Viva la Revolution!

— Госпожа, Дэн Дэн Муши – это улитка для связи. — Улитка?! Она живая, что ли?! Ничего себе у нас технологии дошли… Нони ахнула: — Госпожа, неужели вы и это забыли? Как так? Что же нам делать, госпожа? Как быть? — Спокойно. — я прошлась из стороны в сторону, обдумывая свое нынешнее положение. Которое было не таким уж и радужным, как может показаться на первый взгляд. Я забыла даже то, не зная, что. Забыла. Улитку. Нанотехнологии какие-то? Или мутация? Надо будет выяснить.       Самообучение — важнейшая часть обучения. Или проблемы надо решать по мере их поступления. — Еще раз. Меня зовут Мина, так? — имя будет поважнее, чем улитка. — Мина Эйлин фор Комин ваше полное имя, госпожа. Но все сокращали просто до Мины. — Мина… Не, не катит. Отныне я Эйлин или Эйли. Дальше поехали. Моего отца зовут Комин? А мать? Моя мать жива? — голова аж разболелась от тяжких дум. Пришлось сесть обратно в кресло. Розового цвета. Фу, блин. Дайте мне что-то не этого противного оттенка, иначе меня стошнит. — Ваша мать умерла, госпожа, мне очень жаль сообщать вам это еще раз. Она скончалась, когда вам было десять, при родах. Вместе с ней погибла и ваша сестренка. Госпожу звали Анастейша. В семейных архивах вы сможете узнать побольше о ней. Также у вас имеется старший брат Колин. Вероятно, он тоже еще спит. Я могу доложить о встрече с вами… — Нет. Пока не надо. Обождем. — хм, оказывается, у меня есть еще и брат. Матери нет. Интересно, в каких прежняя Мина была отношениях с семьей. По рассказам она была легкомысленной дурочкой, но стала бы легкомысленная дурочка изъявлять желание обучаться наукам и танцам, если это было не обязательно? Сиди себе, играй, переодевайся и в ус не дуй. Странно. Это тоже нужно выяснить. — Скажи, а ты знаешь, в каких я была отношениях с братом и отцом? Нони кивнула: — С братом вы не очень общались. По правде говоря, мне всегда казалось, что он презирает вас, — я удивленно приподняла брови: вот, где корень преткновения вылез, неожиданно, — да-да. — По причине? — Мне неизвестно, госпожа. — Хорошо, разберемся. А что с отцом? — Он вас любит. Именно поэтому и потакал всем вашим прихотям. Даже заказал построить вам свой собственный кукольный домик в саду.  Я рассмеялась. Домик в саду, романтично. — Эх, столько работы, сидеть без дела не катит. Когда нам уже принесут пожрать? Рассуждать на голодный желудок – самое поганое дело! Нони тут же сорвалась с места и стремглав куда-то унеслась. Оставила меня одну! Не, ну нормально? И как это называется? Хм-хм-хм… Найдем ручку и бумагу в этом бардаке, а то моя инициатива была резко сведена на нет приходом врача. Пришлось подойти к туалетному столику. Мышечная память глухо молчала. Молчала упорно. Стоп. Но говорю-то я на местном наречии, тогда что за выборочный отбор нужного и ненужного? Жесть. Куда я попала. Как выбираться из этого дерьма… Одному богу известно.       Большие ящики я уже перепотрошила, нашла только гламурные журналы, опять же, розовые. Слушай, чувиха, у тебя явно был сдвиг по фазе на этот цвет. Средние ящики оказались полны мелких безделушек (они обычно всегда милы сердцу, но на столе собирают пыль), в них же я нашла тетради в клетку, сложенные стопочкой. Это хорошая находка. В другом нашелся пенал и письменные принадлежности. Дофигища цветных карандашей, перьевых ручек, альбом. Отложила в раздел "полезное". Мелкий шкафчик порадовал ключами. Не подписанными. Дилемма-а-а. Однако меня безумно порадовала острая пилочка для ногтей: какая ни какая, но защита. Полежит в кармане, авось пригодится. — Госпожа, — дверь в комнату распахнулась, — стол накрыт. Вы спуститесь, или вам принести сюда? — Нони терпеливо ожидала от меня ответа, преданно всматриваясь в мои глаза. Я тем временем