Warrior

— Вы верите в Бога, мистер Старк? Макклери сидит на кровати, непринужденно болтая ногами. Оранжевая тюремная форма ему удивительно к лицу, и весь он излучает такую стойкую уверенность, будто держит в своих бледных костлявых руках мир. Заключенный выжидающе смотрит на него своими цветными глазами, в них живое безумие.  — Не уходи от ответа, — Старк старается держаться легко, но усталость заглатывает его с головой, — Где остальные запасы вакцины? Краешек рта агента слегка дергается, изображая ухмылку, он встает прямо перед разделяющим их пуленепробиваемым стеклом.  — Говорят, он живёт среди нас, — словно не слыша вопроса продолжает он, прожигая Старка взглядом из-под рыжей челки, — Кому-то даже удаётся его найти. Одни видят его в войне, другие в мире…  — Где остатки, чертов ты ублюдок?! — Железный человек кидается на стекло в попытке достать до злодея. – …а я нашел его в себе, — наконец заканчивает агент, обнажая ряд белых зубов. О его улыбку можно порезаться. Старк понимает, что придется поддержать беседу, иначе заключенный никогда не ответит на вопрос. Когда он выбивал у Фьюри право на разговор, когда шел по темному тюремному коридору, пропахшему табаком и испражнениями, он чувствовал, что разорвет неудавшегося ученого, стоит ему вытворить что-то подобное, но не думал, что сейчас будет стоять, бессильно упираясь ладонями в прозрачную преграду.  — Решил поиграть в Господа?! — ярость застилает глаза, — Прикинулся создателем, способным вершить чужие судьбы?! Думаешь, люди хотят быть твоими подопытными крысами, а? Отвечай! — кулаки непроизвольно сжимаются. Макклери довольно смеется, обводя шершавым языком острые клыки, заглядывает Мстителю прямо в душу. Ему до безумия нравится видеть, как Старк, будто тигр в клетке, только кидается на стальные прутья, не в силах дотянуться до добычи.  — Я дарую им свободу, — легко пожимает плечами агент, — открываю им двери в мир, где грехов не существует, есть только самые заветные желания, на пути к которым их уже ничто не останавливает.  — Заставляя их убивать? — Железный человек все еще на взводе и с каждым услышанным словом в крови вскипает едкая злость, — Забирая свободу у других?! От этой чертовой сыворотки человек превращается в монстра, который просто берет свое! Заключенный подчеркнуто безразлично смотрит, сверкая угольными зрачками, подходит совсем близко, вжимаясь в стекло всем телом, чтобы Старк почувствовал себя некомфортно, отшатнулся, ошарашено глядя на него. Но тот не отходит В свете тусклых тюремных ламп под глазами Макклери залегают черные тени.  — Тонко подмечено, — злодей кривит губы, — но Вы же взяли, что хотели, не так ли? Бедный мальчик, конечно, теперь будет плакать, — он строит печальную гримасу, — но разве это важно, ведь Вы получили его юное гибкое тело и даже смогли им воспользоваться.  — Откуда ты… — Мститель рвано выдыхает, чувствуя, как теряет контроль.  — Он, наверное, так сладко стонал, правда? — агент умело игнорирует недосказанный вопрос, перебивая, — И был таким тесным и жарким… Старк не выдерживает, швыряя в него преисполненное гнева «Заткнись!», снова кидается на мечтательно зажмурившегося Макклери, вновь встречая на своем пути преграду. Но тот его будто не слышит. — А-а-а-а, — удовлетворенно смакует тот, — он не хотел? Может плакал, вырывался? — сам себе кивает, увидев мимолетные изменения на лице Железного человека, — Но Вы не отпустили. И не убили его после, потому что, м-м-м, — протягивает ученый, будто достраивая в голове логическую цепочку, — он Вам небезразличен, и теперь Вас мучает голос совести. Какая жалость! Будь у Вас моя вакцина, Вы бы забыли о страданиях и могли еще раз… Мститель не позволяет ему договорить до конца, активируя один из репульсоров и пробивая лучом разделяющее их стекло, хватает за воротник и придавливает к стене, шипя прямо ему в безразличное лицо:  — Закрой свою пасть! И не смей говорить мне про эту дрянь еще раз! — его глаза налиты кровью, и чистейшая, всеобъемлющая злость заставляет руки крепче сжимать грубую ткань тюремной одежды, — А теперь отвечай на мой вопрос. Откуда ты узнал, и где остатки сыворотки?!  — Два, — издевательски чеканит слова агент, — два вопроса. Но, ощущая сдавливающую горло сильную руку, заметно пугается, все еще изображая отстраненность.  — Сорока на хвосте принесла, — он хитро улыбается, давая понять, что больше ничего не скажет, — а остатки… их нет. И если вы не идиоты, то сохраните формулу, потому что обычные люди мало чем помогут, если, к примеру, случится новое инопланетное вторжение. Старк ослабляет хватку, слыша торопливые шаги охраны, но пальцы не разжимает.  — Подонок, — выдыхает он в лицо преступнику.  — Нет, я просто свободный, — довольно шипит Макклери.  — Ты заперт в четырех стенах и, если и не отправишься на электрический стул, то до конца своих дней останешься здесь. Мститель злорадствует, ловя мимолетное замешательство в цветных глазах.  — Куда бы меня не засунули, мистер Старк, — вкрадчиво произносит заключенный, — я останусь вольной пташкой, в отличие от вас всех, потому что я освободил своих демонов, спустил их с поводка. И вашим помог вырваться наружу, Вы чем-то недовольны? Вместо ответа, Железный человек с силой швыряет его в сторону, заставляя болезненно вскрикнуть, бросая полный ненависти взгляд, пока его выводят под локти наружу по грязным тюремным коридорам, где все пахнет безумием. Через неделю от Раяна Макклери остается только обуглившийся труп и пачка документов, вшитых в личное дело.

***

В голове со звоном отдаются хлесткие звуки пощечин, из сломанного носа тонкой струйкой вытекает густая кровь, а вывихнутые руки беспомощно ударяются о пол. Питер тяжело хрипит, лежа в багровой луже, чувствуя, как при каждом новом вдохе в легкие врезаются поломанные, чуть не стертые в порошок ребра, и как тело покрывается новыми повреждениями. Чья-то чешуйчатая, красная рука приподнимает его за горло, впечатывая лицом в стену, заставляя болезненно вскрикнуть. Заплывшие глаза ничего не видят, только над самым ухом слышен тот самый шепот:  — Ну же, малыш, ты что, уже сдаешься? На шее смыкаются цепкие длинные пальцы, ледяная ладонь исчезает под тканью футболки, царапает кожу, оставляет сочащиеся кровью раны. Питер безвольной куклой лежит на полу, вяло сопротивляется, пытается отодвинуться, упираясь сломанными ногами в грязный пол. Он плачет, и слезы неприятно жгут лицо, застывая липкостью на красных от ударов щеках. В рот проникают чьи-то пальцы, повреждают горло, заставляя захлебываться до крупных пузырей в уголках губ. Он чувствует болезненные толчки внутри себя, не в силах сопротивляться, плавится, будто в груди разгорается пожар, шепчет на издыхании тихие просьбы прекратить. И больше не верит в Бога, поэтому молится Дьяволу.  — Прошу, хватит, пожалуйста… Паркер просыпается в холодном поту. Ночь чёрной грязью затекает в окна, обволакивает разум, сковывает тело. Мокрая простынь липнет к коже, легкие обжигает холодный воздух, которого катастрофически не хватает. Питер тяжело дышит, вглядываясь в темноту комнаты, впивается длинными пальцами в собственные руки, больно, до синяков, лишь бы перестать бояться. Каждый раз, стоит ему закрыть глаза, он снова возвращается в ту ночь, слышит этот голос, видит этот чернильный голодный взгляд и чужие ладони, скользящие по его шее. Тремор берет конечности, тьма давит, заставляя вжаться в постель. Он подавляет подступающую истерику. Хочется кричать Хочется перестать испытывать страх Проходит год прежде чем Питер решается вернуться в команду, без притязаний, без попыток сбежать. Притворяется, что ничего не произошло, что он не боится, что каждую чертову ночь в уголках сознания не рождаются кошмары. Но по прежнему отводит глаза, когда встречается со Старком в коридорах штаба Мстителей, прячется от него в спортзале, на улицах Нью-Йорка, в квартире Неда, да где угодно, лишь бы не видеть его полный сожаления взгляд. Питеру хочется выть от безысходности, хочется верить, что терапевт каждый четверг и курсы реабилитации не бесполезны. Ему до боли нужно начать жить заново, забыть то, что произошло. И он действительно учится вставать каждый день с мыслью, что этот мир полон прекрасных вещей, которые стоят того, чтобы не сдохнуть раньше срока. Но прошлое не отпускает. Каждое утро он долго смотрит в белые линзы собственной маски, сминая холодными руками красную ткань, не решаясь надеть, когда думает о том, кто ее подарил. Паркер чувствует, что его