Параллельные

— Придурок ты, Чонгук. Думал, каждый раз будет проносить, иди ты на встречу смерти? Не поняв сказанного, доносившегося словно откуда-то из другого мира, из-за шока, Чонгук услышал звук упавшего тела. Оно будто приземлилось рядом с ним. Так вот, какого это, испустить дух? Хотел открыть глаза, осмотреться, думал, теперь всё будет видеться иначе, буквально в другом свете или с другим восприятием. Ожидал чего угодно, но не того, что ему прилетит по морде. Он упал на бок, во рту вкус железа, челюсть так болела, что отдавало в ушах. Мёртвый или нет, чувствовал он себя живее всех живых. — Мелкий уёбок! — заорал тот же голос, сопровождая слова ударом тяжёлым ботинком по ребрам.       Чонгук открыл глаза и увидел недалеко от себя труп самого Джина. До него потихоньку начало доходить. Дошло бы ещё быстрее, если бы кто-то не пинал его жестоко сапогами, что, на самом деле, успокаивало. «Живой» пронеслось у него в голове. — Сука! Я тут жопу рву, чтобы ему жизнь спасти в сотый раз, а он ею разбрасывается!!! — орал во всё горло Юнги. Чонгук даже не стал закрываться, понимая, что заслужил. Мин достал пистолет и выстрелил в миллиметре от его уха. Оглушенный, Чонгук сдержал крик. В голове сильно зазвенело. Старший на этом не остановился, обжег ему дулом пострадавшее ухо, дважды выстрелил в плечо, не задев костей. Тем же методом прострелил бедро и стал пинать до одури. Тут уже Чон стал предпринимать попытки поставить какой-никакой болк и, хоть и не издал ни звука, но Мин знал, как это больно, сколько бы к этому ни приучали. Выпустив весь пар, он оставил его лежать на траве, сел поодаль и закурил. Курил долго, растягивая удовольствие, злобно глядя вдаль. Внутри кипела такая злость на друга, что хотелось просто подойти и выпустить ему всю обойму в голову. Когда остался один маленький бычок, Юнги подошёл к младшему, сел рядом с ним на корточки и, сказав: — С днем рождения, мелкий уёбок, — затушил сигарету в одну из ран. Чонгук смотрел на него, полумертвый, на фоне остальных ощущений, ожог вообще не чувствовался. Весь посинел, вокруг глаз были огромные круги.       Чонгуку сегодня двадцать. О чём он напрочь забыл. Валяясь в лужах собственной крови, он впервые почувствовал, что может умереть. Когда он самолично лез под дуло, было страшно. Он не понимал в чем разница между тогда и сейчас. Так как сейчас было чистое сожаление, что было непривычно для него, а потому и невыносимо. — Ты умираешь, придурок. Как тебе? Не та быстрая смерть, которую ты для себя выбирал, а? Скажешь что-нибудь напоследок? Например, что умирать особенно неприятно, если не выбирал это, и если есть время на то, чтобы осознать, что ты, в принципе, смертный? Я лишил тебя выбора и контроля над ситуацией, не хочешь, чтобы твои последние слова были об этом? Или что, передашь Тэхёну, что любишь его? Хуй тебе! Не передам! Ты бросил его, сука ты ебучая. Бросил его и меня! Неблагодарная сволочь! — орал он, отрывая куски от своей майки. Стал очень грубо перевязывать над ранами, причиняя уйму боли. Порылся в такси, достал оттуда аптечку и стал не менее жёстко обрабатывать раны. Закончив, похлопал его по щекам и спросил: — Какая у тебя кровь, блядотина? — Четвёртая… Поло… Кх-х-х-х, — пытался выговорить Чонгук с кровавой пеной на губах. Стал закрывать глаза, но получил мощную пощечину. — Собрался защищать слабых, — ворчал Юнги, достав из аптечки два катетера, трубку и начиная переливать ему свою кровь, — а сам в сознании удержаться не можешь. А знаешь, что самое смешное? Что мало того, что я за тобой не уследил, так ещё помогал тебе, и ты пострадал, когда я был рядом. Да я даже скрывать не буду, что я сделал. Но и о твоем поступке молчать не буду. О, и взгреют же меня в первую очередь! Закрывая глаза и не реагируя на пощечины, Чонгук произнёс едва слышное «спасибо» перед тем, как отключиться. — А на двадцать один год я ему яйца без наркоза оторву. Вот же ж пидор! — со злостью проговорил Юнги.       Он подсуетился и купил ему жетон с выгравированным на нем «воин». Когда закончил переливать кровь, позвонил знакомому врачу, пока тот ехал, он достал подарок из кармана и повесил ему на шею, чтобы чувство стыда преследовало его повсюду.       