прописала пункт в тетрадке отучить свою подругу от щенячьей преданности. Наряду с пунктами выяснить куда я все-таки попала, где сия страна расположена, кто я по иерархии, какие у меня возможности что-либо менять. — Да уж спущусь, чай не калека. Осмотрюсь по дороге. В библиотеку заглянем: надо просмотреть семейный архив. И ради всего святого, прекрати ты называть меня госпожой! Эйлин я, Эйлин! А ты Нони, моя подруга, — я подмигнула оторопевшей девушке, ободряюще улыбаясь, — Веди, куда там надо? Погоди, там же не стоит орава слуг? Не стоит же? Нони замялась: — А мне их прогнать? — Не прогнать, а сказать, что мне пока хватит тебя одной. Скажи, что мне не приятно быть среди большого количества народу. Я социопат. — Кто-кто? — О, господи, дай мне сил…

***

      Пока мы шли, пришлось крутить головой на все тридцать два градуса. Таким все было огромным. Оказывается, это было целое поместье. Громадное. Не ошибусь, если предположу, в два-три футбольных поля по площади, плюс-минус. Куда такое громадное?       Вот у меня в детстве был домик. Одноэтажный маленький. Любящий отец полицейский, мать клерк, в памяти до сих пор отчетливо выделяется, каким был запах ее гренок по утрам, да свежезаваренный кофе для отца…       Огромные резные окна выходили в не менее огромный, пестрящий зеленью сад. Коридоры были широкие, паркет под ногами блестел так, что аж слепил глаза. Аристократичное общество восемнадцатого века прямо-таки. Похоже на дворец Сент-Джеймс в Лондоне. Если не Букингемский. А может, и покруче. Стремно.       Мимо пробегали многочисленные служанки, все как одна в ошейнике и балдахонах Османской империи. С благоговением всматривались в наряд Нони, однако на меня взгляд поднять не смели. Чаще всего просто кланялись в пол. Или бухались на колени. Классическое рабство, значит, тут процветает и работорговля. Искореним эту антиморальную гадость под корень. В моей стране так уж точно искореню, даже пикнуть не посмеют. Постепенно, конечно же. Не все сразу.       В столовую мы зашли с гордо поднятой головой. Точнее, я с гордо поднятой, а Нони с низко опущенной. Потому что в моей столовой, теперь уж моей, куда деваться, какой-то хмырь бил служанку. Бил. Этот сукин сын, в два раза больше нее, бил беззащитную девушку! — Прекратить безобразие! Отпусти девушку, лбина! Ты с ума сошел?! — на всех порах понеслась в гущу событий. Седовласка моментально отпрял назад, а я загородила собой несчастную. — Ты что творишь? — мужчина смерил меня презрительным взглядом. Я взяла того на прищур:  — Я задала вопрос, ты глухой? — Я твой брат, поэтому имею право не отвечать на твои вопросы. Ты стала слишком борзой после нападения, сестра. Я знал, что ты потеряла память, но настолько сильно, чтобы кидаться на меня с такими вопросами. Поражаюсь. — дикий оскал поверг меня в состояние оцепенения. По коже пробежались мурашки. Не поняла. Что за дичь? — А ты, я погляжу, борзый слабых бить? Или не нашел противника под стать себе? Хотя, это был глупый вопрос: второго такого найти будет сложно, — парень рассмеялся. Вроде симпатичный, но кроме страха у меня ничего не вызывает. Не удивлюсь, если этот хмырь запугивал прошлую меня. На нем была белая рубашка, заправленная в черные брюки, на ногах классические туфли. Волосы были короткими, серебряными или седыми, сразу не разберешь. Зеленоватые глаза, прямой нос. Профиль обычного золотого мальчика. Таких уже видали. Девушка позади меня жалась к ногам Нони, изредка всхлипывая. — Нони, отведи девушку к врачу. Пусть ее осмотрят. Без но, — перебила я, когда она хотела возразить, — Отведи. Йоль с радостью ее примет, скажи, моя личная просьба.       