неумолимо тянет ко дну, несмотря на все приложенные усилия, и со вздохом опускается на кровать, прикрывая ладонями лицо. Потом заставляет себя вспомнить про людей, нуждающихся в его помощи, чтоб набраться смелости надеть костюм, вновь услышать голос Карен, которая будто все понимает, и пуститься в свободный полет с крыши небоскреба. У него появляется странное маниакальное желание доказать самому себе, что он не просто герой Квинса в красно-синем трико, стреляющий паутиной в злостных угонщиков велосипедов, а кто-то гораздо более важный и ценный, способный на невероятные вещи. Важный и ценный спит ночью со включенным светом. И Питер бы сам посмеялся, только ничерта не смешно. А Тони безбожно много пьет. Вся его жизнь теперь превращается в маршрут между мастерской, баром и спальней, хотя до последней он все реже доходит, засыпая на новом диване. Старый отправился на свалку — на него не было сил смотреть. Он пытается заглушить воспоминания, загладить жгучее чувство вины, еженедельно отсылая на счет Мэй круглую сумму, притворяясь, будто это плата за стажировку, и хочет всем сердцем, чтобы все было как прежде. Но как прежде уже не будет никогда. Потому что раньше Человек-паук не оседал в грязной подворотне прямо во время патрулирования города, не в силах унять дрожь и ломку в конечностях, беспомощно задыхаясь и все отвечая запретом на постоянный вопрос Карен «Соединить Вас с Энтони Старком?», не поджимал колени к груди где-то за мусорным баком в грязной луже помоев, слушая дикий гул собственного сердцебиения, не терял нить собственных мыслей, тщетно пытаясь спастись от озноба, цепляясь руками за тонкую ткань костюма. Еще год назад он не падал в темную бездну памяти и страха, ставшую его личным девятым кругом ада. Прошлое никогда не покидает. Об этом говорит и тяжёлая тишина, повисающая на общих собраниях, молчание Вдовы, опущенный в пол взгляд Питера. Капитан больше не ворчит. Старк больше не отпускает свои неуместные временами шуточки. Но лучше бы отпускал, потому что воздух странно электризуется, так что можно ножом резать напряжение между ними всеми. Потому что все знают, что он сделал. И стараются изо всех сил не обвинять. Говорят — это все сыворотка. И только Старк знает, что вакцина просто помогает получить желаемое. Иногда Мститель видит, как мальчишка плачет на плече у Ванды, изо всех сил вцепившись в рукава ее костюма, пока та бережно обнимает его, поглаживая вздрагивающую от всхлипов спину. В груди что-то неприятно сжимается, даря острую режущую боль под ребрами. Потому что сейчас Старк жизнь отдаст, чтобы Питер снова зависал с ним в переделанной мастерской, где ничто не напомнит ему случившегося, улыбался широко и солнечно, когда тот его хвалит, доверчиво протягивал оцарапанную второпях руку, чтобы Тони мог обработать порез. Но Питер никогда не перестанет бояться Когда на одной из миссий гремит взрыв, заставляя высотный дом рухнуть, Старк не слышит команды Вижна уходить, замечая сквозь облако пыли окровавленную руку, виднеющуюся из-под тяжелой бетонной панели. Он вытягивает Питера из-под обломков, укладывает на землю, пытаясь привести в чувства, будто бы снова возвращаясь в ту ночь, когда держал его в трясущихся руках, ожидая приезда скорой, а тот, истекая кровью, все шептал, уткнувшись в грязную, пропахшую машинным маслом футболку: «Мне холодно, мистер Старк, холодно…». В медотсеке, когда роботы избавляют бессознательное тело от одежды, Старк впервые рад, что оставил команду снаружи, потому что перед ним его худший кошмар. У Питера плечи в мелких порезах и следах ожогов, руки выше локтя в чернильных синяках и тонкий след от удавки на белой шее, бедра усыпаны кровавыми подтеками и полосами и колени разбиты в кровь, а на груди огромное стесанное пятно, покрытое запекшейся коркой. У Питера вся жизнь, кажется, под откос пошла, а он и не замечал. И Тони непробиваемый идиот, потому что доверился Паркеру, потому что верил, что тот никогда больше не причинит себе вреда. И вот теперь перед ним сломленный ребенок, так старательно выводивший по ночам узоры на собственном теле на протяжении гребаного года. Старк, кажется, захлебывается, зарывается пальцами в темные волосы, хватаясь за голову, и отворачивается, пытаясь