Очнулся Чонгук в кабинете самого мафиози от резкого запаха нашатырного спирта. Рядом стоял только Юнги, сам старик же сидел в инвалидном кресле. Чонгук лежал на катальной кровати, на которой его туда привезли. — Очнулся, — сказал Юнги. Выдержав тяжёлую паузу, Иеругава заговорил, неодобрительно глядя на Чонгука: — У меня отказали ноги, мальчик. Отказывают и лёгкие. Я не протяну и месяца. Видимо, слухи о «сбрендившем старикашке» правда, раз я выбрал на свой пост тебя. Мне следовало оставить Ямато на воспитание совету. Но что делать до тех пор, пока он вырастет? Видимо, сдают и мозги, раз я не смог решить эту проблему. — Господин Иеругава… — заговорил Чонгук слабым голосом, — сделки, они… Я… — Ты был готов умереть! — твёрдо перебил мафиози, — какая разница на что ты способен, если ты так просто можешь сдаться. Юнги я не ругаю, он не нянька тебе, а твой подчиненный. И, тем не менее, он всё правильно сделал, но…       Старик выудил из внутреннего кармана револьвер и выстрелил ему в живот с быстротой, которой от солдата сложно ожидать, а от умирающего старика тем более. Чонгук посмотрел на это привыкшим взглядом. Сколько ещё Юнги будет умирать у него на глазах? Сам Юнги же упал на колени, зажимая рану рукой. На лице смирение. У каждого в той комнате был такой вид, словно всё так, как и должно быть. Мин не издал ни звука, не выдал себя даже выражением лица. — Хороший человек сейчас из-за тебя умирает, — холодно говорил старик, — твой друг из-за тебя умирает. Ты не можешь даже близких уберечь, а пытаешься спасти невинные души, которые и невинными назвать нельзя. Ты разочаровал меня, Чонгук. — Позовите врача, — попросил парень слабым, но чувственным голосом, — он не заслужил этого. — Как, не заслужил? Посмотри, что он сделал с моим преемником. Густая тёмная кровь просачивалась сквозь пальцы Юнги. Лицо сильно побледнело, стал виден скелет его черепа. Он смотрел на Чонгука, как на предателя. От этого взгляда стало ужасно не по себе. Сердце Чонгука забилось чаще, его будто обдали холодной водой. — Тогда, если я всё еще ваш преемник, — говорил Чонгук, впервые с трудом сдерживая эмоции, — это приказ. Помолчав с пару секунд, старик ухмыльнулся одними глазами и спросил: — Кому ты приказываешь, мальчик? Здесь никого нет, кто мог бы выполнить твои указания. — Охрана! — из последних сил проорал Чонгук, всё ещё слабый от потери крови и увечий. В двери робко показался охранник, не зная, как реагировать. Вроде, должен исполнять любой его приказ, но с другой стороны, указывать в кабинете главы мафии имел права один только старик или с его разрешения. — Помогите ему, — слезно сказал Чонгук. Охранник вопросительно посмотрел на старика. Тот не реагировал. — Да слушайся ты! — поддался эмоциям парень. Мужчина с проводом у уха подозвал врача. Чонгук встал с каталки и пока помощь шла, выбиваясь из сил, переложил на неё Юнги. — Чёрт, Юнги, какой же я мудак, — говорил он, уже и не стараясь сдерживать слёзы, когда уложил друга на своё место, едва держась на ногах, — прости меня. Сколько ещё раз ты должен умереть, чтобы я наконец образумился? Не вздумай умирать, слышишь? Дыхание Мина стало прерывистым. Даже дышать было больно. Подбежала помощь, несколько мужиков одели на Юнги кислородную маску и быстро увезли. Один врач остался, начиная укладывать Чонгука на диван. — Господин, вам нужно прилечь… Чонгук только отмахнулся от него, едва стоя на трясущихся ногах. — Ему помоги, — просил парень. — Господину Мину уже помогают. У вас кровь, прошу, лягте. Вы в очень тяжелом состоянии. Или ваш друг страдает за вас напрасно, — сказал врач, понимая, что такая просьба может стоить ему жизни. Услышав упоминание о Юнги, Чонгук разрешил врачу помочь себе и оперся на него. Тот помог дойти до дивана и обработал его раны. Поставив ему капельницу с кровью, вышел. — Так, получается, господин Чон, вы преследуете личные цели, — не глядя на него, спросил Иеругава Хируки. Его холодный голос отбивался от каждой поверхности огромного кабинета. — Господин… — воскликнул Чонгук, но его перебили. — Отец! Мой преемник в первую очередь должен называть меня так. Чонгук помолчал и ответил: — Только что вы стреляли в одного из ваших «сыновей». Просто потому, что он преподал мне урок. — Он должен