you are so fucking special (to me)

olafur arnalds - for now i am winter В этом году в Нью-Йорке снег выпадает только под самое Рождество. Когда Тони видит белую, внезапную метель за окном, Стивену приходится срочно открывать портал в ближайший круглосуточный магазин – за мандаринами. На улице – потому что портал все-таки пришлось открывать в переулке, а не посреди полупустого супермаркета – лютый холод, Стивен кутается в толстовку. Тони выпрыгивает за ним в одной футболке, поэтому Плащ вылетает следом и накрывает чужие, мгновенно покрывшиеся мурашками плечи. - Ты простудишься. - У меня лучший доктор. Стивен закатывает глаза и колдует тихое заклинание, ухватившись за открытое запястье, секунда – и Тони перестает дрожать. Тони смеется, снег кружится у него над головой – снежинки моментально тают в волосах, ему безумно идет зима, и ее особенный уют, и запах замерзшего, чистого воздуха. - Возвращайся назад, ты слишком приметный, – говорит он Плащу, на что тот возмущенно взмахивает полами и отказывается. – Вредина. - Весь в хозяина. - В хозяев, раз уж на то пошло. Сейчас-то он на тебе. - Твое воспитание. - Он сам кого угодно воспитает, – Стивен улыбается, вспомнив, как впервые испытал это воспитание на себе, а затем теряется – он не рассказывал об этом Тони. – Я не говорил, как мы познакомились? Тони смеется еще ярче, слово «познакомились» звучит неисправимо странно в этой ситуации. Стивен рассказывает – зима тихо торжествует на улице, продавец в магазине рассыпает их мандарины по прилавку и так внимательно смотрит, что трижды пробивает неправильно – и отчетливо немеет. Потом они пьют чай, в час ночи – завтра никому из них не надо вставать рано, поэтому Стивен не торопит Тони спать – на базе пусто. Чай с мандаринами – Стивен впервые узнает об этом сочетании. У него кружится голова от ирреальности момента, от того, как Тони машинально греет пальцы о чашку, сидя в кресле напротив, и смотрит в окно, где по-прежнему вьется и стелется снег. От осознания, что после всего, что с ними было, они оказались здесь – в этом своем-чужом доме, никогда не принадлежащим только им одним, потому что они сами отчасти принадлежат всему миру, в гостиной, переполненной запахом мандаринов и треснувших разговоров, друг с другом. Он не понимает, как все привело к этому. Тони говорит о чем-то – когда Стивен слышит, о чем, картинка складывается воедино, от этого – невозможно. Тони говорит о Сибири – не в первый раз. Но оттенок другой, и тон другой, и смысл. Там тоже шел снег – - Все белое и пустое, и никого вокруг, – Стивен видит на белом – красный, и никого вокруг – никого, чтобы спасти. Стивен ненавидит Сибирь, но Тони сейчас говорит о ней без страха, без боли, Тони говорит о ней – не о них, и от этого удивительно и страшно. Старк умеет отпускать. Тони скрадывает тоску в своих движениях, проверяет себя на честность – что из этого самообман, что правда – и сам не понимает, как. Он становится совсем стеклянным, неотсюда – его слова, его мягкие улыбки, его руки, которым будто не хватает брони. Его руки – шрамы, тонкие линии, росчерки, росчерки, росчерки, из которых складывается человек. Когда я смотрю на тебя, я теряю дар речи. Сегодня зима. Сегодня зима в тебе – в тебе поют вьюги и беззвездное небо, и ты не должен быть таким – близким. Страдания учат смотреть иначе, от красоты захватывает дыхание, от красоты и боли, ты должен быть – холодом, с губами изо льда и взглядами из пустоты, но ты здесь, передо мной, веришь во что-то, и твоя улыбка не умирает, лишь тускнеет – твоя светлая, печальная улыбка. Я хотел бы не понимать. Это по-своему ранит – от красоты захватывает дыхание, от красоты и боли, они повенчаны, всюду – рука об руку. Стивен думает об этом и не находит слов, Тони говорит: - Мне тяжело смотреть им в глаза. Я знаю, что это глупо, но я не могу ничего с собой сделать. Брюс назвал это детскими ссорами. Так и выглядит, когда есть с чем сравнить. Но, – Тони пожимает плечами, равнодушно и колко, откидывает затылок на спинку кресла, по-прежнему смотрит в окно. – Мне тяжело смотреть им в глаза. Как будто я смотрю в глаза тех, за кого умирал – но разве я умирал за них? – и на мгновение думаю, что умер напрасно. И это делает меня слабым. И это делает меня человеком. - Это настолько неважно. - Неважно потому, что было хуже? Старк переводит взгляд – резко, цепляясь, но без вызова и возражения. Его глаза в таком освещении – черные, Стивен живет, чтобы смотреть в его глаза и видеть трепетный яркий блеск вопреки всем агониям, в доказательство всех чудес. - Не знаю. Но это логично. - Мы сидим здесь и пьем чай с мандаринами. Почему этого достаточно, этого – почему мне не нужно величайших побед, чтобы чувствовать себя счастливым? По логике ведь должно быть так. Почему ты думаешь, что не должен больше чувствовать боль, если однажды она перешла все пределы? Это наивно. Тони улыбается – картинка складывается и выходит абсурдной, как и весь их мир, Стивен никогда не поймет, как они оказались здесь, но в конце концов – он никогда не поймет, как устроена половина вселенной. Половина нелогичной, сумасшедшей вселенной, которая обернулась так, чтобы Стивен вылетел с трассы на полной скорости, чтобы Тони замерзал до смерти в Сибири, чтобы Танос щелкнул пальцами и все равно проиграл, чтобы сегодня выпал снег, чтобы Тони захотелось мандарин, чтобы они сидели и пили чай на общей кухне в час ночи. Стивен безмерно благодарен ей. Он встает, взмах руки вдогонку – и обе чашки становятся чистыми, а шкурки от мандаринов исчезают. - Злоупотребляешь, Мерлин. - Экономия времени. - Просто ты лентяй. Тони тоже поднимается, и где-то посреди комнаты – посреди вселенной – Стивен обнимает его. От красоты захватывает дыхание, от красоты и боли.