Когда за девушками захлопнулась дверь, меня резко сбили с ног, придавливая к полу. Подвела меня моя старая реакция, надо тренироваться побольше будет. Знала ведь, что это добром не кончится. Ну, не мое это тело, не мое! Благо приемы не забылись, но, еще раз, с такими данными это бесполезно… Что ж ты тяжелый-то такой, сволочь? — Ты обнаглела, сестренка, знаешь об этом? — давили на горло качественно, при этом вообще не удерживая мои руки, пытающиеся ослабить хват. Зря. — Знаю. — прохрипела я, всаживая ему в руку заранее приготовленную и спрятанную пилочку для ногтей. Как говорил мой коллега по работе, переехавший из России, «Получи, фашист, гранату!» — Ах ты, сучка! — Колин, кажись Колин, отпустил мое бедное горло; ногами отпихнула его от себя на расстояние, отползая подальше. Псих. Натуральный псих с завышенным чувством собственного достоинства. Высокий, статный красавчик с поехавшим чердаком.       Не, с таким я не справлюсь одна, пора делать ноги отсюда. Пошатываясь, встала, перед глазами плясали звездочки, ноги подкашивались, легкие уже горели огнем. Откуда у меня взялись силы в таком состоянии дать деру к противоположной двери, удивляюсь. Меня не хило так приложили к полу однако. Качественно.       Топот ног позади, а также брань нецензурного характера пристегнул шевелить булками побыстрее. Меня грозились распотрошить, убить, в общем, пообещали мне все муки ада сразу, как только поймают.       Двери распахнулись быстро, по сторонам смотреть было некогда, я успевала лишь выхватывать новую дверь. Слуги отшатывались от ненормальной госпожи и дебильнутого господина, бегущего за мной. А бежала я быстро, но если бы меня увидела стая газелей, сдохла бы от смеха. Подняли мы суматоху по всему зданию, тут и там раздавались возмущенные возгласы, мне пару раз пытались перекрыть дорогу, но кто они такие, чтобы меня останавливать? За мной мой личный киллер несется, хрена вам. Пару раз пришлось тормозить, огибать возмущенную толпу люда, и нестись дальше. Здание было реально огромным (или дворец, потому что конца не было дверям и расписным комнатам с богатой обстановкой), самым оптимальным решением было выскочить через стеклянные двери в сад. Именно так я и поступила. Свежий воздух ударил в лицо, от яркого света защипало глаза.       Силы уже были на исходе, выплеснувшийся в кровь адреналин помог смыться подальше, теперь же от нехватки кислорода ноги заплетались и подкашивались. Мозг активно посылал сигнал сос, матерился матом, словно заправский сапожник. Еще чуть-чуть – и я упаду от истощения. Мне нужна передышка. Притом, срочно нужна.       Через мини-кустики непонятной синей растительности пришлось перепрыгнуть, так как на той стороне виднелась удобная беседка. Она была закрыта от глаз деревьями, росшими вокруг, давала шанс на отдых, также великолепный обзор. Со спины ко мне не смогли бы подкрасться бесшумно. Я завалилась внутрь, буквально упав на скамейку. Изо рта вырывался дикий хрип умирающего тюленя, ноги тряслись, как припадочные, мозг все так же продолжал посылать сигнал сос и материться на непутевую хозяйку. Организм свое изжил на ближайшие двенадцать часов уж точно. — Госпожа? — о, нет. Нет меня. Я умерла. Что-то невнятно промычав в ответ, продолжила пялить в деревянный потолок навеса. — Госпожа, с вами все в порядке?! Мне позвать врача? — как я тебя проглядела, человек? Ты где, на дереве сидел, что ли? — Если принесешь мне воды в течении пяти минут, освобожу тебя. — Вам плохо? Сию минуту принесу.       Круто. Мне принесут воды. А дома бы так не прокатило. — Вот ваша вода, госпожа, — надо мной навис мужчина. Аполлон. Тут все такие красавчики, или у меня личный отбор? Черные короткие волосы, черты лица острые, тем не менее, это выглядело даже брутально. Сжатые тонкие губы и шрам в виде вертикальной полоски на щеке. Это мощь и ощущение защищенности. Решено. Мой личный телохранитель от психа брата найден. А какой торс! Мама мия!       