Параллельные

      Тренировки проходили ежедневные и в таком темпе, что некоторые едва выдерживали. С петухами пробежка, затем рукопашная и бои на ножах. В обед стратегия, где команды обучались работать сообща. Вторую половину дня оттачивали навыки борьбы, стрельбы, бесконтактной техники и прочего. Новичкам никто не помогал, те должны были всё понять сами. Чонгуку всё легко давалось, по началу ему даже нравилось, но потом всё стало слишком просто, были одни только повторения. Уже к концу первой недели ему начало надоедать и он стал из-под тишка помогать тем, кто едва справлялся. Зачастую то были ребята по 14-17 лет. Они чуть не мёртвые ходили. За это в один из вечеров тренера выманили его в лес, где связали, засунули кляп в рот и заставили смотреть за тем, как эти же парни сильно пострадали, до переломов костей и смертельного исхода, потому что чего-то недопоняли по его вине на учениях. В итоге всё оказалось постановкой. Чонгуку предложили пойти в стратеги и тренироваться вместе со старшими, кто будет выполнять задания посложнее. Вот там с ним как раз никто не считался. За обедом пришлось сидеть одному, тренировки проходили с горем пополам из-за отбитых ребер — не хотел начищать ботинки одного из старших, пускай и не по званию. Но это быстро прекратилось. Во время разработки плана нападения и зачистки Чонгук показал, каким полезным может быть, растоптав в пух и прах пару вариантов, вежливо указав на весь идиотизм идеи и предложив лучший вариант. Позже ему объяснили, что отбитые ребра, чтоб не считал себя лучше своих сверстников. Они не со зла, это скорее была проверка на вшивость.       С Юнги он почти не виделся, тот помогал обучать новичков и отбирать солдатов по талантам и умениям. Этот месяц особняк был набит людьми. В мафии была своего рода мобилизация. Чонгук даже видел тех самых наемников, которые помогли составить список и старого Йунгхо. Иеругава Хируки решил с корнем избавиться от корейской мафии, которая не заслуживала никаких прав так называться, и направил на это почти все силы. Чонгуку же с первыми лучами нужно было быть в кабинете мафиози, чтобы поговорить о зачистке и кое о каких других делах, старик давал короткие уроки и списки литературы, с которой Чону приходилось справляться до следующего восхода. Когда парень справился абсолютно со всем в первый день, мафиози ни капли не удивился, только едва ухмыльнулся. У Чонгука всё же оставались какие-то вопросы по поводу своих домашних заданий, на которые старик, чаще всего, отвечал.       На Хосока же не оставалось времени. Они изредко виделись, Чонгук только и успевал объяснять важность всего, чем они занимаются. Хотя Хосок и сам знал. Но это терзало его. В один из вечеров, когда им всё же дали отдохнуть, а Чонгук справился со всеми своими дополнительными заданиями, Хосок зашёл к нему с ужином, покормил и приласкал. После хорошего секса они лежали в обнимочку. Оба стали больше. Накачаннее и сильнее. Хосок заговорил, поглаживая его затылок: — Как прошёл твой день? — спросил он Чонгука, который лежал меж его ног, положив голову на грудь и закрыв глаза. — Нормально, — коротко ответил младший. Повисло молчание, которого Чонгук не заметил. — Нормально, — спросил Хосок, — обычно ты много рассказываешь. Что-то случилось? Чонгук открыл глаза и свел брови. — Да, — ответил он. — Как-то резко. Не расскажешь? — Как понимать то, что ты в форме? — А что тут непонятного? Чонгук поднялся и сел на коленях перед Хосоком, который так и держал ноги раздвинутыми. — Серьезно? Ты член мафии? Хосок выдохнул и нахмурился. — Да, Чонгук. Именно так. — Почему я не знал? — Потому что я не имею право такое рассказывать. — Даже мне, — обиженно спросил Чонгук. — Прости, но я пытался тебя защитить. И ты пытался сделать то же. Чонгук опустил голову и грустно рассматривал свои ладони. — Ну ты чего, — слегка толкнул его коленом в бок старший. — Я понимаю. Но это значит, что ты мне не доверяешь. — Чаги, прекращай. Чонгук поднял на Хосока удивленные глаза. Младший никогда с ним так не разговаривал. Всегда пытался объясниться и успокоить. Почему Хосок не может сделать того же? Он и сам как-то изменился. Как и их отношения после долгого расставания. Чонгук бросился его обнимать, и покрывая его поцелуями так нежно, как только мог, говорил: — Хоби, что с тобой стало? Ты всегда обо мне заботился, как мог. О сексе думал в последнюю очередь. А сейчас наоборот. Что случилось? Ты меня больше не любишь? — Малыш, конечно люблю… — как-то неуверенно произнёс Хосок. От этих слов