успокоиться, потому что нет сил смотреть на последствия той ночи, потому что он упустил эти его вечные длинные рукава и свитера с горлом. На изнеможденном лице Питера тревога и боль, будто даже во сне прошлое не покидает разум, он тяжело дышит и его изувеченные руки складываются в защитную позицию. Бледная кожа покрывается мурашками. Ему холодно. Мститель через силу заставляет себя снова посмотреть на усеянное ранами тело, ощущая невыносимую горечь, растекающуюся внутри, и глубоко вздыхает. Несмотря на желание Паркера, он больше не исчезнет, как год назад, не бросит его теперь одного, совершив еще одну почти фатальную ошибку. Осмелился бы Питер убить себя? Перестарался бы однажды ночью, в очередной раз сдирая жёсткой мочалкой корку с груди и покрывая руки новыми порезами? Старк вряд ли знает. Но он знает кое-что другое — теперь он не позволит Питеру чувствовать себя достаточно хреново, чтобы тот вновь взялся за лезвие. Тони опускается на край постели, отзывая роботов. Серьезных механических повреждений не выявлено, и Паркер скоро придет в себя. Мужчина осторожно поправляет прядки волос, прилипшие ко лбу, очерчивает кончиками пальцев две косые ссадины, рассекающие скулу и ушиб на предплечье. Разбитые в кровь губы слегка приоткрыты, и Старка одолевает желание мягко поцеловать хотя бы их вздрагивающие временами уголки, но он быстро прогоняет наваждение, снова меняя желание на нужду. Мститель долго собирается с мыслями, так и не отнимая взгляда от живого лица мальчишки, потом достает спиртовой раствор и бинты из аптечки, медлит ещё пару мгновений и осторожно притрагивается к первому порезу, обрабатывая края. Вскоре, закончив с одной рукой, он бережно оплетает ее эластичным бинтом, пропитанным веществом, которое поможет ускорить и без того быстрый процесс заживления, принимаясь за вторую. Он мог бы оставить эту работу машинам, но острое чувство вины не позволяет бросить Питера одного. Снова. Поэтому Тони сделает это сам, очищая каждую царапинку на коже, так нежнее, так правильнее. Задумавшись о своем, он не сразу слышит тихие шаги за спиной и оповещение Пятницы, и только когда Роджерс удивленно выдыхает, поднимает на него уставший взгляд, слегка дергаясь от неожиданности.  — Это…что? — Стив подходит ближе, смотрит то на Питера, то на бинты, сжатые в руке Старка. Железный человек молчит, только сверля глазами несчастную звезду на груди капитана.  — Тони, что с ним? — уже более уверенно повторяет солдат, с сожалением глядя на порезы.  — Проваливай, — беззлобно, но твердо отвечает Старк. Подождав несколько минут, Роджерс осторожно кладет руку ему на плечо, как тогда, в госпитале.  — Я могу чем-то помочь? Может, позвать остальн…  — Я сказал проваливай! — ему не дают договорить. Старк будто взрывается, вскакивает с места, и сквозь усталость пробивается чернильная злость. Сейчас он больше всего на свете мечтает, чтобы Раян Макклери воскрес из мертвых, дабы лично вцепиться ему в глотку и отомстить за весь этот гребаный год, за ту темную ночь и за чертову вакцину, что так легко разрушила до самого основания две жизни. В голове гудят до предела натянутые ниточки, в глазах плывет и ощущение безвыходности заставляет кричать.  — Уйди и уведи всех, я не хочу видеть ни единой души! — Тони впервые так вспыльчив, гнев застилает сознание, руки дрожат.  — Мы все понимаем, тебе тяжело и…  — Нихрена вы не понимаете! — шипит Мститель, — Пацан резал себя целый год, а я не замечал ничерта, Стив! Понимаешь?! Я просто пропустил этот факт, будто все наладилось и теперь будет лучше. Но нихрена лучше не стало! — Старк медленно оседает, — Я так часто врал, что с ним все будет хорошо, что в итоге сам поверил. Идиот. Он устало трет переносицу и, прежде чем Америка успеет еще что-либо сказать, говорит почти неслышно: «Пошел вон. Просто оставь меня в покое.», поворачиваясь к нему спиной, явно давая понять, что разговор окончен. Стив бы обязательно развернул что-нибудь ободряющее и патриотичное, посыпая его словами сладкой лжи, но Тони так устал от нее, что нет сил слушать. Роджерс такой, какой он есть, его не переделать, но зато можно прогнать, потому что он все понимает, или хотя бы пытается. В глубине души Старк ему за это безмерно