О печенье, безумии и прикосновениях

      Стив боялся потерять улыбку Тони. Конечно, он боялся потерять и самого Тони, но улыбка всегда была неотъемлемой частью этого человека. Такой, как бы… обнадёживающей. Как будто говорящей, что Старк всё ещё здесь, может бороться и справиться со всем, что выпадет ему в качестве испытания.       Какой бы она ни была. Грустной, натянутой, искренней, полной боли, радостной, напоказ для публики или только для Стива — неважно. Если Тони улыбается, хоть как, хоть нагло кривясь в ухмылке, глядя в лицо врагу, хоть искажая лицо злобой — это Тони. Его нужно принять и понять, ему нужно помочь или позволить ему предложить свою помощь.       В последние дни Старк почти не улыбался. Может, у него не было сил — Стив видел, как Тони пытается это сделать, но простое движение было слишком затратным для него, гений пытался улыбнуться в ответ на заботу Роджерса и не мог. Постепенно, когда врачи начали снижать дозу лекарств и обезболивающих, силы у Тони стали появляться, и он мог поддержать более менее осмысленный разговор или даже пошутить, но улыбка по прежнему была ему не по силам.       Всё изменилось с того дня, когда Стив привёл в палату их сына. Тони тогда только проснулся, морщась, повёл плечами, потом привычно замер. Об этой паузе он Роджерсу никогда не говорил, потому что не хотел напугать — но в ту краткую минуту гений пытался нащупать своими воображаемыми руками вещи вокруг. Постель, смятую после сна, своё лицо, ладони окружающих его людей. С каждым днём мысль о существовании этих рук притуплялась, Тони начинал осознавать реальность, смиряться с ней. Но в первые две минуты после пробуждения он отдавался мечтам, надеясь, что однажды сумеет почувствовать своей призрачной кожей складки на простыне или пижаме, или уколется о собственную бородку, которую так тщательно оберегал Стив.       Когда Старка постигло очередное разочарование в виде складок, местоположение которых он не угадал «на ощупь», ему пришлось открыть глаза. И он увидел, как слева открывается дверь, и в палату тихонько входит Стив, бережно придерживая за плечи их маленького Питера.       Гений хрипло прошептал:       — Привет.       Роджерс вымученно улыбнулся, как-то загнанно, будто желал и в то же время боялся получить улыбку Тони в ответ. Старк попытался изобразить её, но не получилось. Питер, освободившись от рук Стива, подбежал к высокой койке, на которой лежал Тони. Подтянулся, с трудом вскарабкался на неё, уселся рядом — совершенно не глядя на стул, который специально для него поставили возле постели.       — Пит, папе нельзя… — попытался остановить сына Капитан. Мальчик, не слушая его, сполз чуть ниже и улёгся на Тони — прижался головой к его груди, обняв немного выше талии, поджал под себя ноги. Старку отчаянно захотелось обнять Питера в ответ — он потянулся к нему своими выдуманными руками на чистом рефлексе. И увидел, как Стив на секунду отвернулся, поджав губы.       Бедный Стив… Он переживал это чуть ли не острее, чем сам Тони — эти его неудачи при попытке коснуться чего-либо. Гений думал, Капитан их не замечает — но по тому, как его пугали характерные движения плеч Старка, Тони понял, что это не так.       — Я тоже рад тебя видеть, — тихо сказал Старк, страстно желая поскорее забыть это чувство — стремление кого-то обнять. Чтобы было не так больно. Любить, и выражать это как-то иначе, не в объятиях, чтобы… Чёрт.       — Папочка, ты скоро вернёшься домой? — спросил Питер. Тони помнил, каким громким и звонким мог быть их мальчик — и ему почему-то стало болезненно обидно за то, как Питеру приходится себя сдерживать. Он видел, даже сквозь лёгкий дурман лекарств, как малышу хочется попрыгать, побегать вокруг него или даже вместе с ним, как он хочет смеяться и болтать без умолку. К горлу подступил ком — из-за него мальчик сейчас всего этого лишён. В больнице ему нельзя этого делать, а дома, он почти уверен, Питер себе этого не позволяет. Он видит, прекрасно чувствует состояние Стива, он очень умный, смышлёный малыш…       Тони живо представил себе, как притихший Питер с робкой улыбкой лезет к Стиву на колени вечером, предлагая ему любимую игрушку или шоколадные палочки, чтобы только отвлечь второго отца от мыслей о первом.       