О печенье, безумии и прикосновениях

      Стив открыл глаза. Несколько минут смотрел в потолок, потом перевёл взгляд на высокое окно, прикрытое тонкими длинными шторами. Роджерс сонно улыбнулся, вспомнив, как они с Тони выбирали их. Это было так по-семейному, так мило, хоть они даже не ходили в магазин — кто-то из них тогда принёс чай, печенье, и так они сидели целых два часа возле ноутбука. Стив — укутанный в плед, и Тони — прижавшийся к нему, сладко зевающий.       Тони…       Капитан опустил глаза. Сейчас гений спал, опустив голову ему на плечо. Даже во сне он был напряжён: хмурился, слегка дрожал, нервно и неровно дышал.       Стив осторожно пошевелился, стараясь уложить Тони удобнее. Гений нахмурился снова, но не проснулся.       — Спи, — одними губами сказал Роджерс. — Спи.       В голову ему пришла мысль о вчерашнем разговоре… Боль неожиданно прокатилась волной — по всему Стиву, согретому телом Старка, который прижался к нему в поисках защиты и ответного тепла.       Сколько он пережил? Сколько раз за ночь кошмары о пережитом настигают его? Сколько боли ему причинили, если он подумал о…       Тони стыдно, больно, страшно и одиноко. Несмотря на всю поддержку и заботу Стива — одиноко.       Было, до вчерашней ночи. Сейчас у него есть человек, с которым он разделил этот ужас. Главное — ничего теперь не испортить, быть с Тони до конца. Не сломать ему остатки доверия, которые смогли выжить в таком ужасе.       Старк считает себя монстром — надо доказать ему, что это не так. Он может думать, что заслуживал смерти за эти свои мысли — его надо переубедить. Стив сам не знал, сколько боли мог бы выдержать. Не мог даже ручаться за то, что не выдал бы желаемого своим мучителям, если бы боль оказалась сильнее него.       Конечно, у гения ничего не требовали, и он, может, даже прав — наплевав на любовь и сочувствие, он убил бы всех, кого знает, лишь бы прекратить собственные мучения. Но это не означает, что Старк ужасный человек.       Это означает лишь то, что он просто человек. Как и Стив. Который понятия не имеет, смог ли бы он вынести хоть час тех пыток, которым подвергался этот уютный, домашний, любимый…       Капитан закрыл глаза, обрывая мысль. Тихо выдохнул, уткнувшись носом в макушку Тони, стараясь успокоиться, чтобы не разбудить Старка. Когда он приподнял веки, то слабо улыбнулся — гений всё ещё еле слышно дышал, глубоко, размеренно. И тут что-то неожиданно ярко блеснуло, привлекая внимание Стива.       Капитан чуть отстранился, присмотрелся. «Блеск» оказался иллюзией: неожиданно замеченное светлое на тёмном фоне.       Седина среди густых тёмных волос Старка.       Стив осторожно провёл по седой прядке пальцами. Подул на неё. Прядь не исчезла.       Снова сжалось сердце — бедный, бедный Тони… Могла ли эта седина появиться у него в плену? Может, эта прядка уже давно была, Стив просто не замечал? Нет, конечно, может, и так, но…       Почему-то мысли об этой прядке причиняли боль. Как будто Стив был виноват в её появлении, особенно если она осталась подарком от мучителей Старка.       Капитан тяжело вздохнул. Вина будет преследовать его неотступно, это факт. Ему бы тоже не помешала помощь в преодолении этого мерзкого чувства, как и бедному Старку… Ничего, они справятся. Помогут друг другу. А если Тони пока не в силах никому помочь — Стив будет черпать поддержку в его благодарном взгляде, из которого постепенно будут исчезать вина за свои страхи и воспоминания о них.       Роджерс прикрыл глаза, касаясь губами светлеющей прядки. От неё пахло так же, как и от остальных волос — вкусным шампунем, которым Стив вчера сам намыливал голову Тони. Ничем эта прядь не выделялась, кроме своего цвета… и боли, с ней связанной.       — Стив?.. — тихо позвали его. Роджерс вздрогнул, перевел взгляд на лицо гения — Тони лежал, не шевелясь, с открытыми глазами, и смотрел прямо перед собой. Капитан виновато улыбнулся:       — Я тебя разбудил? — спросил он. Тони покачал головой, чуть пожав плечами. Это движение заставило обоих сделать короткую паузу, во время которой они наверняка подумали об одном и том же. И, не сговариваясь, приняли решение промолчать об этих мыслях — знали, что другой наверняка ощутил ту же призрачную боль.       — Ничего, — ответил Старк. Капитан осторожно отодвинулся, вспомнив, что Тони не нравится, когда кто-то трогает его волосы. Тони напрягся, пытаясь приподняться и сесть. Стив ему в этом помог. Без перехода, без каких-то лишних фраз вроде стандартного утреннего приветствия, гений спросил: — Ты нашёл её, да?       — Кого? — не понял Роджерс. Тони тряхнул головой, чуть взъерошив этим движением волосы. Седая прядь снова блеснула где-то среди тёмной шевелюры.       — Я думал… хотел закрасить её, когда заметил в больнице. Уже ближе к выписке. Но ещё не нашёл подходящего времени, — он грустно усмехнулся. Стив возразил, лишь бы что-то ответить:       — Не стоит. Я тебя люблю любым. К тому же, её не так уж сильно видно, и сейчас…       — Наверное, ты прав, — задумчиво сказал гений, перебивая его. — Теперь я буду не так часто выходить из дома. Мне без надобности.       — Что? — переспросил Роджерс. — Что ты имеешь в виду? — гений молчал. — Тони? Ты что, решил стать затворником? — Капитан сел, чтобы заглянуть в лицо Старку. Гений старательно отводил взгляд, но Стив удержал его, заставив посмотреть на себя. — С какой радости?       — Я… не хотел бы, чтобы люди об этом знали, — тихо сказал Тони.       — О чём? О том, какой ты сильный? О том, что ты смог справиться с тем, что с тобой сотворили? Этого ты не хочешь показывать? — Стив не кричал, нет. Он говорил негромко, почти спокойно, но стараясь звучать убедительно. — Тони, ведь это не…       — Я не хочу, чтобы Питер слушал сплетни о том, что его отец — калека. Он и так будет видеть это каждый день, но мы с тобой можем приучить его к терпимости по отношению к… таким ситуациям. А люди вокруг… журналисты, все эти мерзкие передачки, всё наше окружение… Бывший Железный человек теперь никто. Не изобретатель, не супергерой… Даже, по сути, не человек. Так, огрызок от воспоминаний.       — Нет, — Капитан покачал головой. — Нет, Тони, ты неправ. Подумай хорошенько, послушай меня! Послушай. Если ты запрёшься в этом доме, тебя не забудут. Здесь всё равно будут ошиваться все эти падальщики, они всё равно будут названивать нам или Пеппер. Они не оставят нас в покое — не только тебя, нас. Они не успокоятся, пока ты жив. И если ты запрёшь себя здесь, забудешь обо всём, что связывало тебя с миром — кому ты сделаешь лучше? Ты откажешься от всего, что можешь сделать? Ты бросишь изобретать? Наплюёшь на себя? Лишишь Питера семьи?       — Я не собираюсь лишать его семьи! — возразил Тони.       — Ага. Только семья — это не четыре стены. Мы должны гулять с ним, должны будем его поддерживать, когда он пойдёт в школу. Слава Богу, у нас есть, на что путешествовать — мы можем показать ему мир. А ты хочешь запереть Питера здесь?       — Не Питера… — неуверенно ответил Старк.       — Если ты запрёшь себя в доме, то он не захочет без тебя куда-то уходить. Думаешь, я один должен его воспитывать? Один буду выводить его в свет, терпеть насмешки, которые посыплются из-за тебя, один повезу его чёрт знает куда? Ты хочешь, чтобы он тоже стал затворником — ну, а что, наймём учителей, зачем ему в школу ходить, правда? Или хочешь, чтобы однажды он не пожелал тебя обнять, когда мы с ним в очередной раз вернёмся откуда-то? Тони, ты просто не имеешь права запираться в доме и плевать на себя. Так нельзя. Мы справимся со всем, что случится, вместе, я никогда тебя не оставлю, что бы там о тебе ни говорили. Заперевшись здесь, ты сломаешь жизнь не только себе, ты можешь разрушить её Питеру.       — Но…       — Стервятники всё равно будут насмехаться. Какая разница? Лучше, если ты вернёшься к нормальной жизни. У тебя сейчас нет своих рук, но никто не лишил тебя твоих мыслей. Ты всё ещё можешь изобретать. Всё ещё можешь быть — как минимум — Тони Старком. Не отнимай у себя свою суть, так нельзя.       — Но… — снова попытался встрять гений. Стив не дал ему договорить:       — Мы же не знаем, как всё сложится. Я верю, что ты сможешь даже вернуться в костюм, если захочешь, Тони. Господи, я тут наговорил тебе всякого… — он замолчал на секунду, выдыхая. — Надеюсь, ты сможешь меня понять. Я не могу позволить тебе погубить самого себя. Просто постарайся понять, прошу… Постарайся понять меня. Я не стараюсь тебя обвинить, я только хочу помочь… — Роджерс как будто потерял весь запал. Закрыв глаза, он тяжело вздохнул и замолчал. Почувствовал на себе взгляд Тони — тяжёлый, недоумевающий, растерянный, напуганный, какой-то ещё…       Потом почувствовал его губы на своих. Поднял веки.       — Тони? — с надеждой спросил Стив. Старк с полминуты молчал, глядя ему в глаза, а потом сказал:       — Тащи планшет, нам надо выбрать собаку для Питера. Или для нас. Думаю, Питеру будет проблематично отнимать её у двух великовозрастных идиотов, влюблённых друг в друга, в него и в маленькую псинку.       Роджерс мигом оказался на ногах. Планшет так планшет.       Тони мог бы обидеться, не понять, замкнуться, но он его услышал.       Жизнь постепенно стала налаживаться. Четыре дня Стив был рядом со Старком неотлучно: утром, пока сын ещё не проснулся, они вместе учились управляться с протезами, тренировались. Стиву, по сути, пришлось заново учить Тони ходить. Да, именно ходить — несмотря на то, что пострадали руки.       Сейчас, с протезами, гению было сложно удержать равновесие, иногда его вело в сторону, а про быструю ходьбу не могло быть и речи. Но он довольно скоро привык ко всем сложностям, нашёл новую точку равновесия. При желании, Тони мог бы даже сесть на велосипед и не свалиться с него из-за потери баланса — правда, из-за сложностей с управлением, вероятность «аварии» всё ещё была высока.       Тони держался просто отлично. Старался улыбаться, искренне благодарил Стива за помощь, которую раньше из-за собственной гордости, даже не позволил бы себе принять, делал успехи. Вот он уже мог спокойно сгибать руки, учился управляться с запястьем, пальцами. Однажды утром, кажется, на четвёртый день, гений сам принёс Стиву в постель кофе.       Приготовил его, правда, с помощью роботов, но принёс сам. Не расплескав ни капли.       Стив, глядя на робко улыбающегося ему взлохмаченного Тони, почувствовал, что на полном серьёзе хочет зарыдать, сгрести его в охапку и зацеловать за то, какие усилия Старк прикладывал, чтобы вернуться к нормальной жизни. Им хватило одного разговора, чтобы Тони правильно понял точку зрения Стива. Никаких особенных жутких разногласий, споров, истерик, как в дурацких фильмах-драмах.       Тем не менее, жизнь не стояла на месте. Наконец, Стиву позвонили — как раз во время очередного занятия с Тони. Малыш Питер ещё спал, а Старк, кажется, пытался взять в руки что-то небольшое, когда Роджерс вздрогнул от неожиданности, услышав звонок телефона.       — Ответь, — сказал Тони, вздыхая и отбрасывая волосы назад — всё ещё не рукой, а резким запрокидыванием головы, которое пугало Стива, как Старк сам метко выразился, «до усрачки». — Я подожду, — и он продолжил попытки подобрать карандаш.       Роджерс, на свою голову, ответил. По тому, как он разом посерьёзнел, гений понял, что их райский уголок должен будет на время опустеть, и он останется с Питером один.       