Судьба

Двух рабынь звали Нура и Кирана, и казалось, они были счастливы, что их купили вместе и не разлучили. Даже очутившись в доме нового хозяина, они не спешили отходить далеко друг от друга. Сара, старая добродушная кухарка, с улыбкой встретила девушек, и первым делом выдала им скромную, но чистую одежду, взамен тех лохмотьев, что были на них. Сразу после того, как новым рабам надели ошейники c клеймом дома Клавдия Греюса. Как оказалось, эти девушки были хорошо знакомы, так как жили до рабства в одной деревне, поэтому-то так и держались друг за друга. Агрон узнал это по дороге домой. О другом же приобретении хозяина, сирийце, ничего не было известно, он молчал всю дорогу, даже имени своего не назвал. Когда на его шею повесили ошейник, парень с отвращением подергал его указательным пальцем, а затем одернул руку, будто ошпарился. - Мы так и не знаем его имени, - Клавдий задумчиво потер подбородок, - он случаем не немой? Было забавно, что этим вопросом он озадачился только сейчас. - Нет, господин, - почтительно отозвалась Кирана, - мы слышали, как он говорил с другим рабом в повозке на рынок. Но имени своего не говорил никому. - Ну, раз не говорит, то будем называть его Тиберий, - хозяин усмехнулся, - надеюсь, что он и дальше сохранит свою покорность и молчание. Во всем. В отличие от девушек юный сириец почти весь день просидел без дела - хозяин сразу же ушел по своим делам, и про парня как будто бы все забыли. Конечно, это была только видимость, и Тиберий, прекрасно это понимая, провел весь день на скамье у стены в большом холле, стараясь не привлекать лишнего внимания. За весь день он так ни с кем не заговорил, лишь время от времени рассеянно дотрагивался кончиками пальцев до ошейника на шее. Агрон пару раз порывался заговорить с ним, но каждый раз останавливался, не зная, с чего начать. Ближе к вечеру он взял на кухне кусок хлеба и немного воды и подошел к парню, который тут же ссутулился и вжался в стену, стараясь казаться еще меньше, чем был на самом деле. - Вот, - Агрон протянул ему хлеб, - тебе надо поесть. Юноша смотрел на него враждебно, будто ожидая подвоха. - Ну, - Агрон оставил воду и хлеб на скамье, и теперь замялся, не зная, куда деть освободившиеся руки, - я оставлю это тут. На случай, если ты все-таки надумаешь. Парень ничего не ответил, только едва заметно кивнул, и принялся за еду. К вечеру вернулся хозяин, но не обращал внимания на юного раба, стремясь утолить голод. И вот, наконец, после ужина, Клавдий повел парня с собой в небольшую комнатку, используемую для приватных бесед или других, более деликатных занятий. Дуро, сопровождавшего хозяина весь день, отпустили сразу по возвращению, Агрон был свободен сразу же после ужина, и теперь сидел в своей комнатке, не зная, чем себя занять. Ему было крайне любопытно, зачем хозяин купил сирийца, хотя определенные догадки имелись, чего там говорить. Куда любопытней ему было узнать, как прошел их первый "контакт". Из мыслей его вывел стук в дверь. На пороге стоял молодой парень, служивший у Клавдия кем-то вроде посыльного. - Скорее, господин тебя зовет. Агрон только кивнул и поспешил за слугой, гадая, зачем его выдернули из постели поздно вечером. Какого же было его удивление, когда тот отвел его не в кабинет и не в залу, а в ту самую маленькую комнатку для приватных разговоров. Уже оказавшись, он едва сдержал усмешку, переводя взгляд с рассерженного господина на не менее рассерженного сирийца, на скуле которого наливался синяк. - Этот дикарь совершенно не умеет себя вести! - бушевал Клавдий, - Он... он укусил меня! Агрону стоило огромных усилий сдержать смех и произнести с подобающим смирением: - Я Вас предупреждал о подобных... проблемах, господин. Получилось не очень смиренно. - Да знаю, что предупреждал. Хозяин хотел добавить что-то еще, но замолчал, тяжело дыша. - Позвольте спросить, чем обязан? Клавдий посмотрел на него с хитрой улыбкой, мгновенно отбросив гнев. - Скажем так, я подумал, что ты можешь преподать нашему юному Тиберию урок послушания. Он твой, на всю ночь, и делай с ним все, что пожелаешь. Но к утру верни, будь добр. И постарайся не