Параллельные

      Проснулся Чонгук немного позже, чем привык — после восхода. Тэхён не прекращал обнимать его всё это время. Он не спал, лежал у Чонгука на груди и поглаживал её большим пальцем. Чон хотел было погладить его макушку в ответ, но только приподнял руку, как острая боль пронзила её. У него вырвался небольшой стон, что заставила Тэхёна вздрогнуть. — Всё в порядке? Мне позвать кого-то, — быстро заговорил он, оторвав от его груди голову. — Нет-нет, всё в порядке. Просто хотел тебя приласкать, но видишь, — Гук кивнул на больную руку, — не в состоянии. — Не надо, — улыбнулся Тэ, запуская руку ему в засаленные волосы. На часах 5.49 — это греет душу. У них вместе немного больше четырёх часов. — Помочь тебе принять душ? — спросил он больного. — Я был бы счастлив, — ответил Гук. — Ты спал хоть немного? — Нет, но я хорошо отдохнул.       Чонгук вдруг осознал, почему-то, только сейчас, что Тэхён — самое дорогое, что у него есть. Он не прекращает скучать по нему, сколько бы времени они не виделись. Он был с ним с самого начала всей этой истории и многое пережил вместе, а кое-что, и без него. Его объятия всегда тёплые, а слова искренние.       На Чонгуке были хорошие водонепроницаемые пластыри, что защищало раны от всей стекающей с него грязи и спекшейся крови, вперемешку с мылом и шампунем. Тэхён усадил его на стул, а сам нежно и аккуратно стал намыливать голову, запуская тонкие длинные пальцы ему в волосы, принося столько наслаждения от одних только незатейливых прикосновений. — Кто тебя так? — спросил он Чонгука. — Юнги. — Юнги? — Тэ вскинул брови, — вы же были хорошими друзьями. — Я заслужил, — грустно ответил Чон, — надеюсь, это так и остаётся. Я бы не хотел его потерять.       У Чонгука навернулись слезы, Тэхен услышал, как он всхлипывает. Чмокнул его в мокрую шею и прильнул к ней головой, ничего не говоря. — Прости меня, пожалуйста, — с болью в голосе произнёс Чонгук. — За что? — тихо и спокойно спросил Тэхён. — Я вчера чуть всех не бросил. Полез под дуло, не подумав ни о тебе, ни о нем. Даже не знаю, зачем.       Тэхён отпрянул, включил воду и стал смывать с него шампунь. Больше не пытался приласкать и успокоить. — Ну, тогда Юнги был прав, что избил тебя до такого состояния, — с небольшой злостью ответил Тэхён.       Чонгук не видел, но у него слегка тряслись руки, а сердце бешено забилось от мысли, что ещё вчера он мог навсегда его потерять. По телу прокатилась волна страха, который стал нарастать. Чонгук повернулся к нему, встал и притянул к себе дрожащего парня, на глазах Тэ были слезы в три ручья. — Ну прости, я понял, что поступил, как последний идиот и законченный эгоист. Тэ, не отворачивайся от меня сейчас, я очень тебя прошу, — слезно выговорил Чонгук. Тэхён прижался к нему и стал плакать взахлеб, и, тем не менее, говоря со злостью: — Я не отворачиваюсь, но ты это заслужил! Ты хоть представляешь, что со мной было бы? Какая же ты сволочь, Чонгук!       От этих слов, почему-то, становилось и тяжелее, и легче. У Чона чуть меньше полугода назад никогда и не было дорогих ему людей, ему приходилось учиться их ценить. Чонгук притягивал его здоровой рукой за талию, больной же обхватил заднюю часть бедра под ягодицей и стал слегка поглаживать. — Тэ, ну, не обижайся пожалуйста, — уже без слез говорил он, скорее, сам хотел успокоить, — знаешь, как мне страшно было? — Правда, — вдруг спросил Тэхён, как маленький мальчик, жалобно посмотрев ему в глаза и всхлипнув. — Правда. Вы с Юнги — самое дорогое, что у меня есть. Я не хочу вас потерять. Надеюсь, он тоже даст мне ещё шанс. — Садись обратно, я домою тебя, — сказал Тэ, вытирая слёзы запястьем. С Чонгука стекала почти чёрная вода. Тэхён нежно водил мочалкой, едва касаясь. Поцеловал пару больных мест, чтобы скорее проходили. Закончив, обтер его полотенцем и дал свежее нижнее бельё. — Хочешь, ещё полежим, — спросил он. Чонгук не ответил. Смотрел на него странным взглядом будто впервые видит, от которого становилось не по себе. Всё это время в голове промелькали обрывки воспоминаний.       Поначалу Чонгук не мог понять, что видит. Вспышка — та сырая комната, в которой он просыпался попить, пока Намджун держал его у себя. Вспышка — сам Намджун в какой-то комнате с препаратами, указывающий ему на комнату с видом а-ля «добро пожаловать». Вспышка — он целует Тэхёна и в груди разливается такое неповторимое чувство, какого с Хосоком никогда не знал. Вспышка — Тэхён выбивает из него дух, в безумии выкрикивая, что скоро всё закончится для них обоих. Воспоминания стали чаще, но связи не появлялось.       