you are so fucking special (to me)

hozier – in the woods somewhere Стивен возвращается на базу поздним вечером. И беспокойство, которое весь день не давало ему покоя – он не слушал, потому что беспокойство стало константой в его жизни – стискивает горло, намотав на кулак сосуды и нервы. Воздух липнет, застревая в легких – Стивен тонет на земле. Ему хочется броситься – хоть куда-то, но вместо этого он заставляет себя остановиться и спокойно выдохнуть. Разделить эмоции от предчувствий, это смешно, в конце концов – если бы случилось что-то серьезное, он узнал бы об этом в числе первых. Просто сегодня, очевидно, плохой день – возможно, не только у него. - Пятница, где Тони? - В данный момент сэр находится в Нью-Йорке, на седьмой авеню. - Почему? Пятница молчит долгие пять секунд. - Я полагаю, сэр решил, что ему необходимо проветриться. Он и мистер Бартон поспорили несколько часов назад, и атмосфера стала весьма… душной. Стивен смотрит в одну точку. Считает до десяти. Слушает, как дребезжит посуда на столе и в шкафах, как тонко вибрируют стены, как стекло кофейного столика готово треснуть – стоит ему не сдержаться, и все стекла в гостиной разобьются. Он не хочет волновать Тони с ремонтом. - Где сейчас мистер Бартон? - Портит наш тренировочный инвентарь. И свое здоровье. Стивен выдыхает. Он безошибочно открывает портал в переулке на седьмой авеню, именно там, где Тони – Стивен может открыть портал к нему, где бы Старк не находился, это все равно, что вернуться домой – но все же недостаточно близко, чтобы его заметили. Он идет по угольным улицам Нью-Йорка. Дождь смывает густую серость, свет фонарей и фар расплывается, бледнеет и застывает тонущими разводами, не успев погаснуть. Акварель и мята. Зеленый сигнал светофора отражается в лужах. У Тони прямая спина и опущенные плечи. Запахи цветочного магазина вязнут в мокром воздухе, Стивен задыхается, запахи – приторные и злые, дождь вбивает их в землю, и остается только безликий город, его неровное сердцебиение, голод и холодная вода, и чужой профиль за те восемь секунды, когда Тони останавливается у перехода, а Стивен застывает в нескольких шагах. Его никто не замечает – отводящее заклинание работает исправно. У Тони вместо заклинания –низко надвинутая кепка и капюшон сверху, и расстегнутая куртка – холодная, холодная вода пробирается сквозь толстовку, сквозь кожу, сквозь мышцы, и кости, и легкие, в самый хребет, где тает и разъедает железные позвонки. Железо поддается коррозии. Тони никогда не стоило выбирать это имя. Тони никогда не выбирал. Нью-Йорк превращается в набросок неумелого художника. Иногда Стивен ненавидит этот город. Он вспоминает высокое, чистое небо Непала, и пики гор, заостренные в невозможной попытке впиться и разорвать, незнакомый язык незнакомых людей, они все были невыносимо чужими, невыносимо – он вспоминает высокое, чистое небо, и ненавидит Нью-Йорк, и любит его одновременно. Тони ненадолго замирает у очередной витрины. Это магазин электроники, и несколько новейших телевизоров с плоским, как лист, экраном, работают напоказ, расцвечивая улицу новостными передачами, Тони смотрит на свое лицо на экране, Стивен смотрит на его профиль, выточенный из усталости и красоты, и видит там отвращение. Стивен закрывает глаза на мгновение, чтобы отогнать этот образ. Он видит его по-прежнему четко. С закрытыми глазами. Тони по-прежнему чувствует отвращение. Ненависть. Вину. Отвернувшись от витрин и шагая дальше, вчера, сегодня, завтра, всю жизнь. Иногда Стивен думает, каково это – не знать этого человека, не знать безнадежного понимания, от которого дико, потому что в нем они исчезают, и все, что он мог назвать своим, теряет значение. Потому что весь мир на мгновение теряет значение. Иногда Стивен думает, что любовь – это самая страшная вещь на свете. Что люди, способные разрушить вселенную – Стивен мог бы уничтожить время, превратив их реальность в извращенную мечту, Тони мог бы собрать смерть в своей лаборатории, превратив их реальность в пыль –не должны любить. Стивен не принадлежит себе – Стивен принадлежит человеку в трех шагах, с прямой спиной и опущенными плечами. Это безумие. Это безумие – но, в конце концов, это Тони с его теплыми осторожными улыбками, когда они вдвоем, с его оливковой кожей, которая горит под пальцами, с выточенной в слепом изяществе линией плеч, и его голос, и его жизнь, и это всегда только Тони. Стивену больно смотреть на него. Это физически ощутимо – он никогда не понимал, почему эмоции отдаются у людей в грудной клетке, почему у них рвется сердце, почему все эти метафоры стали