испортить его лицо и тело. Все, свободны оба. Он махнул рукой в направлении выхода и отвернулся от них, давая понять, что разговор окончен. Тиберий прибывал в ступоре, по крайней мере, так можно было объяснить покорность, с которой он последовал за Агроном в его маленькую комнатушку. Когда хозяин комнаты закрыл за собой дверь, он некоторое время не решался повернуться, испытывая мучительную неловкость и не зная, что ему теперь делать. - Э... Эм, я Агрон. Ну что, не самое плохое начало. - Да, я знаю, - кивнул сириец, настороженно на него смотря, - слышал, как тот человек... хозяин послал за тобой. От Агрона не укрылось, как парень споткнулся на слове "хозяин". - Послушай, Тиберий, - он приблизился и попытался коснуться синяка на скуле сирийца, но тот дернулся, отступая на шаг, - послушай, я не трону тебя, честно. - Ага, как же. Хозяин, - на этот раз он выплюнул это слово, - сказал, что ты можешь делать со мной, что хочешь. В его голосе звучала обида, и Агрон не смог удержать улыбки. - Сказал. Но это не значит, что я буду. Тиберий растерянно заморгал. - Как это? А как же... это, ну, - он сделал вид, будто усилено вспоминает слово, - ах да, урок послушания. Наглый мальчишка. Агрон только покачал головой. - И что, - не унимался парень, - ты пойдешь против воли своего хозяина? Правда? Постой. Где твое клеймо или ошейник? Он уставился на Агрона, как на чудо света. - Их нет. Я не раб. После этих слов Тиберий ссутулился, словно его собственный ошейник потяжелел в разы. Агрону тут же захотелось обнять парня и защитить от всего мира. Подойдя ближе, он сделал еще одну попытку завязать разговор: - Почему ты никому не сказал своего имени? - мягко спросил он. - Потому что имя - это единственное, что осталось у меня от моей прошлой свободной жизни. Я не могу поделиться им с другими рабами и, тем более, с ним. Он говорил тихо, но очень уверенно, и Агрон убедился - этот человек помнит, что такое свобода, и просто так не сдастся. - У тебя есть... была семья там? Тиберий поднял на него взгляд, с минуту раздумывая, отвечать или нет. - Брат, у меня был брат. Надеюсь, что все еще есть. - У меня тоже есть брат, Дуро. Мы вместе служим у Клавдия. Телохранителями. Сириец посмотрел на Агрона с интересом. - Зачем ему нанимать вас двоих, да еще и платить вам, когда есть рабы. - Ну, - Агрон не сдержал самодовольной улыбки, - мы из Рейнарии. Наш народ - отличные войны, это всем известно. - Рейнария? Я слышал, там холодно, - вдруг сказал Тиберий. - Ну, точно холоднее, чем тут. Но привыкаешь. - У нас в Сире жарко, - тихо произнес сириец. Казалось, он разговаривает сам с собой. Агрон помолчал, не зная, что ответить. Наконец, он шагнул в сторону лампады. - Давай ложиться. Поздно уже. Тиберий метнул на него растерянный взгляд, тут же сменившийся обидой. - Ты же сказал, что не тронешь меня! - Сказал. И не трону. Но, видишь ли, у меня только одна кровать, - Агрон развел руками. Кровать действительно была одна, слишком узкая, чтобы с комфортом разместить двух мужчин. В итоге Тиберий лежал на самом краю ложа, как можно дальше от Агрона, рискуя свалиться во сне. Хотя, последнее ему не угрожало - сон никак не шел, и то же можно было сказать про хозяина кровати. Агрон никак не мог заставить себя отвести взгляд от напряженной спины, от волос, которые казались такими мягкими, не мог не прислушиваться к тихому дыханию. - Ты не такой, как все, - вдруг сказал Тиберий, - другой бы не отказался от подарка господина, будь он хоть трижды свободным человеком. Ты другой. Спасибо. Позже, когда сириец все-таки провалился в сон, он перекатился на кровати, прижимаясь к большому, сильному телу Агрона, ища тепла, и обнимая его за талию. Агрон в конец потерял всякую надежду на сон, и остаток ночи провел, убеждая себя, что действия сирийца являются всего лишь инстинктами. Утром слуга господина постучал в дверь каморки, сказав, что пора бы юноше вернуться. - Тиберий, я прошу тебя, будь внимательней. И, по мере сил, скромней, - сказал Агрон. Сириец застыл на пороге и, обернувшись, сказал: - Назир. Мое имя Назир. А затем он вышел из маленькой комнаты Агрона, последовав за слугой.