Представил, как мальчик бегает с Роджерсом наперегонки, как и прежде, но постоянно находится в напряжении, ещё непонятном ребёнку, но хорошо ощутимом.       Это всё из-за него. Потому что Тони торчит здесь и всё никак не может отойти от тяжёлой операции.       — Я постараюсь как можно скорее, — пообещал гений, перебирая воображаемой рукой волосы на макушке у сына. Разумеется, тёмные пряди даже не шевелились. Питер прильнул к нему ещё крепче, как делал это перед тем, как разорвать объятия, и приподнялся.       — Ну всё, Пит, я думаю, хватит. Папе нужно отдохнуть.       — Я же только проснулся, Стив. Ради Бога, мы ведь не в казарме, — Старк кашлянул, стараясь издать смешок, но горло подвело. — Питер, я надеюсь, он не заставляет тебя вставать в шесть утра и драить полы? — мальчик помотал головой. — Ладно. Смотри мне, Стив, будешь строить ребёнка — доберусь до тебя! — он мог бы пригрозить пальцем, чтобы было смешнее, но теперь приходилось обходиться без этого. Тем не менее, Стив уловил в хриплом голосе шутливые интонации и заулыбался — уже более расслабленно, не так устало и запуганно.       — И как, интересно, ты до меня доберёшься? — спросил Роджерс, присаживаясь рядом на стул.       — Пожалуюсь тёте Нат, — не задумываясь, ответил Старк. — Ты же помнишь тётю Нат, а, Пит? Как думаешь, сможет она твоему папе мозги вправить? — он приподнялся, глядя на сына. Мальчик засмеялся — тоже уже смелее, но всё ещё негромко.       А потом потянулся к лицу Тони. Стив застыл с напряжённой улыбкой, готовясь подхватить мальчика, если он вдруг не удержится — Тони было нечем поймать сына, в этом его винить было нельзя. Старк же просто замер, глядя на ребёнка. На секунду ему вспомнилось, как Стив сравнивал его детскую фотографию с малышом, который тихонько прижимался к ним, пока они покидали приют. Тони всегда отрицал тот факт, что мальчик похож на него — только потому, что не хотел, чтобы его приняли за нарцисса, который выбирал ребёнка лишь по внешности. Но сейчас он будто смотрел самому себе в глаза — в то же время понимая, что за тёмными огоньками прячется совершенно другая душа, чистая и невинная, не измученная ещё болью.       Питер осторожно погладил Тони по лицу. Гений поймал себя на мысли, что даже задержал дыхание, чтобы не заставить мальчика потерять равновесие своим особенно глубоким вздохом. Всё, о чём он сейчас думал — это высота приподнятой койки и твёрдый пол внизу. Тони только молился на реакцию Стива, готовясь, если что, резко перевернуться на левый бок, чтобы Питер упал прямо в руки Роджерсу и не пострадал.       — Почему ты не улыбаешься, пап? — тихо спросил мальчик. Уже серьёзно, почти по-взрослому.        «Настоящие» взрослые молчали. Тони взглянул на Стива — тот смотрел на них, кусая губы и стараясь, чтобы улыбка не сходила хотя бы с его лица. У Старка сжалось сердце — сколько часов в день Стиву приходится улыбаться ради них с Питером… Поддерживать, говорить, что всё скоро кончится и всё будет хорошо — при этом зная, что вряд ли они смогут вернуть всё так, как было.       — Пап? — снова позвал Питер. Старк виновато опустил веки. И почувствовал спустя секунду, как маленькие пальчики касаются уголков его губ и приподнимают их.       Окаменение с них словно спало. Улыбка почти что причинила боль, но Тони старательно продолжал поддерживать губы в этом положении — и, открыв глаза, увидел, как Питер радостно улыбается ему в ответ.       Он не стал поворачиваться к Стиву, который на секунду отвернулся к окну и быстро что-то вытер со своего лица.

