, пропал, а ты подумал, что я умер? Тэхен поднял обратно голову и посмотрел на него любящими глазами. — А ты не умер, Чонгук? Ты что, просто снова бросил меня? — Снова? В каком это смысле? — Когда ты пропал тогда во Франции, я думал, мы больше никогда не увидимся. Думал, мы стали параллельными, которым не суждено пересечься. Ты ведь тоже меня любил, Чонгук. Я видел твою реакцию на меня. Такая нелепая и такая милая. Так хотелось тебя обнять. Но я ни разу к тебе даже не прикоснулся. Видимо, мы действительно параллельны. Или нет… Ты слышал теорию Лобачевского о том, что параллельные пересекаются? — Тэхен, у тебя жар… — Потому что нет никакой теории Лобачевского. Есть неевклидовы геометрии, одна из которых называется геометрией Лобачевского. — Тэхен… — В ней допускается вероятность того, что параллельные прямые всё же пересекаются, но это миф. Знаешь, что я считаю? Чтобы параллели пересеклись, надо, чтобы одна сломалась… — О чем ты говоришь?.. — А ты не понимаешь? Посмотри на меня, Чонгук, ты не видишь, что я переломан? Не видишь, что со мной сделали? Но ты пришёл, и мне становится лучше. Прости за тот раз, ты умирал и я переборщил сильно. Хотел показать тебе всю свою любовь, спасти тебя, но отключился. А потом… — Тэхен проглотил слезы, — а потом потерял контроль. Когда пришёл в себя, у тебя текла кровь. — Так это ты сделал? — недоумевая спросил Чонгук почти шепотом. — Ты поэтому ушёл? — продолжал Тэхен. Чонгук помолчал немного, пытаясь всё осмыслить и связать концы с концами. А потом взял Тэхена за плечи и вкрадчиво сказал: — Тэхен, послушай меня, пожалуйста, внимательно, мне надо, чтобы ты сосредоточился. Я не помню того, что здесь происходило. — Не здесь. Мы были в другой комнате… — начал Тэ. Но Чонгук зацепился и перебил: — В той комнате было сыро и была железная кровать? Тэхен внимательно посмотрел на него и только потом ответил. — Да. Ты помнишь. Нас держали раздельно. — Нет. Единственное, что я помню — это то, как мне давали попить. Расскажи мне всё, что ты знаешь… — у Чонгука слова в горле встали, когда он увидел мокрые глаза Тэхена. Он жалобно смотрел на него, видно было, что тот испытывает сильную душевную боль от его слов. — Чаги, ты не помнишь меня, — сквозь слезы спросил Тэхен. — Не называй меня «чаги». Всё, что здесь происходит — полный бред и вынос мозга. У тебя есть парень, его зовут Чимин, ты помнишь? Тэхен закрыл лицо руками и начал сильно плакать. Потом стал отстраняться, перебираясь на пол. Чонгук пытался удержать его, говоря: — Тэхен, ты болеешь. Пол бетонный, ты можешь умереть, тебе нельзя туда. Слышишь? — Что тут происходит, я зря был переломан, — прекратив вырываться спросил Тэ. — Прости, но зря, — ответил Чонгук, — с тобой вообще не должно было всего этого произойти. Перестань плакать и расскажи мне всё. Тогда я, возможно, смогу вытащить нас отсюда. Про «параллельные прямые» — это тебе Намджун втирал? Тэ кивнул, вытирая слезы. — Как ты взобрался на верхнюю полку? — Меня привели сюда и сказали лезть наверх. — Тебе давали что-то? — Да, какую-то таблетку. — А где ты до этого был? — Всё в той же комнате. Я давал тебе попить, помнишь? — Ты давал? Я думал, я был совсем один. Что с тобой делали? — Ничего. Я лежал. Ел. Всё. — Твою ж… Почему он не пустил тебя в расход, — спросил Чонгук скорее у себя, чем у Тэхена, — неужели совсем расчувствовался и решил оставить тебя на память? И почему Чимин сказал, что ты подымаешь настроение Хосоку, хотя ты пропал? — Намджун, — спросил Тэ, Чонгук отметил, что слова о Чимине он каждый раз игнорирует. — Он заставлял меня отыгрываться на тебе. — Как? — Я не знаю. Но мне хотелось тебя убить.       