Чонгук замер, прекращая ласки, которыми он пытался его растопить. После недолгой паузы Чонгук спросил с горечью в голосе: — А почему… Так неуверенно? Хосок занервничал, начал потирать себе лоб одной рукой и заговорил: — Прости, просто здесь все по-другому. Совсем иначе. Он отстранился и стал одеваться. Чонгук же остался неподвижно лежать на кровати. А любил ли его Хосок когда-то? — И что, просто неуверенно скажешь «люблю» и уйдёшь, — спросил он. — Мне надо проветриться. — Мне надо тебе рассказать кое-что, — внезапно сказал Чонгук. Хосок посмотрел на него и стал молча слушать. — Ты ведь не знаешь, где я пропадал. Какой-то псих, а именно наш работодатель, Намджун, запер меня в каком-то помещении и ставил эксперименты. Знаешь, хотел поиграть с моей психикой. — Я знаю. Чимин говорил. Но не про опыты. — Да, но ты знаешь, кого я там встретил? Тэхена. Ну как, «встретил». Намджун его привез для меня. Не знаю зачем. Я не помню те две недели, которые он меня у себя держал. — Тот парень из Франции? — Да, кстати, он же и парень Чимина. — Да ладно! Мы его обыскались! — Мы? То есть Чимин не пропадал? А то мы с Юнги никак понять не можем, зачем он соврал, что Тэхен в порядке, когда мы даже не знали, кто это. — Чонгук, он очень сильно переживал за Тэхена, у него поехала крыша. Он до сих пор его ищет, но когда речь идёт о нем, Чимин всегда говорит так, будто с ним всё хорошо. Ты знаешь, где он? Ему надо срочно сообщить. — Я позаботился о нем. Но то, что я хотел рассказать… — Ты его ещё любишь, — резко спросил Хосок. — Выслушай! — воскликнул Чонгук, — да, я его люблю. И он меня любит. Даже больше, чем я его. Но тебя я люблю сильнее. Я просто хотел, чтоб ты знал, что я полигамен! И если хочешь меня бросить… То есть за что… Слова встали в глотке. Последнюю фразу пришлось выдавливать. Хосок смотрел на него, будто не понимая, о чем тот говорит. Затем сильно нахмурился и сказал: — Через неделю зачистка. Мы оба сейчас вымотаны и на взводе, и нам обоим есть о чем рассказать. Давай поговорим нормально, когда всё закончится. Он подошёл, чтобы чмокнуть Чонгука на прощание, но тот его удержал и спросил: — Так ты не злишься? — Я не знаю. У наших отношений сейчас переломный момент. Надо всё хорошенько обсудить, но я не хочу, чтоб тебе было плохо. Поэтому сосредоточился сейчас на деле. — Я максимально сосредоточен, — удерживал его за запястья Чонгук. — Пожалуйста, останься сегодня. Малыш, мне очень без тебя тяжело. Если ты не можешь принять мои чувства к Тэхену, то я с ним больше не увижусь. У меня нет с ним столько прожитых моментов, сколько с тобой, ты для меня дороже всего на свете, — на эмоциях соврал Чонгук.       От части это было правдой. Хосок и правда был для него на много важнее. Хоть младший и знал, что его хён никогда не сможет посмотреть на него с той же любовью, что и Тэхен и с тем же чувством произнести заветные три слова. О Тэхене же Чимин позаботится. Видимо, он тоже полигамен. — Гук-и, я не могу. Мне и самому надо обдумать всю ситуацию. Сейчас мне надо подышать. Чонгук его отпустил и Хосок вышел. Заперев за собой дверь, в пустом коридоре он сильно стиснул зубы и зажмурился, по щекам потекли слезы, которые он смахнул и ушёл в лес. У Чонгука скребли кошки на душе. Он начинал ненавидеть себя и всю эту историю с Тэхеном. Хотя обвинить себя было не в чем. А так хотелось. Врать Хосоку он не мог. Да и вообще кому-либо из близких или приятных ему людей. Стены начинали давить, находиться одному стало невыносимо. Он вышел и направился в теплицы, где в это время никого быть не должно было. Но проходя мимо комнаты Юнги услышал музыку и остановился. Он подошёл, дверь оказалась приоткрытой. Из комнаты громко доносился реп агрессивной читкой. Слова сначала зацепили, заставив обратить внимание, затем стали выводить бритвой выводить кровавые полосы на груди. То была история о парне, который остался один на улице, с разбитым вдребезги сердцем всеми людьми, которых он любил. О том, что доверие для него теперь что-то, маячащее на грани астрала и нашего мира и навсегда утеряно и недоступно.       Дослушав, Чонгук с трепетом подошёл к двери и слегка толкнул её, заглянув внутрь. Юнги держал исписанный лист бумаги в руке и тяжело дышал. Чонгук понял, что это он читал.       История не была похожа на историю самого хёна, хотя Чонгук вдруг понял, что совсем не знает своего напарника. Есть ли у него кто-то? А был ли раньше? Что он чувствует? Есть ли кому о нем позаботиться? Нет, он знает его только поверхностно. Младший постучал по косяку двери, чтобы привлечь внимание. Юнги его увидел. Чон спросил: — Можно?       