***

      Прошла последняя неделя больничного заключения, и наконец Стиву разрешили забрать Тони домой. Пока они шли к машине, а потом от машины — к дому, Стив бережно придерживал его за талию, боясь прикасаться к плечам даже случайно. Хотя гений утверждал, что ему не будет больно, если Роджерс это сделает, а если и будет, то ничего страшного, Стив всё равно боялся позволить себе такое. Он просто не мог — так же, как и тогда, когда нашёл Тони на плахе со связанными руками.       Впрочем, сейчас случайно задеть плечи Старка было гораздо сложнее. На них незадолго перед выпиской ему нацепили какие-то супер-новые и мега-технологичные протезы. Стрэндж, хирург Старка, который почему-то проявил к ним особое сочувствие, выбил их где-то. Стив высказал сомнение в том, что они понадобятся гению — ведь, если что, Тони сможет смастерить собственные протезы, которые непременно будут гораздо лучше. Всё-таки, у него есть роботы, всякие электронные помощники, да тот же Стив — и ещё куча персонала, который может заняться практической частью создания протезов. Но Стефан настоял на том, чтобы гений начал пользоваться именно этими «руками».       — Это экспериментальные модели. Ему всё равно будет нужно привыкать к чему-то подобному, так давайте начнём прямо сейчас. К тому же это будет стимулом для него — он увидит в них несовершенства, захочет их исправить, поймёт, как это можно сделать. Они могут стать отправной точкой для его возвращения, — сказал тогда доктор.       — Возвращения? — переспросил Роджерс.       — Вы думаете, пострадали только руки? Да, их превратили в кровавое месиво, которое даже я не смог восстановить, но больше всего, думаю, пострадала его душа. Я не психолог, и советовать вам в этом вопросе не имею права, но… Я всё-таки настаиваю на том, чтобы вы попробовали. Хуже не будет. Возможно, это поможет ему вернуться к нормальной жизни.       — Наверное, вы правы, — признал Стив.       И вот, он бережно вёл Тони по дорожке к их дому, держа его за талию и чувствуя, как сквозь тонкую рубашку ему холодят тело новые «руки» Старка.       «Ничего, наверное, они могут и согреться», — подумал Капитан, помогая Тони подняться по ступенькам. Не страшно. Они справятся. Конечно, Старка ещё покачивает, но это от долгого лежания в постели — да к тому же, от кучи лекарств. Он не дышал свежим воздухом уже чёрт знает сколько, наверняка ослабел, да и вес рук изменился — теперь ему нужно было привыкать к новому балансу в своём теле.       Питер выбежал их встречать с радостными криками. Тони подумал, что стоило бы им завести собаку — почему-то ему показалось, что мальчик бы с ней поладил. Стоит только представить, как навстречу выбегают ребёнок и собака. Красивая, какой-нибудь такой породы, чтобы выросла большой-большой, чтоб могла сбить с ног, пока облизывает и обнюхивает. Чтобы была выше самого Тони, если поднимется на задние лапы… Ведь здорово же.       — Как ты себя чувствуешь? — полушёпотом спросил Стив, когда их сын побежал обратно в дом. Тони слабо улыбнулся, переводя взгляд на Роджерса, и медленно кивнул. Капитан не стал настаивать на полном сложном ответе — ему хватало терпения на всю их семью. Он всё понял правильно. — Давай, пойдём в ванную. Тебе нужно принять душ, а потом — переодеться, — Стив осторожно шагнул вперёд, увлекая за собой Старка.       У самой двери ванной комнаты Тони заупрямился. Упёрся протезом в шею и грудь Стива, попытался вырваться.       — Что такое? — обеспокоенно спросил Роджерс. — Тони? Тебе плохо?       — Нет. Я… я сам, Стив.       — Да брось. Я помогу тебе. Мне совсем не сложно, — он бы дёрнул ручку двери, но Тони накрыл её своей железной тонкой ладонью. Стив коснулся её совершенно случайно и тут же отдёрнул руку — побоявшись, что причинит Старку боль. Он понимал, что это бесчувственное железо, но какой-то страх всё равно присутствовал.       — Не надо. Я справлюсь сам, — твёрдо сказал Тони. Ослабевший после больницы и почти беспомощный пока с этими новыми конечностями, которыми ещё было нужно научиться управлять.       Стив понял — Старку стыдно. Наверное, это неправильное слово, но именно это сейчас с ним происходило — Тони не хотел показывать своего тела, не хотел, чтобы за ним продолжали ухаживать, как за растением. Его бородка уцелела благодаря заботе Стива, он всегда был умыт, причёсан, одет — иногда во время переодевания Тони ещё спал, и даже не чувствовал, как Роджерс бережно его приподнимает, чтобы надеть чистую пижаму.       