Обо всём этом он знал, но не помнил. Голову начала пронизывать дикая боль, как от огневой раны. Чонгук сильно стиснул зубы и зажал виски. Тэхён в испуге подбежал к нему, взял за запястья. — Чонгук, что с тобой?! Позвать врача? — орал он. Чонгук не ответил. Только упал на бок на кровати, на которой сидел и поджал колени, начиная рычать от боли. Тэхён подбежал к двери и заорал во всё горло: — Эй! Позовите врача! Чонгуку плохо!       На его зов быстро прибежала медсестра и сказала, что врачи уже на подходе. Чонгук же тем временем вспоминал всё до мельчайших подробностей: как плюнул Намджуну в лицо, будучи прикованным, как тот объяснял ему, что да как работает в его лаборатории, вводя ему что-то и наблюдая за его реакцией, вспомнил Тэхёна, все его ласки, припадки в конвульсиях, крики Намджуну «да оставь ты его»! — срывая глотку… А главное, он вспомнил, что Намджун рассказал о корейской мафии. Осознав это, Чонгук резко раскрыл глаза и выбросил всё лишнее из головы. Боль сразу прекратилась, он сел на кровати, тяжело дыша, и стал смотреть не в пол, а куда-то в пустоту. Тэхён пытался доораться до него, но Чонгук не слышал, он пытался осмыслить увиденное. Гора вопросов на него свалилась в тот же момент: почему он раньше не пытался порыться в своей памяти, почему рассказал Джуну про Тэхёна, ведь делал он это не с желанием защитить Хосока; что ему делать со всей свалившейся информацией, а главное, почему Намджун, зная, на что способен Чонгук, рассказывал ему обо всем этом, доводя не только до желания покончить со всех их организацией, но и готовил к этому? Отсюда и вопрос: а правда ли Намджун не знал о клонах? Тогда, может, они с Джином до сих пор живы?       Трое врачей вбежало в комнату, Чонгук же, в этот момент, подскочил как здоровый, поцеловал Тэхёна в губы, притянув за плечи, и вылетел из комнаты, сбивая с ног двух вошедших, так их и не заметив. Он нёсся как угорелый, сам не зная куда. Остановился у комнаты Юнги, не помня, как прибежал туда, открыл дверь — никого не было. — Матчесная! — воскликнула пожилая уборщица, — ты что, наркоман?       Чонгук опешил. Реакция пожилой дамы заставило его притормозить и осмотреться. Чонгук был в одних трусах, голова мокрая, всё тело ужасно бледное и покрыто синяками, гематомами, ранами. Пластыри были полностью красными, казалось, если их начать отлеплять, кровь оттуда хлынет фонтаном. — Ну-ка, — сказала низкая толстая женщина с дряблой кожей и, подойдя, положила ему руку на взмокший лоб, — да у тебя жар. Видимо, у тебя галлюцинации от этого. — Не надо, — замотал Чонгук головой, убирая её руку, — Вы не знаете, где Юнги… То есть, господин Мин… — Не надо мне объяснять, кто это. Я этого шкета с шестнадцати лет знаю. Он возмужал у меня на глазах. — Вы не знаете, где он, — тараторя, перебил Чонгук, и, прикусив язык, добавил, — при всём уважении. — Знаю, только тебе к нему нельзя. В коме он, да и тебе выздоравливать надо. — Как в коме… — опустил руки Чонгук. Сердце упало в пятки, — где он! — вскрикнул он в нетерпении, — мне срочно нужно его увидеть… Поговорить с врачом. Ну, пожалуйста, — со слезами в голосе сказал он последнюю фразу. — В соседнем крыле, на втором этаже. Там больных держим… — Спасибо! — бросил Чонгук и ломанулся туда, так и не дослушав. Женщина стояла и смотрела ему вслед с видом «опять двадцать пять». Бежать пришлось далеко, по прибытии, к нему кинулися весь персонал, думая, что он пришёл за помощью, но Чон только отмахнулся от них, выкрикивая еле дыша: — Юнги! Где Юнги?! Мне срочно нужно его увидеть! — Вам к нему нельзя, — воскликнула медсестра. Дальше в сторону, — позовите врача! — Да! Позовите врача, — воскликнул Чонгук, — мне нужно поговорить с ним о состоянии Юнги. — Это же господин Чонгук, — послышался чей-то голос. Весь персонал стал переговариваться и восклицать: — Как же так, сегодня же церемония? — Да у него жар! — Что с вами случилось? — Разойдитесь, — громко и холодно сказал чей-то голос. Очевидно, это был врач, — вколите ему успокоительного, — сказал он, увидев мандраж парня. — Что с Юнги, он в коме?! — Нельзя, — ответила одна из медсестер, — у него жар. На просьбу Чонгука никто не обращал внимания. Все были больше обеспокоены его состоянием. — Мне надо увидеть друга! Это сейчас важнее! — заорал Чонгук, кидаясь на врача, но два здоровенных санитара его удержали, Чонгук не мог сопротивляться. То ли от слабости, то ли от того, что отделение было предназначено для солдат и такие случаи тут не редкость и кому-то нужно было с этим справляться. Возможно и то, и другое. — Важнее сейчас ваше состояние, господин Чон, — холодно ответил врач, вкалывая ему во вздувшуюся вену какой-то препарат. Чонгук стал отключаться. — Подождите, что вы… — теряя сознание, произнёс он. — С вашим другом всё в порядке. А сейчас нам надо успеть привести вас в порядок за четыре часа… Услышал он затихающий голос врача на последок, который доносился словно из аквариума.       