на коленях перед тобой ползать. Неужели ты так и не понял? — Юнги мой друг и навсегда им останется. Он всегда спасал мне жизнь, поддерживал и учил тому, что знает. — Преданный слуга — это хорошо. Но не заигрывайся, у тебя не может быть друзей. — Никакой он мне не слуга! Как только займу ваш пост, уберу всех жополизов к черту из совета… — Аккуратнее со словами… -…мальчик. Эти слова могут дорого тебе обойтись, — передразнил его Чонгук, — м что вы сделаете? Убьёте и своего преемника? Даже если я веду себя сейчас как ребёнок, я — единственный, на кого вы можете оставить мафию. С её делами я справляюсь на раз-два. Справился бы и со своим, о чем не мне вообще надо заботиться, а вам! Не будь я под таким пристальным контролем… — В самом деле? — безразлично перебил его старик. Вся его уверенность куда-то испарилась, а от тона старика пробежали мурашки по мафиози. Он вспомнил, что был совершенно бессилен перед Джином. Ему стало до чертиков стыдно. Но он ответил твердо: — Да! Разрешили бы вы, я бы организовал план по свержению корейской мафии. — Ты так ничего и не понял. Не помню, чтобы хоть как-то баловал тебя, но твоя уверенность превратилась в самоуверенность. Так что мне пришлось убить всех людей, которых тебе удалось спасти на зачистке. Чонгук округлил глаза. Он чувствовал себя жалко. Думал, что на несколько шагов впереди, а оказалось иначе. — Отправить всех, до единого, на необитаемый, но пригодный для жизни архипелаг — гениально. Но вырвись хотя бы один… — продолжал старик, но Чонгук перебил. — У меня всё было под контролем, — плакал он, — их же были тысячи… Мафиози едва поморщился от отвращения. — Посмотри на себя, — резко развернулся он к нему в кресле, — ты плачешь! Более того, ведешь себя, как капризный ребёнок. — Это называется «чувствовать». Вы не можете просто убивать такое количество невинных людей и закрывать глаза на тех, кого убрать на самом деле надо! Чонгук понимал, как проебался, выложив все карты на стол. На пост мафии ему теперь путь заказан.       Старик подъехал ближе к окну и устало выдохнул, потеряв часть внушительности. Он расслабился и ссутулился. Чонгук наблюдал за этим, понимая, что сейчас последует какая-то трогательная речь. И был прав. Помолчав с десять минут, мафиози заговорил несвойственным ему понимающим теплым тоном: — Наши методы давно стали выходить за рамки. А я уже не справляюсь. Мне не на кого оставить мафию, кроме тебя, но ты ненадёжен, хотя и справился бы с моей должность лучше. Со временем. Если совет узнает о твоём поступке, о том, что ты был готов так просто умереть — тебе не видать этого кресла. И все же… — старик повернулся, — почему ты так просто разбрасываешься своей жизнью, стоит тебе увидеть кого-то, кто превосходит тебя? Чонгука этот вопрос застал в расплох. Он никогда не думал об этом так, не видел… А ведь старик целиком и полностью прав. — У меня нет ответа на ваш вопрос, — взволнованно ответил парень. Помолчав немного, он содрал катетер, на силу встал на ноги, превозмогая невыносимую боль и слабость во всем теле, хромая на простреленную ногу, подошёл к старику, упал перед ним на колени, опустив голову на грудь и сказал дрожащим голосом, сдерживая слезы: — Отец… Что мне делать? Иеругава Хируки поднял голову, как человек, перед которым только что приклонились. Выдержав паузу, он ответил не самым обычным, но стариковским голосом: — Поправляйся скорее, мальчик. Чонгук поднял на него тронутый взгляд. По телу разбилась такая теплота, словно это его собственный отец проявил к нему такую заботу впервые в его жизни. Он проглотил слезы и ответил твёрдо: — Я вас не подведу. Можете быть спокойны за мафию. Я буду лучше тренироваться и больше никогда не стану так отчаянно и самоуверенно действовать. Я признаю свои ошибки. — Хорошо, что ты это понял, — ответил отец, — теперь мне намного спокойнее. А сейчас, ступай. У тебя всего ночь, чтобы привести себя в порядок и быть, как ни в чём не бывало, завтра на церемонии. — Цере… Монии.? — опешил Чонгук, отдаленно понимая, о чем он. — Да. Завтра в полдень ты займешь моё место. — Но как же… — запаниковал он, — мне нужны ваши наставления! Вы ведь не оставите меня? — Я буду с мафией до тех пор, пока бьётся моё сердце. А это не надолго. Попроси кого-то, чтобы тебя донесли.       