Тони слишком горд для того, чтобы позволить этому продолжаться. Он наверняка понимал, что Стив делает это от души, но чувство собственного достоинства потребовало, чтобы это прекратилось. Ему нужно было позаботиться о себе самому, что-то себе доказать.       — Я не сомневаюсь, что ты справишься, — мягко сказал Роджерс. — Я всё понимаю. Но, пожалуйста, пойми и ты меня — я очень за тебя боюсь. Ты вовсе не беспомощен, — он увидел, как Тони вздрогнул после этого слова, и понял, что попал в точку, — просто тебе пока ещё очень сложно управляться с протезами. Но непременно нужно учиться. Если хочешь, давай так: ты попробуешь сделать всё сам, а я просто побуду рядом. Если понадобится помощь, я помогу. Не отталкивай меня, ведь я просто не хочу, чтобы ты пострадал ещё больше, — Стив осторожно коснулся губами лба Тони. Тот весь как-то обмяк, всей своей фигурой выражая согласие со словами Капитана. Он пах больницей и страхом — несмотря на своё желание сделать всё самому, ему было страшно приступать к этому. Роджерс почувствовал отголосок гордости за себя — он сделал всё правильно.       — Хорошо, — тихо сказал Тони.       — Хорошо, — эхом отозвался Капитан. — Подожди меня минуту, я схожу за чистой одеждой и скажу повару, чтобы что-нибудь приготовил. И тут же вернусь. Обещаю, — он отстранился и поспешил в сторону их с Тони спальни.       Всё прошло просто замечательно. В душе Тони не поскользнулся и не упал, как того боялся Стив, помощь он принял гораздо спокойнее. Семейный ужин тоже прошёл мирно — гений улыбался, глядя на то, как Питер дурачится за столом. Смеялся, слушая, как притворно строго его отчитывает за это Стив.       — Ты у нас сегодня плохой полицейский? — спросил Старк. Стив надулся, и за столом снова раздался смех.       Этот ужин они вспоминали, лёжа в постели. Наконец-то вместе, наконец-то у себя дома. Смех затих, когда воспоминания кончились, наступила тёплая тишина. Домашняя, окутывающая, располагающая к откровениям.       — Стив, ты никогда не думал, что нам стоит завести собаку? — сонно спросил Тони, глядя сквозь ресницы полуопущенных век на лампу. — Ну… Просто так. Питеру будет веселее, и мы к ней привяжемся. Давай возьмём собаку? У него скоро день рождения, подарим щенка… Ты бы хотел?       — Я тоже об этом думал, — задумчиво сказал Стив. — Ладно. Давай подарим, почему нет. Это будет самая замученная в мире лаской собака. Мы будем её гладить до тех пор, пока она не замурлычет, как кошка, и пока на шерсти не появятся дыры… Ох, — он осёкся, но было уже поздно. Слова вырвались, Тони напрягся, будто его ударили. — Прости, я не подумал.       — Всё в порядке, — но голос его предательски сорвался.       — Клянусь, Тони, правда, я не хотел тебе об этом напоминать. Тони, — Стив приподнялся, сел, коснулся ладонями лица Старка. Гений отвёл глаза. — Прости меня. Это просто вырывается, я ещё не привык… я не подумал вовремя…       — Это не страшно, Стив, — Старк попытался освободиться и отвернуться. — Правда. Не думай, что я обиделся.       — Ты…       — Это… — гений сглотнул.       — Расскажи, — потребовал-попросил Роджерс. — Я пойму. Обещаю.       Тони молчал. Минуту, две. Собирал в кучу слова, готовился их произнести, кусал губы, вздрагивая от воспоминаний. Наконец, он сказал:       — Я боюсь, что ты оставишь меня, когда всё узнаешь.       — Нет. Никогда, Тони. Что бы ты мне сейчас ни сказал — клянусь, я пойму всё. А если не пойму, то никогда не стану осуждать.       — Я… Хорошо. Они… я помню, как они… Помню мешок на голове. Я просто молился, чтобы меня не убили, я боялся… точнее… Я знал, что это должно случиться, что они будут это снимать, что потом ворвутся в эфир, и потом эту запись будут крутить везде… Я боялся, что ты не успеешь убрать Питера от экрана, когда это будут показывать.       — Я тоже этого боялся, — тихо сказал Стив. — Что я не успею тебя спасти. Поэтому попросил именно Наташу, а не какую-то няню, которая бросила бы его со включенным телевизором…       — А потом начался этот ад, — кивнув словам Роджерса, продолжил Тони. Стив замолчал. — Они… подвешивали меня за руки. Я думал, я… я ждал, когда мне выколют глаза, но они всё не шли, я был один несколько часов. А потом… — он облизнул губы. Стив почти почувствовал эту волну ледяного ужаса, прошедшего по телу Тони. — Потом… пришёл кто-то. Они начали бить меня, но не по телу, а именно по рукам. Висеть было и без того больно, их заломили… — он почувствовал, как Стив крепче прижимает его к себе. Безо всяких пошлых намёков, просто — боясь, что все эти кошмары снова оживут и отберут у него Старка. Гений слабо и тускло улыбнулся этому.       — Что они сделали с тобой? — спросил Роджерс. Каким-то не своим голосом — как будто собирался припомнить все мучения Тони тем, кто выжил после захвата.       — Много чего, — уклончиво ответил Старк. — Но это не самое худшее. Хуже всего то, что им ничего не было нужно.       — Что?..       — Они ничего не просили. Ты знаешь, — и у Тони почти пропал голос. — Когда они топтали их… выгибали так, как никогда ничто не должно выгибаться… Когда они ломали пальцы по три раза, и жгли железом… — его как будто душили, но Старк продолжал, — я был готов отдать им всё. Всё, что у меня есть. Я был готов сделать им тысячу «Иерихонов», или сотню лет работать за еду, лишь бы они прекратили… Но ещё хуже… Однажды мне пришла мысль, — тут он закрыл глаза, крепче прижавшись к Стиву — так, как только мог. Как будто ждал, что после следующей фразы его навсегда оттолкнут от себя, и ему нужно было впитать в себя этот момент — последние секунды их мира и любви.       — Какая мысль? — предчувствуя что-то нехорошее, спросил Стив. Наверное, это ещё больше напугало и без того дрожащего Тони. Он отстранился, сел.       — Я вдруг подумал… Что если бы они пообещали прекратить, — он глубоко вздохнул, — то я сделал бы всё. Я был готов… я понял, что был готов застрелить Питера. Если бы после этого они перестали делать это. Я понял… что мог бы убить нашего мальчика… Лишь бы они не делали этого больше… — Тони сидел, опустив подбородок на колени. Ему хотелось закрыть лицо руками, но он не мог. Приходилось пялиться в стенку напротив, ожидая реакции Стива. — Я хотел этого. Не самого убийства, а любого требования с их стороны. Я бы убил кого угодно. Коулсона, Фьюри, Наташу, т-т… тебя. Я хотел избавиться от боли… хотел, чтобы это прекратилось, — Старк закрыл глаза. Роджерс молчал, глядя на сгорбившуюся фигуру. Он и представить себе не мог, что такое хрупкое, созданное для любви и тихой семейной жизни существо, можно было довести до такого.       — Ты ведь никого не тронул. И не предал. Ничего не сделал, — наконец, сказал Стив.       — Но я хотел. Я бы сделал. Я бы убил…       — Но этого не случилось, — твёрдо сказал Капитан, притягивая Старка к себе. Тони был напряжён, готов к удару или крику, к любому обвинению. Но точно не к прощению и пониманию. — Теперь ты дома. Всё будет хорошо, я обещаю. И с тобой, и с Питером, и с этой чёртовой собакой. Завтра мы будем её выбирать. И больше ты это никогда не вспомнишь, я клянусь.       — Я был готов…       — Будь готов выбрать породу, Тони. Ты дома. Здесь тебя любят.       — Я… хотел, чтобы ты знал, — Старк осмелился открыть глаза и посмотреть в лицо Стиву. Тот коснулся губами кончика его носа.       — Теперь я знаю. Но ещё я знаю, что ты просил тебя не убивать — ради Питера. Может быть, ты не помнишь, как говорил это, но зато я помню. Ты никогда не смог бы тронуть нашего мальчика. Может, тебе так казалось. Может, и мне бы так казалось, если бы мне пришлось пережить тот ужас, что пережил ты. Может, я бы умолял их дать мне пистолет и позволить убить хоть кого-нибудь. Или даже себя, но… Я знаю, что никогда не сделал бы этого. И ты тоже. Ты скорее покончил бы с собой, чем тронул Питера.       — Но…       — Тебе так казалось, — повторил Стив. — Это не значит, что мысль может стать правдой.       Молчание.       Старк осторожно перебрался к Капитану, уронил ему на грудь голову и тихо всхлипнул. Стив почувствовал несколько горячих капелек — слёзы.       Осторожно погладил Тони по голове. Пусть плачет. Пусть. Боль должна выйти, страх должен выйти. Может, чёртов доктор и прав.       Они уснули к часу ночи: Тони — на последнем тихом всхлипе, а Стив — после того, как уверился, что судорожный вздох и правда сменился ровным сонным дыханием.