По краю пропасти

POV Женя Этери по неизвестной мне причине наконец-то сняла свою маску ледяной королевы. Сейчас она, возможно, не контролировала себя, то болтая без умолку, то затихая на добрых полчаса. Единственное, что не подлежало изменениям - моя рука, скованная её горячими пальцами. Блондинка, казалось, сильно устала: сначала она битый час сверлила взглядом чёрное небо, на котором предположительно должны были быть звёзды, а потом и вовсе уснула на моей кровати под тусклым светом. Больничная атмосфера напрягала, запах лекарств бил в нос. На столике рядом с постелью лежал классический черный смартфон Тутберидзе. Она никогда не любила излишеств, цветастых принтов на одежде, токмо по важным дням позволяла себе повязать шифоновый красный или вязанный синий шарфы, умудряясь не выглядеть дамой за пятьдесят. Впрочем, оба аксессуара были подарены ей мною. На лице заиграла улыбка, когда я разблокировала телефон и на экране высветилась моя фотография. Меня было много в её жизни: лёд, фотки, подарки. Открыв сообщения, я ввела наизусть заученный номер мамы, набрала короткое "Со мной всё хорошо. Женя." и отправила. Я с нежностью окинула взором мирно сопящую женщину, она, как чувствуя, перевернулась на бок, показывая лицо. Светлые кудрявые пряди опустились на глаза, она машинально пыталась сдуть их в сторону, но безуспешно. Свободной рукой я поправила её прическу, на что она поёжилась и прижалась ко мне. Лёгкая полупрозрачная блузка в мелкую сеточку была совсем некстати в это время года. Её пальто, аккуратно сложенное, висело на спинке стула, но за ним пришлось бы тянуться, чем я могла бы разбудить Тутберидзе. Я решила вытащить у нас из-под ног больничный плед, через минуты три эта операция закончилась успешно, тренер не была потревожена. Тренер... Она перестала быть им так давно. А кем являлась сейчас? Красивые, идеальные грузинские черты лица поражали, притягивали. Периодически я ловила себя на мысли, что с женщиной хотелось остаться в одной постели навечно, что бы это ни значило. От неё веяло гармонией сейчас, безопасностью - обычно. Конкретно в эту секунду защита её тела покоилась на моих плечах, так что я незамедлительно накрыла еле дрожащую блондинку колючей тканью. Я устроилась рядом с ней, одной рукой до сих пор держала её руку, а второй провела по осиной талии. Очень худая, слишком. Щёки впали, открывая скулы, губы побледнели. — До чего ты себя довела, Этери? - я с сожалением прошептала ей куда-то в район ключицы. Она положила свою ладонь мне на голову, которая неприятно ныла после драки, и поцеловала в затылок, продолжая свою ночную деятельность, будто ничего не произошло. За окном шумели листья, поддаваясь порывам ночного ветра. Мой злостный план сработал, Алина не сдержалась, её выбесили мои слова. Какой же я была идиоткой, когда считала, что влюблена в эту стерву. Поспешные выводы не всегда правильные. Любовь обманчива, да? А что, если...проверить? Я нагло провела языком по яремной ямке Тутберидзе, подлезла под черную блузку, прошлась по бархатной коже живота. Рецепторы сразу распознали приторный, вяжущий вкус духов. Женщина всегда приятно пахла, а близ её шеи это чувствовалось ещё сильнее: аромат тайны, аромат соблазна, пленительный, волнующий и упоительный. Для роковых женщин. Тяжелый, восточный, пудрово-сладкий. Запах розы и мускуса. И много-много пудры. Я восхищалась им, благо, тренер была в отключке, борясь со сбивчивым дыханием. Через пять минут покусываний и поцелуев пришло осознание: что я делала, нужно было остановиться! Хватит! Я же использовала её! Чёрт! Я не знала, что со мной, что я делала и почему. Мстила Алине? Никогда, нет, не с Этери же. По какой-то причине хотелось возвращаться к ней после любых ссор, владеть этим изящным телом, получать поддержку. Блондинка была идеальной по всем параметрам, странно, что мужчины не выстраивались в очередь. А может... Да нет, глупость. До самого рассвета я думала об отношениях с Этери Георгиевной, как делала это и прошлые три дня: временами я представляла нашу совместную жизнь, тогда приходилось сдерживать смех. Например, если бы я знала её слабые места, то обязательно пользовалась ими. Вдруг стало нестерпимо интересно, существуют ли они на теле Этери. Подушечки пальцев скользили по лопаткам, плечу и ушам - безрезультатно. Скулы, губы, ниже. Когда я коснулась уголка нижней челюсти, она вытянула шею, наслаждаясь почёсыванием. Нет, ну точно кошка! Осталось помурлыкать, что она и сделала в каком-то смысле: тонкие губы расплылись в блаженной улыбке, Этери расслабленно негромко стонала. — Жень... - она сонно пробормотала охрипшим голосом. Я, с вызовом посмотрев ей прямо в потемневшие карие глаза, отвернулась, сдерживая истерику. В голове хаос. Тело рвалось уложить её на лопатки, сесть сверху и... — Чё такое-то? Опять сырость разводишь? Я повернулась обратно, к ней лицом, и засмеялась так громко, как только могла. Она недоумевающе посмотрела на этот цирк, и улыбнулась в ответ. Блондинка убрала свои волосы на одну сторону, притянула, уложив меня к себе на грудь. Я буквально слышала её сердцебиение, пока обнимала родного человека. Без сомнений: ОБОЖАЮ. —Я, конечно, рада, что ты в хорошем настроении, но... - она, зевнув, на секунду взяла свой телефон, — сейчас шесть утра. Что тебя так развеселило? — Я теперь знаю вашу слабость, - она вмиг сменила упоение на серьёзность, перевела взгляд куда-то вперёд. Я поднялась, осуществляя желание оседлать грузинку, и объяснилась: — Что? Да, я поняла, что вы женщина-кошка, потому что любите, когда делают так. Я повторила движение, Тутберидзе в одночасье разомлела, покраснела под ласками моих рук, но всё же, опомнившись, вернула меня со своих бёдер на место. Она казалась такой хрупкой, но на самом деле имела большую силу. Всё же, мне импонировала Этери, которая действовала осознанно, не подвергнутая ничьим прихотям. Так я и заснула, на декольте любимой женщины, пока она считала своими длинными пальцами мои рёбра. Впервые за одиннадцать лет Тутберидзе отменила тренировку, сославшись на плохое самочувствие. Из больницы мы сразу отправились в кафе неподалёку, собрались откармливать друг друга, но по итогу заказали по чашке чая с круассанами. — Алина уходит из фигурного. И мы вернёмся в "Хрустальный", - осчастливила тренер. Голова болит об Олимпиаде: нужно придумать номер, откатать его пятьдесят раз, выступить в Тбилиси... Бесили эти обязательства, но так я подарю очередную медаль своей красавице. Если бы было можно, я бы кричала, что она только моя, и ничья больше, и именно я буду приносить ей победу. Всегда. — Она давно хотела уйти, так скатертью дорожка. Раздражает меня: постоянно её ставят в сравнение со мной, - я закрыла глаза, надо успокоиться. — Не ревнуй, - Этерюшка взяла меня за подбородок и целомудренно поцеловала в лоб. Простые, ни на что не намекающие действия так приятны... — Я никогда не ставила. Весь день был в моём распоряжении, я хотела провести его с мамой. Всё, как она любит: шоппинг, каток и дружеские разговоры. Жизнь прекрасна, когда есть любимые, которые никуда не отпустят, не позволят уйти.