реальностью, это анатомически неверно – ему больно, и это действительно похоже на симптомы инфаркта, которого у Стивена нет и не может быть, но на мгновение он почти верит, столь отчетлива эта птичья боль внутри. Сердце рвется. Надо же –раньше он бы засмеял такие мысли, теперь – он упрямо продолжает смотреть на Тони, и ему тяжело стоять, потому что он любит самого невероятного человека во вселенной, он никогда не перестанет его любить. Он догоняет Тони. Старк вздрагивает и оглядывает его почти испуганно, а сердце Стивена лопается и вытекает сквозь ребра кровавыми узорами – прямо на акварельные тротуары – смотреть Тони в глаза еще больней. Безумие. Это невыносимо – он хватает Тони за руку (холодная, словно бы промерзла до костей) и сворачивает в ближайший переулок. Новый портал открывается сам собой – и следующий шаг приходится на сухой деревянный пол Санктума. Нью-Йорк за окнами все так же кашляет дождем и усталостью, но здесь его можно не слушать. Стивен притягивает Тони ближе и обнимает его так крепко, что боится сломать – Тони замирает. Стивен пытается успокоить свою боль, доказывая себе – что Тони здесь, живой и настоящий, он никуда не исчезает, а Стивен не теряет его, отдавая этим взглядам, полным отвращения, и ненависти, и вины, и если заглянуть совсем прямо – страшной усталости. Стивен знает, что не отдаст. Но сегодня не лучший день, Нью-Йорк заходится в очередном приступе, смазанные краски утрачивают цвет, а смотреть на Тони – больно, и в такие дни он не сомневается – ни за что – но иррационально боится. Тони холодный. - Чай? Тони мотает головой, Стивен не настаивает и отпускает Старка. Тот не смотрит на него – смотрит по сторонам. Загнанно. - Расскажи мне. - О чем? – Тони невесело улыбается. О том, что ты видел, когда шел по этим серым улицам. Какими бессмысленными становятся все наши огни в такие дождливые ночи. Какими бессмысленными становимся мы. Расскажи, почему это делает тебе больно. - Что-то случилось, – что-то хуже, чем обычно, не добавляет Стивен. Я не могу простить их за это – он не договаривает тоже. - Иногда чужие слова заставляют чувствовать неприятные вещи. Я люблю забывать об этом, – я люблю делать вид, что я непробиваемый. Это звучит так явно, и они опровергли это так давно и просто, что Тони не выдерживает и коротко смеется. Тони часто улыбается и часто смеется. Тони вдруг оказывается безоружным, когда смех замирает у него на губах, оставляя только поломанные линии. Он наконец-то смотрит Стрэнджу в глаза и говорит: - Я боюсь не этого. Я боюсь, насколько неважны все эти слова, пока ты… – он осекается, внезапно и резко, будто собственный голос обернулся острым лезвием и застрял поперек горла. – Пока ты на моей стороне. Дождь барабанит в окна. Стивен цепляется за этот звук, чтобы устоять. - Я всегда буду на твоей стороне, – Стивен думает, что это звучит громко. Стивен думает, что однажды они ошибутся, и миру придется расплачиваться за то, что он позволил им встретиться – однажды перед Стивеном снова встанет выбор между Тони и камнем бесконечности, или судьбой вселенной, или жизнью человечества, и в следующий раз у него не окажется идеально отыгранного плана. Он выберет Тони. Он готов молиться, чтобы этого никогда не случилось. Тони читает это в его глазах – Тони умеет читать людей, особенно Стивена, особенно, когда они оба застывают вот так, в шаге от пропасти, и упрямо пытаются спасти друг друга. - Это смешно. Иногда я боюсь, что люблю тебя слишком сильно, – но Тони не смеется. Судорожно подбирает слова, чтобы объяснить. – Я никогда не доверял кому-то настолько. Задолго до того, как убедился, что доверять действительно не стоит. Не понимаю. Не то что бы я могу с этим что-нибудь сделать. Я не хочу. Я не хочу – говорит Тони, и его взгляд становится чище, осознанней, словно эти слова обнуляют все его сомнения. Это так просто – сдаваться, когда вдруг оказывается, что это единственное, чего ты когда-либо желал. - Да, смешно. Потому что я шел за тобой и думал ровно то же самое, – стоит Стивену сказать это, как все напряжение, и страх, и темное сумасшествие, которое порой поднимает голову в каждом из них, исчезают, всё исчезает, и остаются только они, вдвоем, в тишине старого пыльного Санктума, и Нью-Йорк за окнами тоже успокаивается – размытые дождем улицы тянут мгновения, пока акварель еще видна на мокром асфальте. Стивен не принадлежит себе – Стивен принадлежит этому человеку с темными глазами, который все-таки соглашается на чай, хмурится и рассказывает ему что-то уставшим голосом. Но Стивен не против, ведь это Тони. Это всегда только Тони.