Тэхен поднял майку, под ней было много шрамов от ожогов и ссадин. Рассказывать он мог что-то, только если Чонгук задавал наводящие вопросы. И он узнал, что Тэхена долго пытали, издеваясь больше психологически, чем физически, хотя по его внешнему виду сложно было такое сказать. Иногда их оставляли в покое и они долго несли бред вместе и трахались, пока кто-то из них не отключался. Обычно после таких перерывов наступали ещё большие пытки. Иногда Тэхена заставляли наблюдать за тем, как над Чонгуком издеваются, показывая видео разного рода насилия. От чего тот под препаратами начинал биться в истерике и просить выключить. У Тэхена от такого зрелища крышу сносило. Затем его, убежденного в том, что Чонгуку лучше умереть, чем жить так, пускали к нему, и Тэхен, за отсутствием каких-либо подручных средств, пытался его задушить и избить на смерть, сильно плача, извиняясь и повторяя, что так будет лучше. Чонгук, хоть и ослабленный «до нельзя», не мог заставить его отстать от себя или дать сдачи, но сил хватало, чтобы поставить блок или разжать его руки. Слова о Чимине же Тэхен игнорировал, потому что Намджун выработал у него такой рефлекс, используя ток каждый раз, когда Тэхен проявлял интерес к этой теме, во время беседы. Вот эту часть было довольно сложно из него вытащить. Чонгук, узнав всё, что ему было нужно, сказал: — Тебе лучше всего сейчас просто спать. Я постараюсь придумать, как нам выбраться отсюда. Мне может понадобиться твоя помощь, так что набирайся сил. Закрывай глаза и думай о Чимине. Не бойся, больше тебя за это не тронут. Тэхен жалобно посмотрел на Чонгука, помолчал немного и спросил: — А как же мы, Чонгук? Чонгук же ласково посмотрел на Тэ, вытер ему слезы и ответил: — Нет никаких «мы». У нас с тобой есть кто-то. И они не заслужили того, чтобы вот так вот на них забивать. — Но разве ты не любил меня хотя бы какое-то время, — вспылил Тэхен, — что происходило между нами, когда ты приходил за братом? Почему так прижимал меня к себе после каждой пытки и пытался успокоить? Почему делаешь это сейчас, Чонгук, — сорвался на крик Тэхен, — зачем каждый раз разбиваешь мне сердце этой мерзкой ложью?! Я же вижу, что происходит! Я не слепой. И мне больно, понимаешь ты это или нет?! Я с тобой никогда так не поступал! Так ответь мне, чем я заслужил такое обращение?! Чонгук смотрел в заплаканные глаза Тэхена и пытался собраться с мыслями. — Тэхен… Я не врал тебе никогда, — почти шепотом ответил он. — Что, — возмутился Тэхен. Хотел что-то добавить, но слова встали в глотке. Орать уже не было сил. И Чонгук продолжил: — Я не говорил никогда, что не люблю.       На его глаза начали наворачиваться слезы. Они смотрели друг на друга, не отрываясь. Чонгуку было очень больно от безысходности ситуации, он поймал себя на мысли, что может, Тэхен и не бредил о прямых параллельных? Тэхен смотрел, изо всех сил пытаясь понять. Чонгук продолжил: — Я влюбился в тебя в тот раз, когда впервые увидел, как ты мне улыбаешься. Это было так тепло и ласково. У меня каждый раз сердце разбивалось, когда приходилось тебя игнорировать. Я был на пределе и хотел оставить прошлую жизнь. Я понимал, что мучаю и тебя, но не хотел давать нам надежду, точно зная, что потом уеду. От этого ещё хуже… — Чонгук, — перебил его Тэхен, едва дыша, — скажи, что любишь меня… — Тэ… — Пожалуйста, — всхлипнул он. — Тэхен, я не могу. У меня есть парень. Уже давно. Я всё ему рассказываю, а он мне. Я не хочу это портить. — Я не хочу вас разлучать, просто мне надо знать, — давил Тэ, не в силах успокоиться. — Да! — выпалил Чонгук.       Тэ слегка отстранился, будто никак не ожидал этого услышать и сразу перестал плакать, только всхлипывал иногда. Лицо Чонгука тоже было в слезах. От признания обоим стало легче. И то, что было секунду назад, стало таким неважным и глупым. Тэхен просто прижался к сильной груди Чонгука и стал засыпать. Чонгук же попытался абстрагироваться от этого, обдумать всё, что Тэхен рассказал и придумать, как бы ему их вытащить.       То, что он сказал Тэхену, вовсе не означало, что Хосока он не любил и не скучал по нему. Просто люди бывают полигамны. И это не значит, что они не способны на верность и не умеют по-настоящему любить. И всё это снежным комом наваливалось на Чонгука: смерть Юнги, которого он полюбил, как отца и наставника; внезапное появление Тэхена; ему очень сильно не хватало Хосока. Надо быть действительно сильным человеком, чтобы уметь не думать обо всём этом в нужные моменты и решать проблемы.