По краю пропасти

И всё-таки я правильно поступила, когда ударила Алину: эта малявка совсем сошла с ума, она не понимала, что творила. К тому же, как бы сильна не была Тутберидзе, она и не пыталась убрать, оттолкнуть от себя паршивку, надеясь, что та не посмеет зайти дальше. Но я-то знала её натуру, и дважды была жертвой побоев слетевшей с катушек юниорки. Ночь длилась бесконечность, ровно столько и ни секундой меньше. Этери не звонила, оставляя меня наедине с тишиной столичного города; мысли резали разум, подобно ножам. А вдруг Загитова сейчас беспомощно лежала в больнице с сотрясением мозга? И что, если любимая с ней, так же, как тогда со мной, обнимала фигуристку под тусклым освещением и гладила по волосам? Я тряхнула головой, выкидывая ненужные глупые мысли и картинки. Абсурд! Этери всегда оставалась преданной своей работе и не искала партнёров на одну ночь. Наверняка, она сейчас кинула все силы на улаживание этого конфликта, чтобы скандал не просочился в новости и ничья репутация не пострадала. Узнай хоть один журналист о том, что Алине плохо - вся страна не успокоится, не узнав, что же именно произошло. Я со смешанными чувствами нашла в контактах "Этери Георгиевна" - смешно, но она до сих пор была подписана у меня как тренер - и ткнула по символу звонка. Если она занята или спала? Часы показывали полчетвертого, и беспокоить в такое время считалось моветоном, но ждать от кого-либо первого шага я не привыкла, пусть это и Этери. Прошло гудков пять, не меньше, я уже думала, что это плохая идея, решила отключиться, но на другом конце с тяжёлым вздохом взяли телефон. — Да, слушаю, - говор женщины разительно отличался от обычного, домашнего: поздней ночью она, скорее всего, сидела за документацией. "Когда человеку действительно больно, он не плачет и голос его звучит тихо", - рассказывала мне когда-то, ещё, наверное, в детстве, мама. И то, как Этери буквально шептала в этот момент, действительно давало понять её состояние. Чувствовалась обида. — Привет, - я старалась не кричать, чтобы не разбудить маму через стенку. — Всё нормально? Ты кажешься... — Нормально, - холодность и резкость любимой пугали. В какой момент она стала такой? Почему? — Ты что-то хотела? — Вы заняты? - я выделила это "Вы", чтобы она осознала, как общалась со мной - грубо, стервозно. Но, к сожалению, это совершенно не подействовало, и она, цокнув языком, кратко бросила "Да", отключаясь. Да что с ней?! Взбесилась только из-за того, что я ударила её бывшую ученицу! А я спасала её! Она ведь сама была свидетелем, как в первый раз Загитова отправила меня нокаутом в лечебное учреждение. Добавить ко всему, что и во второй она ворвалась в мой дом, вгоняя в эмоциональный шок - были основания подать заявление в суд. Пускай Этери и вела себя так, вызывала во мне тонну возмущения, но любить её меньше я не могла физически. Я боялась, что потеряла всё, чего добивалась, в один вечер, но нехватка сна не давала размышлять об этом. Когда я распахнула глаза, город просыпался, жужжал и гремел в окно, а оно лениво отмахивалось занавеской. Приготовленный мамой чёрный кофе без сахара покорно ждал меня на обеденном столе после того, как я закончила с водными процедурами. Его дым бил мне в нос, линзы очков сразу же покрывались непроглядной пеленой, а блондинка, сидящая рядом, не издавала ни звука, наблюдая за завтраком дочери. Её глаза нервно бегали из угла в угол, изящные руки не слушались, подрагивали то ли от возраста, то ли от волнения. Понятное дело, когда-то тема моих отношений - если они, конечно, ещё существовали - должна была подняться, но, видимо, не сегодня, и этому я благодарна. Прогулять тренировку подобно смерти. Причём, жестокой и бессердечной, с бесконечными мучениями. Однако идти туда, где любимая не взглянет на меня, - а если и взглянет, так убьёт - не имело смысла. Солнце решило поддаться дрёме, прячась за одеялами-облаками; белый снег и не думал таять, укрывая крышу каждого задания и ветки голых деревьев. Прохожие жгли мне