Клан Кодзима

— Ты понял? Акира говорил медленно и тяжело — как с преступником или предателем, словно готовясь привести в исполнение смертный приговор. Тецуя шатался, переводя дыхание. Позади — скальная стенка, убегать уже некуда, да и сил нет, уклоняться — тоже. Следующий удар вполне вероятно станет последним. Перед глазами плыло. Мальчик сосредоточился, пытаясь предугадать движение… Кулак старшего Кодзима впечатался в челюсть младшего. Тецуя отлетел к скалам и сполз, ощущая спиной жесткую шершавость камня. Изо рта вытекла тонкая струйка крови и, щекоча кожу, потекла по подбородку. Земля неумолимо приблизилась. — Ты меня понял? Акира подошел ближе, с непроницаемым лицом разглядывая подростка. Тецуя пытался встать. Что-что, а свое поражение он признать отказывался, как бы больно ему ни было. Кулачное воспитание — норма в их семье. Как ни кривился Хайате, что бы ни говорил ему когда-то Кента — Акира не признавал иных методов, кроме затрещин и побоев. Тецуя, не отличавшийся особым непослушанием или хулиганством, обычно отделывался небольшими синяками, но сейчас все иначе. Никогда прежде подросток не видел отца в таком гневе. Тот гнал его сюда от самой деревни и, похоже, намерен избить до смерти. Тецуя молчал. Он всегда принимал наказания молча — потому что Акиру не интересовали жалобы и оправдания, но сейчас все иначе. Генин соображал, поможет ли ответ на вопрос или от этого станет только хуже и стоит терпеть до конца молча. Акира сел на сына верхом. — Спрашиваю последний раз: ты понял? «А вот сейчас будет больно…» — подумал мальчик. Уклоняться-то уже некуда. Кровь текла и текла — из разбитого носа, бровей, лба, теперь и изо рта. Подросток закашлялся. Акира терпеливо ждал. Так просто сейчас сказать «да, отец», но Тецуя не любил лгать. Старший за все время драки так и не назвал вину сына — ждал, когда тот сам спросит? Скалы угрожающе нависали со всех сторон. Никто не придет на помощь, никто не станет вмешиваться в отношения отца и сына, потому что никто не хочет оказаться на месте Тецуи. А тем, кто все равно не окажется, нет никакого дела до провинившегося подростка. Мать, отпуская их, сказала: «Только не убей». Акира почти наверняка будет стараться выполнить эту просьбу, но уверенности, что отцу удастся рассчитать силу атаки, у сына не было. Молчание затягивалось. Оба понимали, что следующая серия ударов станет последней. Что будет тогда? Его вылечат. А потом? Зная Акиру, можно с уверенностью сказать, что отделаться одним разом не получится. Значит, лучше ответить. — Что я должен… понять? — с трудом выдохнул Тецуя. Акира выдержал паузу и отчеканил: — Никогда не применяй техники на не шиноби. До Тецуи медленно доходил смысл сказанного. Так вот в чем дело… Они подрались с соседским мальчишкой, и генин на автомате применил чакру. Противник отлетел в сторону и не встал. Тецуя не стал продолжать и ушел, а тот, оказывается, нажаловался. Сын медленно кивнул. — Не буду… — Что не будешь? — Применять… техники… на не ши… ноби. — Повтори! Заставив Тецую повторить эту максиму трижды, Акира взвалил его на плечо и понес в деревню. Поначалу мальчик молчал, но боль неумолимо жгла тело со всех сторон и, наконец, чтобы хоть как-то заглушить ее, юноша заговорил: — П… почему? Почему нельзя? — Потому что ты шиноби, — был сумрачный ответ. — Твое дело — защищать этих оболдуев, а не бить им морду. Хочешь драться — дерись на равных. А силу свою показывай на миссиях и тренировках и нигде больше. Тецуя обессиленно поник. Позже, когда он будет лежать в госпитале, Акира придет к нему. Они помолчат. Отец возьмет сына за руку, а потом извинится. Тецуе будет очень стыдно, и он со слезами будет просить прощения за свой поступок. Они помирятся. Но сейчас в голове ни единой мысли, и даже суть урока усвоить трудно. Сознание неторопливо уплывало во тьму.