Очнулся с ужасной тяжестью на больничной койке. Рядом аппарат раздражающе пикал. Капельница вела проводом к его руке, от всего тела торчали какие-то провода, крепившиеся на присосках. Он был не в состоянии что-либо сделать, хотелось встать и выбраться из этой паутины. Увидев, что Чонгук пришёл в себя, медсестра побежала за врачом. Тот сразу пришёл. — Итак, господин Чон, — начал он важным тоном, — до церемонии осталось два часа. Мы поставим вас на ноги за это время, будете, как огурчик, во всяком случае на церемонии. Результат будет временный, от такого напряжения организма вам станет хуже. Вы пролежите под нашим пристальным присмотром месяц. — Мея! — попытался воскликнуть Чонгук, но язык слишком заплетался. — Да, если всё пройдёт гладко. Чонгук обреченно посмотрел в потолок. На кого останется мафия? Иеругава Хируки говорил, что и месяца не протянет. Хотя… Если никто не будет знать, что он в больнице, можно будет решать вопросы и из палаты. Это сейчас самое главное. Хотя сильно вряд ли, что никто не видел, как он голым несся по всему особняку. Здесь каждый знает, как он выглядит. — Кивните, если поняли всё, что я сказал. Чонгук слабо кивнул.       В течение часа его обкалывали какими-то препаратами, измеряли пульс, давление, всё, что только можно, пока Чонгук действительно не стал чувствовать себя, как абсолютно здоровый. Стал подпрыгивать, приседать, чтобы проверить, так ли это на самом деле. Увидев его, врач сказал только: — Я бы не советовал. Старайтесь вообще двигаться по-минимуму.       Чонгук взял это на заметку, предвкушая жёсткую агонию после прохождения действия препаратов.       В течение следующего часа его гримировали и наряжали, как принца. Лицо пытались сделать немного старше и не таким красивым, во всяком случае, чтоб это не так сильно бросалось в глаза, нельзя, чтобы преемник главы мафии был на столько смазлив. Но это у них плохо получалось. Вышло только придать мудрости во взгляде и сделать немного старше. На церемонию он подоспел вовремя и в подобающем виде. Увидевшие его ахнули.       Этот человек сильно отличался от несущегося по коридорам психа. Во всяком случае, кто-то подсуетился и сказал, что у одного из больных был сильный жар, от чего он стал бредить и носиться и, по случайности, он похож на преемника самого Иеругавы Хируки. Что ж, Чонгук сумел внушить уважение толпе, среди которой были и главы китайской, итальянской, русской мафии и многих других, министры обороны разных стран, бароны и послы. Кого только не было на мероприятии. Всем хотелось лично взглянуть на крайне молодого парня, добившегося такого успеха в возрасте двадцати лет, и на «сбрендившего старика», слухи о котором господин Чон сразу полностью развеял. После церемонии был пир, не зря же столько деловых людей собиралось сюда со всего мира. Чонгуку так же приносили подарки, в честь минувшего на кануне дня рождения, и весьма-весьма не дешёвые, некоторые из них нельзя было достать больше нигде в мире. Наркобарон бразильской мафии хотел высмеять Чонгука, как сопляка, который должен знать своё место, тот только встал, посмотрев на него холодным взглядом почти как у Иеругавы Хируки, хотел было отдать приказ, но один из охранников бразильской мафии отрубил голову нахалу на месте. Сам же бразильский мафиози принёс господину Чону извинения лично.       Мероприятие длилось довольно долго, Чонгук беспокоился, как бы лекарства не вышли из действия, но ничего подобного не произошло. Он отсидел до самого конца мероприятия, а именно, до четырёх утра, после чего ему надо было зайти к бывшему Иеругаве Хируки. От которого ему конкретно прилетело за выходку утром. Но Чонгук рассказал ему обо всём, что вспомнил. Тот внимательно его выслушал. Выслушал так же и план, который Чонгук придумал. И предупредил, что как только препараты выйдут из действия, Чонгук будет под наблюдением врачей около месяца, на что старик ответил, что это он отдал приказ сказать ему такое, чтобы он опять не разгорячился и не выкинул какого-то номера, а сидел смирно всё мероприятие. Чонгук же почувствовал себя, как ребёнок, которого ещё надо воспитывать.       Всё же, церемония была официальной, а неофициально Чонгук будет уполномочен на пост мафиози через две недели. Так решил старик, решив дать парню время на восстановление.