Судьба

Агрон, скрытый в тени просторной комнаты, вздрогнул, когда очередной кувшин с вином разбился о стену. Хозяин, конечно, был не в духе, но вино-то зачем? Лучше бы людям отдал, против бы никто точно не был. - Этот мерзавец посмел покушение устроить на меня. На меня! Он стремится убрать меня с дороги в Совет, он знает, что сенатор Гаскус мне благоволит. Он хочет мое место занять! - Успокойся, - Арника, жена хозяина, положила руку ему на плечо, - охрана же справилась с убийцей, напавшим на тебя. - Еще бы она не справилась, - Клавдий раздраженно дернул плечом, скидывая ее руку, - что я им, зря плачу? - Ты ведь понимаешь, что Лидий, этот недоносок, просто завидует тебе? Люди, подобные ему, рано или поздно возникли бы у тебя на горизонте. Для такого успешного и умного человека, как ты, это неизбежно, - Арника была мудрой женщиной и знала, как свернуть беседу в нужное русло. Клавдий после ее слов немного расслабился, и выражение его лица сменилось с гнева на досаду. - Но почему именно сейчас? Мне завтра на рынок, новых рабов покупать, а тут этот убийца. Никакого настроения. Арника встала позади мужа, положив обе руки ему на плечи. - А ты поезжай, как будто бы ничего не произошло. Пусть Лидий, эта змея, увидит, что не достиг своей цели, и захлебнется в собственных гневе и зависти. Клавдий улыбнулся и повернулся к Арнике лицом. - И за какие только заслуги боги даровали мне такую великолепную супругу? Арника лукаво улыбнулась и, приблизившись, жарко зашептала ему на ухо: - Пойдем в нашу спальню, и ты увидишь, что боги были гораздо более щедры, чем ты можешь вообразить. Клавдий сделал знак рукой, и Агрон, послушно стоявший в углу комнаты, наконец, был свободен, и незамедлительно покинул помещение. *** Рынок шумел, живая масса людей лениво перетекала между прилавками и лотками с товаром под навесами, и солнце, стоявшее еще не очень высоко, уже палило нещадно. Клавдий шел по узкому проходу в сопровождении двух охранников, и толпа обтекала это маленькое шествие, расходясь в стороны и затем вновь смыкаясь в единый поток за их спинами. Агрон и его брат Дуро, служившие телохранителями у Клавдия, шли на шаг позади и тихо переговаривались. - И на кой черт мы сюда приперлись? Господину что, рабов не достаточно? - Дуро, отличавшийся горячностью нрава вкупе с полнейшим неумением держать язык за зубами, был явно недоволен тем, что им приходится печься на жаре посреди душного рынка. - Ты же знаешь, - тихо, так, чтобы слышал только брат, ответил Агрон, - таким, как наш господин, никогда не бывает достаточно. Он поморщился. Они с братом прибыли в Рому пару лет назад, но до сих пор так и не смогли свыкнуться с местными порядками. Сами они, хоть и называли Клавдия господином и хозяином, были свободными людьми, служили у него телохранителями по своей воле, получая еду, кров и жалование и имея возможность в любой момент покинуть его дом. Но вот постоянно сталкиваться с рабами не могли привыкнуть. В Рейнарии, их родной стране, рабства не было. Агрон глубоко погрузился в свои мысли, забыв и о господине, и о Дуро, и только машинально отмахивался от ос, когда они проходили мимо прилавков с персиками и виноградом. Не задумываясь, он уворачивался от базарных попрошаек и отбрасывал прочь руки горластых торговок, норовивших ухватить их хозяина за одежду, привлечь его внимание, уверить, что именно у них самая свежая рыба на всем побережье, самый тонкий хлопок, самые сладкие фрукты. Наконец, они вошли в небольшой внутренний дворик, где уже собралось около десятка знатных людей в сопровождении слуг. - Этот мерзавец Лидий здесь! Вы только посмотрите, какая наглость, - Клавдий нахмурился, в миг растеряв свое благодушное настроение, - Вы двое, будьте на чеку. Братья согласно кивнули, соглашаясь, но оба понимали, что Лидий хоть и наглец, но далеко не безумец, чтобы устраивать очередное покушение посреди торгов. Спустя десять минут ожиданий на небольшое возвышение, находившееся у дальней стены дворика, взошла дюжина рабов, глухо звеня цепями, сковывающими лодыжки и запястья. Агрон лениво рассматривал невольников, рассеянно переводя взгляд с одного на другого. Женщина, блондинка с острыми чертами лица, две совсем еще юные девушки, боязливо жмущиеся друг к другу, трое крепких молодых парней, юноша... Взгляд Агрона запнулся и замер на месте. Он не понимал, что в этом юноше привлекло его внимание. Ну, смазливый, ну да. Но ведь все рабы, выставляемые на торги, были хороши собой. Тург, их хозяин, дорожил своими знатными клиентами и выставлял на продажу только товар высокого качества. Юноша был явно из Сиры, невольников из этой страны привозили нечасто, и можно было все списать на нестандартную внешность, но было что-то еще. Ну кожа смуглая, ну волосы длинные, гладкие, наверняка очень мягкие на ощупь, темные, очень темные. И такие же темные глаза. И вот в этот момент Агрон понял, что так привлекло его внимание - глаза. Этот юноша, он единственный из рабов стоял, не опустив взгляд в пол. Брови его были нахмурены, губы сжаты в прямую складку, и его открытый взгляд был взглядом свободного человека, не раба. Должно быть, он попал в рабство совсем недавно и еще не смирился со своей участью. Агрон заранее пожалел парня - тяжело ему придется. Он будет сопротивляться, но рано или поздно его сломают, всех ломают, Агрон много раз такое видел. Тем временем Тург закончил рассыпаться в льстивых речах, обращенных к знати, и объявил начало торгов. - Господин, Вы уже определились с выбором? - обратился к Клавдию Дуро. - Да, я куплю вот тех двоих, - он небрежно указал на двух юных девушек, по-прежнему жмущихся друг к другу, - на кухню их. Сара уже стара, пусть помогают. Он немного помолчал, обдумывая что-то. - И вот он, - тон Клавдия неуловимо изменился, растеряв всю небрежность, и он кивнул головой в сторону юного сирийца, упрямо вскидывающего подбородок, - хочу его купить тоже. И сказано это было так, что у Агрона от ужаса мурашки побежали по предплечьям. - Господин, позвольте мне сказать, - поспешно возразил он, - Он не обучен должному поведению, он непокорен и дик, и доставит Вам определенные неудобства. Одного взгляда на мальчишку достаточно, чтобы понять это. - Пусть, - на лице Клавдия появилась усмешка, - так куда занятней. Агрону стало жутко от этих слов. А спустя полчаса две будущие кухарки и один будущий личный раб были куплены за семьдесят монет.