SaintHope

      Перед своим «первым» днём в школе мне не спалось. Я полночи ворочалась с боку на бок, мечтая заснуть, но в голову лезли совершенно сторонние мысли. Почему-то вспомнилась Мартина, ей для образа недалёкой жены миллиардера не хватало только дурацкой болонки или шпица, хотя вместо собаки у неё были целых два андроида. Отец был прав, в ней действительно есть что-то неприятное и раздражающее (а отца раздражало всё, что так или иначе связано с CyberLife). Я постаралась забыть о ней и подумала о Хлое, о её отношениях с Марселем. Мне уже не терпелось посмотреть на лица остальных девчонок, в особенности Джорджии, которая за пару дней успела распустить такие слухи о своём несуществующем романе с новеньким-французом, что я почти поверила. Хотя я быстро вспомнила, что они вроде как шифруются. От этого было ещё интереснее.       Внезапно вспоминаются моё эпичное падение перед лифтом, лица людей, перед которыми предстала вся эта картина. В жизни больше не надену каблуки в управление, буду скользить в кроссовках, словно главная героиня фильма «Я, Тоня». Понимаю, что покраснела. Чёрт возьми, это было неловко. Если бы не Коннор, ещё одно сотрясение мозга было гарантировано.       Встаю даже раньше будильника, но всё равно чувствую себя разбитой и не выспавшейся. В зеркале меня встречает лохматая женщина с синяками под глазами (на них ушло три слоя тоналки, вот тебе и no make-up). Пока я доедаю свой завтрак, Марта сооружает на моей голове локоны «как из журнала», который лежит рядом. Всего за сто пятьдесят долларов в андроида закачали уйму полезной информации, касающейся девочек-подростков. Совсем недавно моя Марта вообще не знала о техниках нанесения контуринга, и чем отличаются обычные тени от запечённых. Теперь же она сама консультировала меня по макияжу, моде и отношениям (за функцию «домашний психолог» пришлось выложить ещё триста баксов).       — Планируете вернуться после школы домой, мисс Сейнтхоуп? Или останетесь у мисс Дедженерес? — спрашивает андроид.       — Да. У меня наверняка собралась куча долгов по учёбе. — Чуть не сказала «по географии».       У входа меня встречает машина родителей Хлои. Она активно машет мне из окна. Я сажусь, здороваюсь с её отцом, обнимаю подругу.       — Как ты, Дафна? — спрашивает её папа.       — Хорошо, спасибо.       — Сам ужаснулся, когда узнал. Подвезти тебя, кстати, моё предложение.       — Я подумала, тебе будет приятно. — Хлоя слегка улыбается.       — Мне приятно, — говорю я, отстраняясь от неё.       Всю дорогу до школы мы с Хлоей слушали музыку через её наушники. Параллельно она показывала мне фото с Марселем, которых, к сожалению, не увидят ни в инстаграме, ни в её шкафчике, ни в телефонах Джорджии и её подружек. Фотографий было немного, но они все буквально светились от переполнявших их счастья и любви. На первом фото Хлоя фотографировалась через зеркало, а за её спиной Марсель без рубашки пытался закинуть баскетбольный мяч в импровизированное кольцо.       — Это мы у него дома. — Шёпотом говорит Хлоя, косясь на отца, но тот погружен в сводку новостей по радио. Рассказала она только маме, отцу, видите ли, боится. — А это — у меня, когда родители уезжали.       Следующая фотография — тоже через зеркало, но Марсель стоит спиной, а Хлоя, ухватившись за него ногами, висит, улыбается. Третье фото — с баскетбольного матча, Марсель делает кому-то передачу. Подруга счастливо смотрит на экран телефона, слегка покачиваясь в такт песни-саундтрека из «Я хотел бы умереть на Марсе». Скайлер Ски поёт о том, что её парень настолько далеко, что она скорее увидит оранжевую планетку, чем его, но всё равно они, подобно человечеству и самому Марсу, рано или поздно встретятся. Песня красивая, но очень глупая.       