Весь день у Тэхёна было тяжело на душе. Он очень сильно переживал. Ни с того ни с сего вдруг стал очень сильно переживать за Чонгука. Есть приходилось на силу. И то только потому, что обещал ему быстрее поправляться. Солнце садилось. Он наблюдал за детьми во дворе, которые часто к нему заходили. Чимин зашёл пару раз повидаться. С тяжёлым сердцем, но они разошлись полюбовно. Чимин даже понимал его, за что Тэхён любил его какой-то частью своей души.       В дверь постучали. Не дождавшись ответа, тут же вошли. В комнату зашёл Чонгук, немного прихрамывая. Тэхён быстро подскочил к нему, давая на себя опереться, и помог дойти до кровати. — Что случилось, — с волнением спросил он. — Ничего, чего бы я не заслужил, — с небольшой одышкой ответил Чонгук, — не против, если я у тебя переночую? — Конечно нет. Давай, я помогу тебе раздеться, — сказал Тэхён, начиная снимать с него одежду. — Нет, нет, не надо, — удержал его Чон здоровой (относительно) рукой, побоявшись напугать своим видом. — Чонгук, я и не такое видел, что с тобой происходило, — настоял Тэ. От этих слов внутри разлилось очень тёплое чувство. Чонгук посмотрел на Тэхёна таким нежным взглядом, что тот не знал, куда девать глаза. — Прости, что мы так редко видимся. — Тебе не надо передо мной извиняться, — успокоил Тэ. Тот притянул его к себе, заключая в объятья. Было немного больно, но так приятно и тепло. Тэхён словно лечил своей любовью, он обнимал его едва касаясь, чувствуя вздувшиеся гематомы по всему телу. — Ты сильно бледный. Может, дать тебе хоть воды, — спросил он. — Да, пожалуйста. Чонгук выпил всю литровую бутылку до дна. Тэхён только стоял и наблюдал за этим. Когда Чон закончил, Тэ сказал полушепотом, протягивая руки к подолу майки: — Дай сниму. Я аккуратно. — Выключи свет, — сказал Чонгук. Тэхён послушал. Стал осторожно снимать с него майку, продел сначала одну руку, затем голову, потом больную, совершенно её не касаясь. Свет от луны всё равно выдавал множественные посинения и раны. Он сделал вид, что всё в порядке. — Что это, — спросил Чонгук, беря в ладонь жетон, висевший у него на шее на длинной тонкой цепочке, который только сейчас заметил. — «Воин» — прочитал Тэ. — Вполне тебя описывает. Возможно, чей-то подарок. У тебя же… Сегодня день рождения, — замявшись, договорил он. Чонгук ласково улыбнулся. — У братишки узнал? — Да, — смущаясь, ответил он, грустно улыбаясь. Тэ стянул с него обувь и джинсы так же заботливо, что и майку, и уложил в мягкую постель. Затем лег рядом на бок, обнимая одну только менее пострадавшую руку, переплетая пальцы и кладя вторую ладонь сверху. — Завтра церемония, — тихо сказал Чонгук. Затем помолчал и добавил: — Тебя надо поскорее отсюда убрать. Спрятать. — Я против, — отрезал Тэхён. — Сегодня отец выстрелил в Юнги, как ни в чем не бывало. Просто, чтобы меня проучить. Тебе здесь не безопасно. — Тебе тоже, — парировал Тэхён, — ты не можешь за меня решать. У Чонгука навернулись слезы. Он сильно стиснул зубы и высвободил руку, поднимая её. — Тэхён, мне сейчас очень страшно. Обними меня, пожалуйста, — слезно попросил он. Тэ выполнил просьбу, хоть и страшно было его сейчас трогать. Кто бы его не избил, он явно хотел его убить: по всему телу вздувшиеся волдыри, голову почти не трогал, на ней только синяки. Тэ прижался к его щеке губами и стал гладить, едва касаясь. — Ты справишься, — говорил он, — а я всегда готов тебя поддержать. Что бы ни случилось. Это был плохой день. Просто плохой день.       Чонгук повернулся к нему, заключая в объятья, и поцеловал. Медленно, нежно, смакуя каждый его миллиметр его губ. Тэхён закрыл глаза, от приятной неожиданности по телу разлилось тепло. Он нежно и ласково ответил на поцелуй, кладя ему руку на лицо. Недолго отдаваясь наслаждению, отстранился и сказал: — Давай спать. Ты во сколько завтра уходишь? — В девять. Тэ помолчал немного. Внутри вспыхнула горькая радость, от которой не хотелось улыбаться. До девяти — это дольше, чем в прошлый раз. — Отдохни хорошенько. Я буду рядом, когда проснешься. — Я люблю тебя, Тэхен. Всем сердцем, — ответил Чонгук, целуя в лоб напоследок. Тэхён узнал свои слова. Ему было до боли приятно, что Чонгук помнит.