Меня напоили, придерживая мою голову. Потом бухнулись на колени, не поднимая головы. Опять двадцать пять! — Ох… дай мне продышаться, сейчас… уф… — все еще лежа на скамеечке, пропыхтела я — Тебя как зовут?.. — Шиничи, госпожа. Я помощник садовника. Увидел вас, когда собирал фрукты с дерева, решил, что вам нужна помощь. Простите за дерзость. Я бы никогда не посмел… — Довольно. Мне сейчас некогда выслушивать, посмел бы ты или не посмел. Я тут при смерти лежу. Посиди еще пять минут спокойно.       Нутром чувствовала, меня прожигали взглядом, всю меня. Я все понимаю, госпожа уже не та госпожа, которая в розовом одеянии, с куколками там и тому подобное, но это не повод на меня пялиться! — Ты меня сейчас испепелишь взглядом, в курсе, да? — Прошу меня простить, госпожа! Я не хотел, искренне прошу прощения! — испуганно залепетал парень. — Эх, ладно, — встала и облокотилась на резную спинку своей скамеечки, — У кого ключи от твоего ошейника? — мужчина удивленно поднял на меня карие глаза. — У садовника. Он владеет ключами от каждого человека в своем подчинении. Госпожа, что вы задумали? Вы ведь не всерьез? Я совсем ничего не требую, вы же сказали, это не всерьез. — Всерьез. Скажи, — я посмотрела на него с ласковой, дружелюбной, дико уставшей улыбкой, — если я тебя освобожу, ты будешь мне служить верой и правдой? Как служил до этого. Только ты будешь свободным, ты волен сам решать, что делать. Я хочу, чтобы ты стал моим другом и защитником. По ряду причин. Которые я тебе обязательно расскажу. Ну как, согласен? — Шиничи оторопел еще больше. Кажется, я ввела его в состояние ступора. — Я… Я согласен, госпожа! — твердо произнес он. Замечательно. — Это хорошо. Я пока тут еще отдохну посижу, а ты расскажи мне, кто ты, откуда, как сюда попал. У меня амнезия после нападения. И я совершенно ничего не помню. Расскажи, будь так добр. Шиничи все так же пораженно кивнул: — Я бывший пират, госпожа. Зовут меня Шиничи Уикимори. Родителей не знаю, воспитывался в приюте. В пятнадцать нанялся матросом на корабль к пирату "Быстрое копыто". Всю жизнь моря бороздил, приказы выполнял, постепенно дослужился до канонира. Врачу нашему помогал часто. Научился в травах разбираться, применять правильно. Вскоре на нас напал морской дозор. Капитана убили. Корабль тогда пострадал сильно. Пришлось сдаться. Видать, дозорный не чистый на руку был. Продал он нас на аукцион. Вот так в свои двадцать пять я и оказался на побегушках, сначала просто на себе тяжести таскал, потом заметили, что растения меня любят, случайно вышло, но я благодарен высшим силам за это. Приставили к садовнику. Год прошел с того случая. Двадцать шесть мне уже.       Интересная история. Хороший парень. Толковый. Правильно сделаю, что заберу его к себе. Нечего ему в саду торчать. Пусть лучше меня защищает. Сдружимся мы. Это точно. — Могу я называть тебя Шин? Взамен прошу прекратить называть меня госпожой. Меня зовут Эйлин, для друзей Эйли или Лин. — Как скажете, Эйлин. — Шин встал с колен. Понятливый оказался, ничего объяснять не пришлось. — Ух, ну, отдохнула я, спасибо за водичку. Пошли, меня там уже хватились. Слышишь, орут? Это меня ищут. Ты прикинь, меня щас чуть брат родной на тот свет не отправил. Зато я ему в руку ка-а-к засажу пилку для ногтей, а он ка-а-к заорет. Пришлось убегать. Хе-хе… — Колин-сама? — парень остановился. — Ага, знаешь такого? — знает ведь. Шин заиграл желваками. Сжатые кулаки предпочла проигнорировать. Интересно. — Знаю. — Терки? — Простите? — Забей. Потом расскажешь, если захочешь, — к нам на всех порах уже неслась орава слуг во главе с моим крутым братиком, так бы и пристрелила его (от большой любви, конечно).