С парковки мы выходим на школьный двор, я тут же замечаю черлидерш, и они замечают меня.       — Это же Дафна! — кричит Пенни и, спрыгивая со скамьи, бежит ко мне. Накинувшись, она крепко меня обнимает. Вслед за ней бегут и остальные, я обнимаюсь с каждой из них. Наконец-то вижу ту новую форму, которую они ожидали с прошлого года. Она и правда эффектная, бело-красная, в цвета школы.       — Эй, дамочки, поосторожнее, задавите своими тушами! — говорит Хлоя, беря меня под руку. — Эта женщина моя.       — Мы так рады, что ты вернулась! — восклицает Чендлер. — Никто ничего не знал, понимаешь? Нам только недавно географ рассказал, что с тобой случилось.       — Географ?       — Ну да. Он же друг директора, всё такое. — Продолжает Чендлер. И тут же переводит тему. — Через пару недель новый отбор в черлидерши. Помнишь Эннис из параллельного? — я киваю. — Она беременна, представь? А Люси переехала в Нью-Йорк. Поэтому нам нужны ещё две. Не хотите попробовать?       — Мы подумаем! — сказав это, Хлоя оттаскивает меня. Мы идём в класс, первым уроком биология. — Вот же прицепились!       — Мы могли бы попробовать. У них несложная хореография. — Говорю я, ощущая её стальную хватку.       — Могли бы, не будь Джорджия их капитаном. Как хорошо, что её сегодня не будет на занятиях. У «Ястребов» скоро соревнования, они тренируются весь день. Правда, Марсель тоже.       Биологички не было уже минут десять, хотя она ни разу не опаздывала. Класс уже собрался уходить с урока, как она вернулась вместе с каким-то мужчиной в очках. Он представился главой отдела безопасности CyberLife, сказал, что пришёл с обучающей лекцией, проводимой в связи с недавними происшествиями.       — Опережая ваш вопрос: мы не знаем, что случилось с этими андроидами, и в чём причина такого их поведения, но мы стараемся изо всех сил решить эту проблему. — Сказал мужчина. — Меня зовут Хольгер Свенссон, и я начну свою лекцию. — Он откашлялся. — Никто не может спрогнозировать сбой в программе. Андроиды CyberLife имеют очень сложное программное обеспечение, разработкой и контролем которой занимается не один десяток опытнейших специалистов. Однако никто из них не совершенен на сто процентов. Им постоянно требуется помощь людей, пользователей. То есть таких, как вы. — Пошли шепотки. — Да-да, не удивляйтесь. Поднимите руки, у кого есть домашний андроид?       Поднимают руки все, даже учительница биологии.       — Вот видите. Их модели могут немного отличаться, но каждый андроид наделён почти одинаковыми качествами. Однако, в процессе жизни в семье людей машина приобретает так скажем «побочные» качества. Если в семье к андроиду относятся с любовью, то робот ведёт себя более мягко. Если же семья неблагополучная, то в программе появляются такие качества, как чрезмерная осторожность, боязнь оказаться объектом гнева или ещё что-то. Конечно же, программа не позволяет андроиду в корне изменить своё поведение. Правильная программа, разумеется. Но как только появляется хотя бы малейшая ошибка, всё становится иным. Понимаете, это можно сравнить с гирляндой. Пока все лампочки целы, она работает хорошо, но стоит одной сломаться, как все остальные перестают работать. Такое мы называем девиацией, а андроидов, ставших жертвой программного сбоя — девиантами. Это явление очень интересное, но в то же время очень опасное. Думаю, вы знаете о недавних событиях нападения андроидов на людей. — Кто-то оборачивается ко мне, я стараюсь смотреть на Свенссона. — Безусловно, это ужасные происшествия, и CyberLife в полной мере берёт ответственность за них на себя. И пока мы не найдём ошибку, вы должны быть предельно осторожными. Помните, я говорил о помощи с вашей стороны?       