Так и оказалось. Когда Стив сбросил звонок, он виновато взглянул на Тони и тяжело вздохнул.       — Езжай, — без лишних вопросов, сказал Старк. — Мы тут как-нибудь справимся. Там ведь что-то серьёзное, так?       — Очень, — мрачно сказал Капитан. — Я поеду. Будь на связи, хорошо? Не забудь попросить Джарвиса, чтобы переводил мои звонки сразу на динамики.       — Ладно, — Тони подставил Роджерсу щёку. Стив отметил на ней какую-то особенно важную точку и чмокнул гения именно туда. Старк же отметил для себя новый пункт в «списке желаний» — научиться бриться самому. В конце-то концов. Роджерс же не может вечно оберегать его от бритвы, верно?       Когда за Капитаном закрылась входная дверь, Тони тяжело вздохнул. Со стоном, закрыв глаза, опустился прямо на пол — благо, что тёплый. Закусил губу, крепче зажмурился, стараясь сдержаться, и ещё раз медленно выдохнул.       Поморщился, когда поднимался на ноги. Пришлось пошевелить плечами, чтобы встать — а это причиняло боль.       Он не говорил ещё Стиву об этом. Наверняка Роджерс бы жутко расстроился, начал бы его оберегать ещё больше, или… нет, конечно, не поверить Старку он не мог. Стив слепо верил ему, и если шёл против Тони — то лишь ради его блага. Или ради блага их сына. Но обычно эти цели совпадали по направлению.       Старк не хотел, чтобы Стив продолжал жалеть его. Конечно, может, и стоило бы рассказать Роджерсу о том, что порой по ночам Тони тихо стонет во сне не от кошмаров, а от боли, но гений не мог выбрать между двумя этими отвратительными вещами. Потому он выбирал третье — молчание.       Кошмары казались чем-то таким, на что каждый имеет право, и чем люди не могут управлять — значит, формально Тони не виноват, что они у него появились. А вот боль — это то, с чем можно бороться. Старк промолчал, когда ему впервые цепляли эти протезы, и с каждым новым днём «срок годности» у этой информации устаревал всё больше. Уже прошла большая часть недели — если Тони скажет Стиву сейчас, то Капитан поймёт, что гений молчал всё это время. И будет, наверное, винить себя, или скажет, что надо прекратить тренировки… А Тони не хочет ни того, ни другого. У него появился шанс стать нормальным. Появился шанс помочь Стиву стать счастливым — этого он ждал во льду семьдесят лет. Неужели, сейчас он от всего этого откажется?       Тони ещё раз пошевелил плечами, на этот раз специально. Больно. Очень. Управляться с протезами было сложно — как минимум, от того, что рук у Старка не было совсем. Их отхватили по самое не хочу — ладно, если бы до локтя. Там гораздо проще — протез не заменяет целую руку, его есть, куда прицепить, им гораздо проще пользоваться. Но здесь — чертовски сложно. Чтобы просто взять в руки чашку с кофе, Старку пришлось изощряться, напрягаться, стараясь управиться с кистью, стискивать зубы, чтобы не разбудить Стива и Питера раньше времени своим диким криком с кухни — другого конца дома.       Пугать или обижать Роджерса Тони не хотел. Поэтому терпел, изо всех сил стараясь делать всё, как просит Капитан. Но сейчас Стива дома не было — и Старк готов заняться одним делом, о котором подумал ещё будучи «под» обезболивающими в больнице, когда поджившие плечи впервые пронзило дикой болью после того, как ему нацепили протезы.       Но сначала — завтрак с Питером. И несколько часов общения с их маленьким кареглазым сгустком счастья, пока малыш не устанет бегать и не отправится снова спать. В этот раз — под присмотром Джарвиса и Дубины.       «Один звонок, — думал Тони, из принципа стараясь дотянуться до телефона самостоятельно. — Всего один звонок, — уговаривал он себя. — Я справлюсь. Я могу. А потом уже — чёрт с ним, пусть Джарвис переводит на громкую, даже если док согласится…»       Он справился.