благодарен. Когда в коридоре стихают шаги, он позволяет себе снова прикоснуться к холодной коже Паркера, продолжив обрабатывать раны. Наконец закончив, он уходит, оставляя напоследок мягкий поцелуй на пылающей жаром щеке и море несказанных слов. Питер приходит в себя несколькими часами позже, сонно осматривая потолок, осторожно дотрагивается до страшно зудящей руки и с удивлением чувствует под кончиками пальцев эластичную ткань бинта. Ему требуется несколько секунд, чтобы все осознать, вспомнить произошедшее на миссии, и чуть не задохнуться под весом накатившего страха. Старк видел Старк все видел Несмотря на постоянное желание причинить себе вред, он не хочет умирать, и работа бок о бок с Мстителями единственная вещь, которая не позволяет сорваться. Если Тони лишит его права находиться рядом с ними, опасаясь за здоровье Человека-паука, то вряд ли что-то сможет помешать новой попытке суицида свершиться. От этого становится жутко, и мальчишка уже представляет, с каким разочарованием будет смотреть на него Железный человек, как твердым, ни разу не дрогнувшим голосом потребует вернуть костюм, и все его желание жить, собранное по крупицам, рассыплется в пыль. Питер снова облажался. Питер жалок. Питер случайно выбрал самоуничтожение и не знает, как отменить команду. Он обреченно откидывается на подушку, прикрывая глаза, и старается понять, чем он заслужил все это. Целый год Паркер смотрел по утрам на список причин жить, составленный по советам психолога, но это ему ни капли не помогло. Всего три. Три гребаных причины. Этот ненавистный листок в клетку с выведенными красным фломастером словами навсегда отпечатался на обратной стороне век. Тетя Мэй Мстители Энтони Эдвард Старк Последнее обведено и зачеркнуто несколько раз. Рядом пометка «перенести в список причин умереть».

***

Когда Питер наконец решается на первый за прошедший год полноценный разговор, уже глубоко за полночь. Тихо гудят приборы, считывающие жизненные показатели, мягкий белый свет успокаивает, и он наблюдает за кружащимися в полузакрытых глазах мушками. Тревога все еще не отступает, но Паркер находит в себе силы встать с кровати.  — Пятница, где мистер Старк?  — В зале для совещаний, — услужливо отвечает ИИ, — Сообщить о Вашем визите? Питер боится, поэтому отказывается, роняя немного виноватое «Не надо», словно система умеет читать мысли, натягивает на себя запасную одежду и, прежде чем шагнуть в коридор, тихо вздыхает. Это будет слишком трудно. Приглушенный свет холла прогоняет подкативший к горлу страх. Его липкие черные руки все еще появляются из темных углов, но не могут дотянуться до Паркера, тихо ступающего по ковру. И несмотря на это, каждый шаг дается все труднее, пару раз он разворачивается, чтобы вернуться назад, в палату, пропахшую спиртом и лекарствами, но с огромным усилием останавливает себя, не позволяя панике взять верх. Когда наконец, преодолев путь до зала, он оказывается перед стеклянной дверью, то долго не решается войти, все разглядывая ровную спину Старка, склонившегося над бумагами. И подскакивает от неожиданности на месте, когда Пятница оповещает:  — Питер Паркер за дверью. Вышеназванный проклинает ИИ всеми возможными словами. Ему не остается ничего, кроме как кротко проскользнуть внутрь, застывши в смятении в нескольких метрах от Мстителя. Тони разворачивается к нему лицом, вставая с кресла, чувствует, как колышется между ними напряжение, но молчит, словно бы слова застревают в горле. Питер в отчаянии, смотрит с голодной нежностью, прожигая взглядом, не решается начать разговор, все заламывает руки, то и дело касаясь бинтов, и прикусывает тонкие губы. Ему аномально стыдно, будто он обнажен, и все его раны представлены мужчине на обозрение, будто Старк научился видеть дальше милой стеснительности. Тишина, звенящая в ушах, становится осязаемой настолько, что можно ощутить, как сжимаются ребра. Ему словно вновь пятнадцать, и он просто смущенный, слепо влюбленный мальчишка, не знающий, что жизнь иногда бьет слишком сильно.  — Я… — в глазах нарастающая тревога, — Вы видели, да? Питер многозначительно косится на свои запястья, все ещё надеясь, что память его подводит.  — Как давно? — вместо ответа произносит Старк без доли отвращения. Это успокаивает.  — Год, но… — он глотает воздух, ладони становятся холодными как лед, — я клянусь, больше не буду! — как-то совсем надрывно кричит, чтобы Тони поверил, чтобы не прогнал, — Только не забирайте костюм, прошу, я хочу помогать людям и… и… Голос предательски дрожит, а в голове совсем пусто. Питер чувствует жгучую влагу на щеках, глаза болят, и смотреть на лампы вдруг становится невыносимо. Вся его напускная уверенность улетучивается, стоит Старку сделать шаг навстречу, и он вновь вжимается в стену, ощущая, как задыхается от заполняющего легкие ужаса, часто глотает воздух и медленно проваливается в темноту.  — Господи, малой, ты в порядке? — Мститель успевает подхватить стремительно оседающего на пол Паркера, усадив в ближайшее кресло, встряхивает за ворот футболки, чтобы привести в чувства, и вглядывается в его до смерти испуганное лицо, — Ничего я не собираюсь у тебя забирать, ты только успокойся, слышишь? Лихорадочный, безумный взгляд Питера приобретает осмысление, но тонкие пальцы все еще с силой сжимают подлокотники, его колотит, знобит, бросает в дрожь, хочется выть, плакать, размазывать сопли по лицу, чтоб наконец стало легче, чтоб почувствовать себя живым. Но вместо этого он, шатаясь, вскакивает с места, огибая большой тисовый стол, и останавливается в противоположном конце зала.  — Л-Ладно, — от волнения заикается он, — я… я давно должен был прийти, но… но… — Паркер скатывается по стенке, зарываясь лицом в разжатые ладони, голос срывается, — это так сложно. По вздрагивающим плечам Старк понимает, что тот плачет, тихо, почти беззвучно, лишь сбившееся дыхание выдает его. Когда он предпринимает попытку вновь приблизиться к мальчишке, Питер шепчет еле слышное «Не подходите, прошу». Он боится Тони, и от этого черной гнилью в сердце разливается ненависть к себе — так довести ребенка всего за одну ночь, перечеркнув его нормальную полноценную жизнь и здоровье. Мститель тяжело выдыхает.  — Не буду, — пытается успокоить он, — расслабься, действие сыворотки кончилось давно, я больше никогда тебя… — так и не договаривает Старк. Но интонации монотонные, словно на записи, и Паркер как будто подчиняется бархатным переливам низкого голоса.  — Я знаю, — серьезно говорит он, — я прочитал рапорт и результаты исследований, просто… — Питер собирается с мыслями, — я не могу. Как будто что-то внутри меня боится Вас. Это предчувствие. Оно не дает мне покоя, даже если мое чутье не реагирует, — он поднимается, смотря на Тони покрасневшими глазами, полными не то боли, не то желания, — в Вашем рапорте сказано, что вакцина притупляет мораль, что позволяет осуществить задуманное, и… — Паркер будто взвешивает, правильно ли вообще поднимать этот вопрос, — значит ли это, что на самом деле Вы меня… Господи! — не выдерживает он, хватаясь за голову и с силой сжимая виски, — Значит ли это, что Вы хотели меня? По нему видно, что это его мучает, с самого того дня, как он прочел присланные из Щ.И.Т.а документы. Питер ожидает ответа, складывая руки на груди, и смотрит так непривычно решительно, что непонятно, что же он хочет услышать. В голове Старка всплывают болезненные воспоминания того разговора в госпитале, и от этого становится невыносимо тошно.  — Я думал, мы уже это обсудили, — он определенно точно недоумевает, — тогда, в палате. Питер на мгновение теряется и взгляд вновь становится удивленно-грустным. Он в смятении.  — Разве? — произносит неуверенно, нервно постукивая носком ботинка по полу, потом садится в ближайшее кресло, прикрывая ладонью лицо, — Простите, я ничего не помню. Мне сказали, что анальгетики могли так подействовать, я не знал, правда.  — Ничего, — с трудом выдавливает из себя Старк, пытаясь не задохнуться от подступившего к горлу отвращения. Значит, когда Питер просил о поцелуе, когда доверчиво прижимался ближе, когда скулил от удовольствия, он был под препаратами? Руки начинает пробирать дрожь, хочется кричать. Он воспользовался мальчиком. Воспользовался еще раз, позволив себе подумать, что тот действительно хотел. Наплевал на то, что ему пришлось пережить за какие-то сутки до этого, и просто взял свое. Снова. Может Старк и есть чудовище, коим его все считают? Все это время Паркер молчит, прожигая взглядом дырку в гладкой отполированной столешнице, думает о чем-то своем и тяжело дышит. Тишина начинает тихо звенеть и трещать, будто в ней лопаются электрические заряды.  — Кто этот Макклери? — безразлично выдыхает он. Тони нервно дергается, вздрагивая от неожиданно громкого голоса.  — Сын священника из какой-то ирландской глуши, — Старк хмыкает, — иронично, у него была идея-фикс избавить мир от грехов под средством изменения морали, он говорил, что нашел в себе Бога. Питер грустно улыбается.  — Он безумен?  — Определенно. Тишина повисает снова.  — Вы так и не ответили, — деликатно напоминает Паркер.  — О чем ты? — спрашивает Старк, на самом деле просто прекрасно все понимая.  — Вы меня хотели? — у Питера в голосе странная надежда и дрожь, будто от того, что он услышит в ответ, зависит его жизнь, — Пожалуйста, скажите мне.  — Думаю это и так очевидно, — напряженно произносит Мститель, с интересом разглядывая маленькие царапинки на столе, — да. Питер рвано выдыхает, поднимая на него свой неопределенный взгляд, в котором плещутся странное ликование и страх. Он осторожно встает и сокращает расстояние между ними вдвое, снова становясь смущенным и потерянным, проводит кончиками пальцев по бинтам, прячет глаза.  — Я… я должен был сказать Вам, что… — мальчишка зажмуривается, с трудом заставляя себя продолжить, — я Вас лю…  — Знаю, — не дает ему договорить Старк, — ты говорил, Питер. И видя полное замешательство, с которым Паркер кусает припухшие губы, добавляет:  — Иди сюда.  — З-зачем? — он выглядит испуганным, снова вспоминая чернильные глаза, полные одного неукротимого желания, и мороз стелется по коже, но шаг навстречу делает.  — Расскажешь мне, что чувствовал, — Тони разводит руками, — тебе нужно выговориться. Питер застывает в нерешительности, мечтая отмотать время на несколько часов назад, чтобы избежать становящегося с каждой минутой все более напряженным диалога. А потом опускает дрожащие руки и, смотря прямо в глаза, произносит:  — Мне было больно. Очень-очень больно и страшно, — слезы предательски накатывают и он изо всех сил сдерживается, делая еще шаг навстречу, — Я думал «Как Вы могли так со мной? Что я Вам сделал?», — линия губ кривится и вздрагивает, — я же Вас так лю-любил, — от волнения Питер заикается и всхлипывает, пряча руки за спиной, — А потом, когда проснулся, все так липло, противно, я чувствовал себя грязным и… и… — голос срывается и дрожит, он через силу шагает ближе. Все пытался отмыться, но ничего не выходило. Было так паршиво. Вы просто воспользовались мной, и я не знал, что делать. шаг Когда нашел лезвия, просто не выдержал. Мне так хотелось забыть, не представляете. Потом помню, как начал замерзать и видел Вас. Тогда было так хорошо. шаг Помню, как Вы были в больнице, а потом просто ушли. Вы ушли! Я был Вам не нужен Питер сам не замечает, как утыкается в футболку Старка, и как на спину опускаются теплые руки, скулит, хнычет, цепляется побелевшими пальцами за грубую ткань, все повторяет «не нужен-не нужен-не нужен», и не слышит тихого шепота над самым ухом «нужен, очень нужен, дурачок, как ты мог подумать такое вообще?», потом, будто очнувшись, пытается вырваться из объятий, снова ощущая нахлынувший страх, но его не отпускают. Тони понимает, знает, что Питер не навыдумывал себе все это просто так, но все пытается его убедить, что повода для таких мыслей не было, прижимает крепче, целует в мягкую макушку, смазано, тепло, и тихо ликует, когда мальчик расслабляется, обвивая тонкими руками его шею, поднимает свой заплаканный взгляд, а потом прикрывает глаза, зарываясь лицом в темные складки одежды. У Питера будто барьеры, так тщательно выстроенные за этот год, рушатся один за другим, и груз, что так долго тянул его ко дну, исчезает. Он ощущает почти что невесомость, ему так легко и, наконец, совсем не страшно подпустить кого-то ближе чем на метр, не страшно прижиматься к Старку. Под плотно сомкнутыми веками взрываются сверхновые. А Тони только шепчет куда-то в мягкие волосы:  — Не смей больше, Питер, не смей вытворять с собой такое, я не выдержу. И слышит тихое и счастливое «Не буду», так и продолжая стоять в ошеломляющей близости от Паркера, к которому целый гребаный год не смел прикоснуться.

