По краю пропасти

На московском небе сияло солнце, ни одно облачко не пыталось загородить его, обходя за километры. По улицам туда-сюда бегали люди, опаздывая на работу. Школьники же, напротив, шли неспеша, подмечая каждый фрагмент чужой жизни. Мои ноги почти бежали: желание поскорее увидеть Алину душило в прямом смысле. Как бы близки мы ни были, отсутствие ежедневного звонка в полночь заставляло ронять в задумчивости чашки. Одну из таких, кстати, Тутберидзе подарила на нашу годовщину в пять лет. Я тогда всем своим друзьям написала, какая она классная, что каждому ученику уделяет равное количество внимания. Вот и родной "Хрустальный", подбежала к раздевалке, вдох-выдох. Толкнула дверь, оглянулась по сторонам в поисках вещей Загитовой - сумка, полотенце. Рядом с ними стояла и владелица, болтая с какой-то маленькой девочкой. Она несколько минут шептала на ухо, а потом случайно повернула голову на меня. На лице появилась самодовольная ухмылка, она прошлась взглядом по остальным фигуристкам: они презрительно пялились на меня, будто я упала в лужу грязи и, не заметив, пришла на бал. Кто-то нарочно, выходя из комнаты, сильно толкнул меня плечом. Да что такое-то? Отношения с коллегами, несомненно, важны, но ещё важнее - выйти на лёд и забыть обо всём, кроме последовательности прыжков. — Медведева, повтори тройной аксель, - с середины катка кричала Этери. Мы тренируем тело, а она - связки. — Загитова, ко мне! На фамилию Алины я откликалась, как на свою - не раз уже замечала. Что от неё хочет блондинка? Может, запишет на Олимпиаду? Заход с левой ноги - падение. Чёрт! Нельзя думать на льду! Начинаю заново, а Алина уже плывёт к остальным. Какая же у неё фигура. Снова падаю. Почему сегодня на этой половине катка я одна? Все, включая любимую, отстранились от меня. Мышцы тянуло, я продолжала со злостью, с обидой. Заход с левой, прыжок. Аксель в три оборота, ещё и ещё. Меня никто не любил. Сальхов, флип, тулуп. Потому что я лучше. Тройной флип. Потому что они завидовали. Четверной аксель. Упала на колени. Лёд всегда такой белый... Лёд как свет в конце туннеля. Он как спасение. Но от любви не спасает ничего. Удар кулаком. Расстояние между нами с Алиной только увеличится. Она не подойдёт даже после тренировки. Удар. Никто никогда не подойдёт. Я готова была раскрошить все кости пястья, на полпути мою руку схватила чья-то чужая. С длинными пальцами. С пластырем. Этери Георгиевна. Ну да... Надо же, чтобы хоть кто-нибудь выиграл для неё золото. Только вот зачем? — Ты молодец, - она потянула вверх, поднимая меня со снега. — Поставила женский рекорд. Я...всего лишь хотела быть счастливой. Но все на меня обозлились. Из-за чего? Что я такого сделала? Как будто я виновата, что усердно тренируюсь. Или что у меня есть сила воли, в отличие от этих "великих и известных". — Иди ко мне в кабинет, хорошо? - женщина подтолкнула меня к бортику и отъехала к другим девочкам. Даже она, человек, в котором я души не чаю, уходила к ним. Я сидела на диване, поджав босые ноги под себя, на полу стояли коньки. Морозец обжигающе проходился по коже. Через минут десять послышались долгожданные шаги. Дверь чуть не разлетелась в щепки, когда Тутберидзе, словно ураган, ворвалась в маленькую комнатку. Хозяйка дома, и она не в настроении. Естественно, внешне она идеально расслабленная, только глаза бегают из стороны в сторону. — Что? - решилась я подать голос, когда она уже присела за свой стол. — Что вас так разозлило? — Уму не постижимо. Загитова и её компания обсуждают, что в Тбилиси едет не она, - Этери откинулась на стул, прикрыла глаза. — Говорят, ты захотела участвовать, оскорбляла при мне Алину. Почему девочки в этом возрасте такие доверчивые? Я промолчала, переваривая факты. То есть, моя любимая распускала обо мне грязные слухи? И поэтому со мной сегодня никто не хотел общаться. Но зачем ей это? Зачем делать мне больно? — Она настаивает на Тбилиси. Подошла ко мне сейчас, говорит, что ты не справишься, что ты ей и в подмётки не годишься. Вы поссорились что ли? — Нет, - в голове созрел план. — Скажите ей, пусть готовится. — Ты отдашь ей первое место? - тренер вздохнула. — Тщетно тебе объяснять... Хорошо, поступай как знаешь. — Запишите в заявление меня. Но ей не говорите. Пусть всё уляжется, ладно? Мы немного подождём. До свидания. После раздевалки я вышла на улицу. Запах дождя приятно щекотал нос. Вот бы сесть на лавочку и насладиться этим чудом природы. Так я и сделала. Нужно решить, как бы не пересекаться с остальными на льду. Сегодняшняя ситуация меня абсолютно не устраивала. Вот если бы я занималась вечером... Из сумки я выудила небольшой листочек и ручку. Рука сама заскользила по плоскости: "Этери Георгиевна, не могли бы мы по вечерам, когда уже ребята разойдутся, тренировать номер на Олимпиаду? Не хочу видеть Алину. Женя." Тем же путём я вернулась в её кабинет, пока охрана не закрыла двери, и оставила записку. Хоть бы она её прочла и завтра стало ещё на одну проблему меньше. Загитова ещё пожалеет о своих словах. Я костьми лягу, но повешу очередную золотую медаль на шею Этери.