Мин кивнул. Одышки не было слышно, но его грудь всё ещё тяжело вздымалась. Он подошёл к компьютеру и выключил музыку, начиная что-то поправлять в треке. — Ты слышал? — вдруг спросил он. — Да, — ответил Гук. — Как тебе? Чего-то не хватает? Может, убрать что-то лишнее? — Это было очень круто. Всё идеально. Я прочувствовался. — Может, в треке что-то не то? — Там тоже всё супер. Скрипка смычком по сердцу прошлась пару раз. — Да? Ладно, я всё равно кое-что поменяю, — сказал Юнги, не отрываясь от монитора, — сам как? — Так себе. Я спросить хотел, что там в кабинете твоего отца произошло? Юнги ухмыльнулся и с горящими глазами обернулся на него. — Моего отца, — звонко спросил он, делая акцент на первом слове, — ты же в курсе, что он здесь никому роднёй не приходится? Или ты не вступил в мафию? — Нет, не вступил, — спокойно ответил Чонгук. — А тебя не должны были прикончить? — Да, я об этом поговорить хотел, — начал Чонгук, — о чем вы говорили? Он сказал, что хочет назначить меня преемником. Теперь я хожу к нему каждое утро с петухами. Он даёт мне короткие уроки, гору литературы, которую даже я едва разгребаю и все равно остаюсь с вопросами и мы обсуждаем план зачистки. Предложил мне подумать и дать ему ответ после операции. Я до сих пор считаю, что это какой-то подвох. Вот, решил спросить, что ты думаешь? — Что Я думаю, — воскликнул Юнги, — я думаю, что ты должен держаться от всего этого дерьма как можно дальше! И что ты конкретно попал. Ты даже если не вступил в мафию, тебя не отпустят. Считай, что ты в клане. Особенно, если Иеругава Хируки проводит с тобой столько времени. Ты слишком много знаешь. А жизнь здесь — полное дерьмо, обернуттое в золотой фантик, инкрустированный бриллиантами. Клянусь, я думал, что ты скорее дашь ему себя убить, чем он нагнет тебя. Без обид, конечно. — Да, так и было от части. Но видимо, твой отец… Прости. — Ничего. — Видимо, глава японской мафии в самом деле гений. — В каком смысле «так и было»? — Он хотел меня пристрелить, я сказал: «стреляйте». Глупо, конечно. Он выстрелил в окно. У Юнги брови поползли вверх. — Тогда я понимаю, почему он тебя не убил. — Почему? — Потому что ты до конца пойдёшь. И он это понял. Ты для него просто лучшая марионетка, которую можно было найти. — Да, я тоже так думал. Но ты не волнуйся, я выкручусь. — Как? — без недоверия или удивления в голосе спросил Юнги. — Я же гений, забыл? Предложу ему кого-то на свое место. Ну или ещё что-то придумаю. Юнги тяжело вдохнул, цокнул языком и строго сказал: — Ну смотри. Они помолчали немного. Чонгук смотрел, как Юнги работает в мьюзикмэйкере и заговорил: — Юнги-хён, а можешь ещё что-то зачитать? Юнги оторвался от монитора и, призадумавшись, сказал: — Н-да. Есть про проститутку, которая… А, впрочем, тебе вот этот понравится, — сказал он, включая какой-то трек, — я его ещё в 18 написал. Думаю, сейчас получится лучше зачитать. Чонгук отметил, что в минусовках Мина нет битов. Нет гитары. Мотив начался с жалобного клавишного проигрывания. Юнги тихо начал читать, лаская уши сахарным голосом. История была в настоящем времени, как отрывки из жизни. О девочке, над которой все издевались в школе, дома, на улице, на тренировке. В итоге он просто сошла с ума и разбила себе голову об стену в больнице для душевнобольных. Он подробно описывал события, передавая, что она чувствовала и как в ней родилась любовь к боли, которую она до последнего пыталась подавить и разбивая себе голову об стену, умерла, захлебываясь от смеха. Юнги дышал и смеялся вместе с ней, передавая агрессивной читкой всю палитру эмоций: невыносимую боль, физическую боль, которая уже была не в силах заглушить душевную, но приносила хотя бы какое-то облегчение; радость от долгожданного конца невыносимой жизни, в которую она до конца верила, что изменится. Когда Юнги последний раз рассмеялся, как в психическом припадке и резко затих, Чонгук вдруг ожил, вспоминая, что не находится сейчас в больничной палате и не лежит в луже собственной крови, счастливый от мысли о завершении дерьмовыми четырнадцати лет. Вместе со смехом резко затихла и музыка. Через пару секунд заиграла скрипка, клавиши редкими каплями дождя падали в то место, где приземлилась звезда — на осколки разбитого сердца. Тем же шепотом, что и в начале Юнги огласил мораль и читал уже в прошедшем времени, смывая осколки сахарной волной, не оставляя шансов на то, что кто-то их всё же склеит, собирая, как сложный пазл.