***

      Уже как часа с два сижу в столовой, выслушивая отповеди в свой адрес. Выглядел мой папа как большая толстая и жирная свинья. Передвигался еле-еле душа в теле, в основном его передвигали, поднимали на моих глазах (скольких усилий мне требовалось, дабы не блевануть), покормили, даже помыли. Его слащавая улыбка, три подбородка, маленькие усики под носом, блестящая лысая голова (ее наверно долго и упорно натирали блеском) – все это вызывало во мне только чувство отторжения, а это был отец прошлой меня. При мне этот боров ударил ни в чем не повинную служанку за косо брошенный взгляд. При мне и брате. Аж передергивает от его упоминания. — Ты не должна была так себя вести, дорогая. Я знаю, ты потеряла память, моя малышка, но ты не должна была выходить из комнаты. Мой зайчик, ты же так любила папу, послушай меня, лапулик, — еще одно слово такого лексикона – и в пап'a полетит чашка с чаем. — Тебе следовало сидеть в комнате, отец прав, сестренка, — кто заговорил! Колин ухмылялся, показывая всю степень своего ехидства. Снисходительно пригубливал чай; будто делая мне одолжение, находясь в одном помещении со мной. О, ты первый в списке на месть. Клянусь тебе, парень, от меня еще ни один сукин сын сухим из воды не выходил. Я глянула на его перевязанную руку. Взяла со стола нож. — Вы правы, отец, простите меня, но я правда ничего не помню, я испугалась. И ты прав, брат, — повертела нож в руке, любуясь своим отражением, острие направила на запястье, куда предположительно нанесла удар, — как твоя рука? — Нормально. Ты не виновата. — лицо Колина скривилось. Ну-ну. Это еще цветочки, братишка. Ты же меня так любишь.       Мы приступили к завтраку. Из всего разнообразия еды, съела только знакомую гречневую кашу, два тоста с джемом, яичницу и выпила чашку кофе со сливками. Весь аппетит сбивало зрелище опять жрущего отца. Поглощающего пищу, простите, тоннами, словно его рот – ковш экскаватора. Да это же триллер-ужастик с нотками экшена. Убегайте, только если сможете. Передернуло. Ночью кошмары с его участием сниться будут.       Нони терпеливо стояла рядом вместе с Шиничи, ожидая приказов, видимо. — Дорогая, твои слуги одеты странно. Почему на служанке нет ошейника? — обратился ко мне отец. А я уже думала, останется незамеченным. — Я так захотела, отец. И это не слуги, это мои товарищи. Поперхнувшиеся отец с братом стоили того. — Милая, слуги не могут быть твоими товарищами! Видимо, амнезия затронула тебя глубже, чем мы думали. — продолжил папенька, отдышавшись. — Это уже не вам решать, отец. Они мои, хочу – дарую свободу, хочу – считаю товарищами. Они мои. И тот, кто тронет моих друзей, будет казнен. По моему приказу. А теперь я вынуждена вас покинуть. Мне нужно найти садовника. Приятного аппетита. Если вы захотите побеседовать со мной, вероятно, вы сможете зайти ко мне перед сном. Да и завтра еще есть день, а также все последующие.       Встав из-за стола, прошествовала к выходу, перед этим слегка поклонившись сидящим. Обескураженность моим поведением, шок, неверие – все это читалось по их лицам. Даже брат снял свою маску напыщенного холодного принца. Муха-ха-ха. Почувствуйте всю степень моего злорадства. — О, чуть не забыла, — притормозила перед выходом, — я расторгаю помолвку, — дверь за мной захлопнулась.       Из столовой я вышла в сопровождении двух своих соратников, с истиной верой, что пока я здесь нужна, никуда я отсюда не денусь. Старый дом может подождать. Новый уже пора переделывать. Пора брать дело в свои руки. Пора вернуть на эту землю покой. Довольно люди жили в рабстве и страхе. Отныне я буду той, кто поставит всех и вся на уши. Да содрогнется земля, в тело Эйлин пришла Я.