***

Звон бокалов звучит в унисон с громкой музыкой из динамиков. Старк в этом своем безупречном, белом и бесспорно дорогом костюме весь сияет, одаривая пришедших искренней широкой улыбкой. Потому что с ним рядом стоит Питер, доверчиво прижимаясь ближе, когда его рука опускается тому на плечо, притягивая к себе. Каждый уголок башни вибрирует от басов, по этажам разносится заливистый смех, и тысячи ярких огней вспыхивают и освещают радостные лица гостей, пришедших поздравить Старк Индастриз с очередным юбилеем. Благодарные речи, голоса команды, пожелания процветания, сотни танцующих и пьющих людей, летящие со всех сторон конфетти вновь и вновь взращивают в до безумия взволнованном мальчике давно забытое чувство эйфории, и он напрочь забывает про уже успевшие затянуться шрамы, про Макклери, про вакцину, предпочитая нырнуть в этот бескрайний океан радости, дорогой выпивки и теплых прикосновений Тони в перемешку с его еле уловимым запахом солнца. Старку требовалась целая неделя, чтобы заполучить доверие Питера и уговорить прийти на эту грандиозную вечеринку, все прикасаться к нему, осторожно, ненавязчиво, обнимать на его немые просьбы, когда Паркер застывал на месте, глядя полными смятения глазами, и улыбался, будучи уже прижатым к реактору щекой. Он знает — тому было сложно идти на тактильный контакт. А теперь Питер совершенно счастливо и восторженно рассказывает, как стащил у Коулсона пистолет, размахивая бокалом с шампанским, которое Тони, конечно же, заберет. И у того никогда не хватит смелости сказать этим светящимся глазам, что агент заметил пропажу. Вместо этого Мститель смеется.  — Ты же знаешь, что детям оружие нельзя, — уединившись от людей, шепчет он, заключая мальчишку в крепкие объятья. Питер лишь улыбается широко, наконец-то.  — Он, кажется, даже не понял, — хмыкает Паркер, сильнее прижимаясь к мужчине. До них долетают звуки музыки и сотен голосов с переливами смеха, ярко горят лампы.  — Удивительно! — только восклицает Старк, — Может, принесешь мне еще выпить, а я пойду к гостям? От Тони уже порядочно пахнет коньяком, и взгляд становится поддернутым дымкой, но Питер почему-то не отказывает, хотя и чувствует тревогу. Пробиваясь сквозь танцующую толпу Паркер не сразу замечает Мстителя, все блуждая взглядом по довольным лицам, но когда это происходит, вся его собранная по частям радость рассыпается в пыль. Он разжимает руку и звон стекла резким звуком режет слух. Вместе со стаканом разбиваются хрупкие розовые очки, вгрызаясь мелкими осколками в глаза, и Питер стоит, словно зачарованный, чувствуя, как в ушах звенит, слушая только быстрый стук собственного сердца, и соленая влага обжигает лицо, застывая мерзкой липкостью. Внутри что-то режет и скребет, будто ему грудную клетку вскрыли, и на пол теперь ошеломляюще быстро рекой вытекает кровь. И прежде чем в глазах темнеет, прежде чем Старк успевает оторваться от губ какой-то размалеванной девицы, он разворачивается на сто восемьдесят, теряясь в толпе, с однозначным желанием пустить себе пулю в лоб. Дрожащие от волнения руки роняют патроны на пол, и Паркер опускается на колени, пытаясь собрать их по ковру, озираясь ничего не видящими от слез глазами. Тьма выползает из углов, струится гнилью по стенам, но Питеру уже не страшно. Нужно успеть, пока его не нашли. Нужно успеть-нужно успеть-нужно успеть. В глубине этажей слышна чья-то быстрая поступь. Тони не сразу понимает, когда накрашенные ярко-красные губки собеседницы оказываются в непозволительной близости от его собственных, и с трудом оттолкнув от себя изрядно пьяную незнакомку, на мгновение ловит разочарованный, отчаянный взгляд карих глаз, в которых колышутся боль и непонимание. Но прежде чем он успевает объяснить, от Питера и след простывает, и Мститель бросается в толпу, пытаясь протиснуться между людьми, но не находит знакомого лица. Он притормаживает на одном из пустующих этажей, задыхаясь от нахлынувшей тревоги, и, получая от Пятницы координаты, спешит к дверям, врываясь в зал для совещаний. Питер смотрит из ночного сумрака пустым взглядом куда-то сквозь него. Кончики рта нервно вздрагивают. Бледные пальцы с силой сжимают приставленный к виску пистолет. Сукин ты сын, Коулсон. Нельзя давать детям оружие.