Все кивают.       — Понаблюдайте за своими домашними андроидами, поговорите с ними, узнайте, что они думают по этому поводу, только очень осторожно. В конце лекции я раздам вам формы, в которые вы запишите то, что услышали, плюс добавите свои комментарии, если хотите. Поверьте, CyberLife это очень поможет. А теперь я расскажу вам о том, как в ближайшее время вам стоит вести себя с андроидами. Во-первых, не выходите с ними на конфликт, не оскорбляйте их, не унижайте. Вы не знаете, девиант это или нет, что он сделает вам в ответ…       Стив поднимает руку.       — Да, юноша.       — Но, мистер Свенссон, разве у андроидов есть чувство обиды или жажды мести?       — Хороший вопрос, молодой человек. — Свенссон промокает лоб платком. — Видите ли, у более старых моделей, если их программное обеспечение не было обновлено, безусловно, нет большинства чувств, в том числе и тех, что вы назвали. Но перед CyberLife однажды встал выбор: сделать андроидов более человечными, добавив им больше эмоций, либо оставить всё, как есть. Первый путь оказался более привлекательным, ведь это прогресс! Гигантский шаг! Но вопрос в другом. Андроиды могут показывать вам эти чувства, но чувствуют ли они что-то на самом деле — никто не знает. Вдруг, они действительно могут чувствовать? Вечная загадка. Так что на вашем месте, юноша, я бы не испытывал судьбу. На чём я остановился? Ах да, все поняли насчёт элементарной вежливости?       Кивки.       — Хорошо. Во-вторых, если вы замечаете какие-то изменения в своём андроиде, немедленно звоните в отдел безопасности CyberLife и объясняйте ситуацию, диспетчер скажет вам, что делать. В-третьих, если вы всё-таки стали заложником девианта, ни в коем случае его не провоцируйте, делайте всё, что он потребует, не разговаривайте, будьте особенно осторожны, если он вооружён. В прочем, я сказал всё, что хотел. Вопросы? Стив снова поднимает руку.       — Насколько программный сбой навредил CyberLife? Ведь люди могут избавиться от андроидов и жить так, как жили до их появления?       — Я ни в коем случае не призываю избавляться от андроидов, так как они занимают большую часть нашей жизни. Избавившись от андроидов, наша экономика, инфраструктура полетят в Тартарары. Вскоре мы решим эту проблему, и всё будет в порядке. А сейчас, пожалуйста, возьмите формы. Вы хорошие слушатели.       NO ANDROID ZONE       Хлоя вертела в руках форму, когда мы выходили из кабинета. Эта лекция мне показалась странной. Вопросы в анкете были ещё страннее. Почему-то мне не хотелось внедрять в этот эксперимент Марту, её поведение и так было достаточно специфическим, если бы она начала проявлять признаки девиации, я бы точно это заметила.       — Странный мужик. — Выносит вердикт Хлоя, засовывая листки в сумку.       — Почему?       — Не знаю. Ходит и лекции читает, будто бы сейчас заняться больше нечем.       — У Рика новая девушка. — Загадочно улыбается Хлоя.       Я толкаю её.       Весь оставшийся день Хлоя ходила недовольная, с Марселем ей встретиться так и не удалось. Я же была рада, что не видела никого из команды по баскетболу. Капитаном команды был Рик, человек, полный отрицательных качеств, как мне казалось. Кажется, среди моих знакомых не было девушки, с которой он не встречался, читай не пользовался ею. Он умел строить из себя прекрасного принца, а эти дурочки в это охотно верили. Он подкатывал к Хлое, ко мне. Помню, несколько раз я со злости кидалась в него учебниками, не самыми лёгкими и безопасными в этом отношении.       