взглядами спину: то интервью кардинально изменило их мнение обо мне, но это не так уж и важно. С сомнением поставив телефон на беззвучный, дабы тренер не смогла наорать за прогул, я неспеша отправилась к метро. Обычно я предпочитала наземный транспорт в виде такси, но сегодня хотелось скрыться от косых взглядов. Я только подошла к станции, как мою руку кто-то резко схватил. Это была не самой приятной внешности барышня, похожая чертами на цыганку, но в более нейтральной городской одежде. Она спокойно, не замечая несущуюся на посадку толпу народа, закрыла глаза, ногтем указательного пальца провела по моей ладони, а я предпринимала попытки присвоить свою конечность обратно. — Тише, я не обобрать тебя пришла. Просто интересно, - на её морщинистом лице заиграла улыбка, но вскоре её сменили нахмуренные брови и какая-то грусть. — Ты известна. Но я тебя не знаю, впрочем... - гадалка говорила размеренно, я не успевала читать по её губам сквозь гул вагонов и людей, так что приблизилась, навостряя уши. — У тебя проблема с женщиной. Светлая, словно солнце, и волосы такие же; очень красивая. Обстоятельства требуют ожидания, девочка. На прощание провидица по-доброму улыбнулась, ободряюще сжала мою руку и скрылась. Все стереотипы о подобных мошенниках проносились в голове, но в одночасье растворялись: проверенные карманы были закрыты и их содержимое оставалось на месте. Ждать? Как долго? Я нехотя встала на станции Марьино. Неподалёку располагался почти ничем не примечательный парк, навигатор писал его название латиницей: "Moscow-850"; несложно было догадаться, что он построен в честь даты существования города. Я прошла пешком две остановки, и в глаза сразу бросилось огромное колесо обозрения. Отсюда, снизу, казалось, оно поднимало закрытые кабинки до самых облаков, рассекая их, как мыльную пену. Дальше стояли другие аттракционы, вроде американских горок и детских каруселей, и различные кафетерии. Лавочки пустовали, оно и понятно: никто не ходил в парки в такую рань, лишь некоторые бабушки прогуливались и кормили голубей. Я взяла один билет на колесо и села на застеклённое место, которое недоверчиво скрипело. Через время я уже с ужасом и восхищением смотрела с самой вершины: прекрасный ботанический сад, Останкинская телебашня, музей космонавтики. Зимние пейзажи притягивали, дух захватывало, открывался вид на километры вокруг: белым бело. Но, как известно, всё имеет свойство заканчиваться, поэтому с колеса я пошла по парку, разглядывая немногочисленных прохожих. Мороз неприятно бил по коже, пока куртка тщетно отпугивала его от моей спины. Решено зайти в уютное кафе и взять чашку горячего шоколада. Официантка радушно приняла меня, быстро принесла заказ и спросила, не желала ли я ещё чего-нибудь. В одном углу сидел парень с ноутбуком, должно быть, студент, в другом - девчушка лет десяти, которая ежеминутно смотрела на стеклянные двери. Скопления людей вокруг преследовали меня на соревнованиях, но в обычной жизни я не терпела этого. Тишина и покой были для меня единственными друзьями. Я сделала пару глотков сладкой жидкости и уставилась на свои руки: побитые льдом, но согретые любовью. Она любила меня? Что мне было делать? Вариантов много, но выбора нет всё равно... Я могла бы пойти к Этери с цветами, сказать что-то в прямом эфире или устроить ей сюрприз, но почему-то хотелось поверить в слова той странной женщины и ждать чуда. Наверное, это странно. В кармане куртки, висящей на спинке стула, я разыскала телефон, выдвигая шторку уведомлений. Как я и предполагала, она был переполнена пропущенными от любимой. Я не знала, что побудило меня перезвонить, ведь снова начались бы морали про то, что нельзя совмещать личную жизнь с работой. Трубку подняли, но, не дав мне поздороваться, тихий молодой голос просипел что-то про маму, операцию и четко выдал адрес. Моментально, бросив купюру на стол, я забила улицу и дом в открытый навигатор - больница. Диана! Она говорила что-то про операцию и... Что с Этери, мать вашу?!