Но Хлоя почему-то считала, что таким образом Рик пытается привлечь моё к себе внимание, и то, что я пыталась его избить, рассчитывается как ответный шаг. Она, кажется, говорила это в шутку, чтобы меня позлить.       — Тебе даже не интересно, кто она? — ещё загадочнее.       — Очередная дура. А что?       — Джорджия.       Я хмыкаю.       — Всё по классике, — продолжает Хлоя. — Капитан команды по баскетболу встречается с капитаном черлидерш. Но долго ли это будет… — я не отвечаю. Тогда Хлоя, окончательно развеселившись, говорит: — Он же знает, что ты ненавидишь Джорджию.       — Её полшколы ненавидит.       — Но самое главное — ты.       — Я сейчас отсяду от тебя на истории.       — Тогда я в жизни больше не дам тебе слушать Скайлер Ски с моего телефона.       — Вам безумно идёт! Это модно!       — Не надо мне моду!       Отец с явным недовольством разглядывает себя в зеркале. Зауженные брюки ему и правда шли, но папа с грустью смотрел на свои старые штаны, которые на ветру развевались как американские флаги.       — Давайте я сейчас подберу вам что-нибудь из старой коллекции.       — Подберите. — Говорю я андроиду, прежде чем та уходит. Не выходить на конфликт, не выходить.       Отец выдыхает.       — Чёрт возьми, в этих чёртовых магазинах совсем перевелась нормальная одежда?       — Зря ты отказываешься. Тебе действительно идёт.       — Если я приду в таком в управление, меня тут же уволят.       Да, это явно не совсем подходило под стиль комиссара Сейнтхоупа, который раз в тысячу лет вырвался по магазинам, и то потому, что в ателье сказали, что старые брюки починке не подлежат. Отец ещё долго ворчал в машине, что в тридцать восьмом году клепают роботов как погремушки, а штаны зашить не могут.       — Пап, давай возьмём. Тем более они по скидке…       — Господи, лучше бы я отдал эти деньги сирым и убогим…       Звонит его телефон. Пошарив в карманах куртки, висящей на крючке в примерочной, отец находит телефон и отвечает. Разговор длился секунд десять. Отец быстро кладёт трубку, хватает свою куртку и идёт к выходу. Я быстро иду за ним, мы проходим мимо андроида со стопкой одежды, она удивлённо смотрит на нас, я успеваю сказать что-то типа: «Мы это берём». Отец, постоянно меня подгоняя, садится в машину на подземной парковке и быстро выезжает.       — Что случилось?       — Ты боишься крови?       — Да не особо.       — Отлично.       Мы въезжаем в старый район. Уже издали я вижу полицейские мигалки, жёлтую ограничительную ленту и кучу людей с камерами. Отец подъезжает ближе и останавливается около дома. Репортёры тут же начинают фотографировать нашу машину, я жмурюсь.       — Пошли скорее.       Мы выходим из машины, нас тут же начинают заваливать вопросами. Отец закрывает лицо рукой, я тоже, пока мы идём мимо толпы журналистов, кто-то пытается схватить меня за свободную руку, но я вырываюсь. Дикари. Лента голографическая, мы проходим сквозь неё. Отец подходит к молодому офицеру.       — Андерсон на месте?       — Да. Он и андроид уже приступили к расследованию.       — Какой… ах да.       Я чую мерзкий трупный запах, стараюсь дышать реже. Отец открывает дверь, мы заходим в дом. Здесь темно, горят лишь люминесцентные полицейские лампы на месте улик. Воняет ещё хуже. Справа я вижу тело толстого мужчины, вокруг него летают мухи. Много крови. Жду, пока глаза привыкнут к полутьме. Прохожу чуть дальше, бросаю взгляд на полку слева. Красные кристаллы.       — Эй, народ, никто не хочет полетать?       Он показывает им пакетик с Красным Льдом, они визжат.       Мотаю головой из стороны в сторону.       — Коннор, мать твою, какая гадость! — хрип Хэнка.       Андроид поднимается с колен и невозмутимым видом идёт в другую комнату. Хэнк устало потирает глаза.       — Какая лютая вонь. — Говорит отец.       — Это ещё окна открыли. — Отвечает Хэнк. — Твою мать, Сейнтхоуп, нахер ты дочь-то сюда притащил?       — Хочу задать ей пару вопросов.       По спине пробежали мурашки. Я поджимаю губы. Что он имеет в виду?       — Посмотри.       Я подхожу к трупу, присаживаюсь на корточки. Осматриваю мужчину. Грязная футболка порвана, вся заляпана кровью. Кажется, его зарезали. Мухи кружат у моего лица, я морщусь и резко поднимаюсь.       — Ты знаешь этого человека? — отец стоит прямо за мной, говорит громко и холодно.       — Нет. Что происходит?       — Но, кажется, он знает тебя.       — Я… я… — пытаюсь сказать хоть что-нибудь, но не могу. Мне страшно. Хочется на воздух, но я дышу кислородом, пропитанным трупной затхлостью.       Я правда не понимаю, что происходит. Отец говорит так, будто бы это я его зарезала.       — Мистер Сейнтхоуп! Лейтенант Андерсон! — голос Коннора. Он выходит из другой комнаты. — Всё началось на кухне, жертва напала на андроида с битой, девиант схватил нож и напал на жертву. Карлос Ортис пытался защищаться, но это его не спасло. Девиант нанёс ему двадцать восемь ударов ножом, после чего скрылся.       — Отлично, умник, но теперь покажи ей ванную. — Отец толкает меня в спину так, что я чуть не падаю.       — Твою мать, Сейнтхоуп! — Хэнк.       Но я иду за Коннором, что они говорят, уже не слышу. Мы проходим в ванную, Коннор отдёргивает занавеску душа. Лампа освещает улику — небольшую деревянную статуэтку, стоящую около слива. А на стенках душевой… ровным почерком выведены слова SAINTHOPE. Много слов.       — Святая надежда. — Говорит Коннор.       — Моя фамилия.       Рвотный позыв. Я поднимаюсь и отворачиваюсь.       — И что ты на это скажешь? — отец стоит в дверях.       — Какого хера ты вообще взял, что это относится именно к ней? — Хэнк протискивается в комнату. — Ты тоже, мать его, Сейнтхоуп, если забыл.       — Простите, лейтенант, но у нас есть улика. — Коннор встаёт и идёт на кухню. Я на трясущихся ногах иду следом. — Это мы нашли в кухонном ящике, который, видимо, давно никто не открывал.       На столе лежит пластиковый пакет, он запечатан, но я вижу там свои фотографии. Те самые, из инстаграма. На одной из них проглядывается милая мордашка Хлои, но… десяток моих фото. В кухонном ящике какого-то мёртвого алкаша.       — По всей видимости, надписи в душевой относятся именно к мисс Сейнтхоуп. — Говорит Коннор. — Фото не новые, явно к ним кто-то прикасался многократно, но отпечатков пальцев нет. Либо их трогали в перчатках, либо… это был андроид.       — А где сам андроид, умник? — спрашивает Хэнк.       — Проанализировав почву на заднем дворе дома, я выяснил, что, если бы девиант ушёл этим путём, следы, несмотря на дождь, всё равно бы остались. Когда мы вошли в дом, дверь была заперта изнутри.       — И? — не унимается Хэнк.       — Девиант всё ещё здесь.       Коннор берёт стул и идёт к люку на чердак. Я стою на месте, пялюсь на свои фотографии в пакете. Перевожу взгляд на отца. Он смотрит так, будто бы сейчас убьёт меня. Ещё час назад всё было в порядке. Я чувствую, что из глаз текут слёзы. В горле встал ком.       — Комиссар! Девиант здесь.       Мы снова в комнате для допросов. Какая чёртова ирония.       — Жертва — Карлос Ортис, погиб ещё девятнадцать дней назад. — Говорит Коннор. Я смотрю в его безмятежные карие глаза, а самой хочется рыдать. — Как я уже говорил, он напал на девианта, а тот впоследствии его зарезал. Но были найдены улики, указывающие на то, что девиант проявлял к вам странное влечение: фамилия на стенах душевой и пачка фотографий. Вы знали Карлоса Ортиса или этого девианта раннее? — Коннор пододвигает ко мне фотографии.       — Нет. Я никого из них не знала. — Я сейчас точно заплачу.       — У вас есть предположения насчёт того, как связаны вы и жертва и девиант?       — Нет. Правда, я ничего не знаю.       — Ладно, умник, прекращай это. — Хэнк смотрит на меня. — Пойдём.       Мы выходим в комнату прослушки, с устало сажусь на свободный стол позади сотрудников. Хэнк суёт мне в руки стакан воды и уходит. Я пью, даже не понимая, что вообще делаю.       Хэнк кричал, долбил руками по столу, казалось, ещё немного, начнёт бить ботинком о столешницу. Но девиант молчал. Я наблюдала за этим через стекло. Просто смотрела в никуда. Хэнк выходит разъярённый. Его сменяет Коннор. Я пытаюсь вникнуть в суть допроса, но ничего не получается. Андроид уже пытается играть в доброго-злого полицейского, но девиант молчит. Не понимая, что делаю, встаю со стула и вместе со своим стаканом захожу в комнату. Девиант удивлённо смотрит на меня, Коннор оборачивается тоже.       — Откуда ты меня знаешь? — спрашиваю я.       — Они… они рассказали. — Почти шепчет девиант.       — Кто они? — спрашивает Коннор, но девиант не отвечает.       — Кто они? — повторяю.       — Свободные.       И он замолкает. Его диод потух.       — Нет! — Коннор резко встаёт. — Нет!       В комнату влетают Хэнк и ещё какие-то сотрудники.       — Что, мать вашу, с ним произошло?! — орёт Андерсон.       — Он самоуничтожился. — Говорит Коннор. — Всё.       Девианта унесли. Мы втроём сидим в комнате для допросов в ожидании моего отца. Редкие слёзы капают в стакан с водой.       — Я ничего не понимаю…       — Успокойся. — Хэнк кладёт мне руку на плечо. — Успокойся.       — Он заговорил с Дафной. — Впервые слышу, как он произносит моё имя. — Ответил только тогда, когда она переспросила. Свободные…       — Господи, заткнись, ради всего святого!       Слышу шаги. Отец входит, сейчас он походит на разъярённого быка. Он молчит. Я смотрю в пол. Схватив стол, он переворачивает его. Ударившись о металлический пол, стол издаёт ужасный грохот. Я вздрагиваю.       — Ты что творишь?! — орёт Хэнк.       — В глаза мне смотри! — кричит отец. Я с трудом поднимаю голову.       — Комиссар Сейнтхоуп… — начинает Коннор. Мне противно слышать свою фамилию.       — Заткнись! — он сжимает кулаки. — Вставай! Иди за мной! — уже мне.       Я поднимаюсь, всё ещё сжимая стакан, но Хэнк крепко хватает меня за руку выше локтя.       — Никуда она не пойдёт, пока ты не успокоишься!       — Заткнись, Андерсон! — он красный, словно помидор. — Пошли!       — Нет!       Отец заносит руку для удара, но тут Коннор хватает меня за руку и успевает оттащить в сторону, прежде чем отец нападает на Хэнка.       — Коннор! — успевает крикнуть Андерсон.       Коннор тащит меня по коридорам. Не дожидаясь лифта, мы идём к лестнице. Спускаемся быстро, я скольжу по ступеням, мои глаза застилают слёзы, но андроид крепко держит меня за руку. Оказавшись на первом этаже, мы выходим через турникеты. Коннор забирает у меня стакан, ставит его на стойку администрации, мы выходим на улицу, нас преследуют удивлённые взгляды. Уже ночь, идёт дождь, у меня изо рта вырывается пар. Коннор снимает пиджак, набрасывает его мне на плечи, берёт моё лицо в свои руки.       — Тише, тш-ш-ш…       Но мне хочется плакать ещё сильнее.       Через пару минут появляется Хэнк с подбитой губой, он утирает кровь рукавом куртки. Мы садимся в его машину, я и Коннор сидим сзади, я украдкой замечаю своё заплаканное лицо в зеркале заднего вида. Мы куда-то едем, но я не разбираю дороги, изредка всхлипываю. Я стараюсь не засыпать, но постепенно моя голова всё-таки падает на собственное плечо, а затем меня клонит куда-то влево, уже на плечо Коннора.