***

      Стив вернулся поздно. Было лето, но солнце уже село — на часы Капитан не смотрел, торопясь домой. Он чувствовал, что безнадёжно опоздал на все ужины и поздние неожиданные поедания сладостей, которыми любили грешить Тони и Питер. Мальчик уже наверняка отправился в постель. Грустный, не увидевший сегодня от Стива объятий — ни утренних, ни вечерних. Капитан почувствовал себя последней сволочью, когда увидел, что в окне у Питера уже темно.       Он подумал о сыне, который сонно спрашивал у Тони, где же сейчас Стив, почему он не приходит, чтобы пожелать им доброй ночи. Он представил, как малыш до последнего сидел на постели, глядя в окно, надеясь, что второй отец вернётся вовремя, но не выдержал и уснул.       Он подумал о Тони, который не мог обнять Питера, чтобы подарить ему ночную дозу тепла и любви. О Тони, которому наверняка было больно из-за этого.       «Я извинюсь», — решил Роджерс, быстро выходя из машины. На секунду он вдруг почувствовал, что что-то не так — огляделся, стоя возле дома, нахмурился. Всё было как обычно, только…       Только вот этой чужой машины возле их крыльца, из-за которой Стиву пришлось затормозить дальше обычного, до этого не было.       Роджерс напрягся. На сотую долю секунды его сковал ужас — неужели, то, о чём его сегодня предупреждали, уже началось? Может, сейчас он войдёт в дом, а там уже нет ни Тони, ни Питера? Может ли такое быть? Нет, ведь всего полчаса назад он говорили с ними, он слышал их голоса, он… нет, он не мог пропустить это. Не сегодня. Не сейчас.       Стив рванул в дом. У самого порога затормозил, сообразив, что не должен так шуметь. Опустил руку на кобуру, что была закреплена на поясе. Постарался взять себя в руки. Открыл дверь.       И столкнулся лицом к лицу со Стефаном Стрэнджем. Хирургом Старка. Старк же, живой и здоровый, выглянул из-за плеча доктора.       — О… кхм… з-з… здравствуйте, — Стив постарался звучать нормально. Услышав сам себя, он понял, что у него не вышло. Но Стефан на это особого внимания не обратил.       — Стив! Наконец-то! — Тони сверкнул улыбкой. Роджерс, у которого в голове всё ещё завывала тревожная сирена, быстро окинул его взглядом. Гений явно был в порядке.       — Что вы?.. — Капитан запнулся. Наверное, стоило спросить «что вы здесь делаете», но вопрос наверняка звучал некорректно в данной ситуации. Наверное, врача пригласил Тони — непонятно зачем. Но спрашивать сейчас, в лицо, было бы наверняка неприлично.       «Неприлично — в такое время по чужим домам шастать», — возразил здравый смысл. Стив его не послушал. Правильно сделал, потому что «смысл» тут же обиженно бросил на пол маску, оказавшись обычной ревностью.       — До свидания, успехов вам, Старк, — и хирург проскользнул в открытую дверь между Стивом и стеной. Роджерс даже не понял, как это произошло.       — Он помогал мне, — пояснил Тони, подходя ближе к Роджерсу. Стив заметил, что «руки» Старка немного изменились. — Мне нужно что-то было сделать с протезами. Прости, что не предупредил, я думал, ты слышал его голос по телефону.       Стив расслабился. Наконец-то сирена умолкла — он убрал руку с кобуры, с облегчением вздохнул, обнял Тони. Гений прижался к нему. Всё было в порядке. Стефан оказался прав — Старку что-то не понравилось в протезах и он решил их улучшить, или вовсе поменять. Отлично. Злиться на врача нет смысла — можно его только от души поблагодарить за то, что он согласился проконсультировать Тони по биологической стороне вопроса.       — Хорошо, — вздохнул Капитан. Тони поднял голову, заглянул ему в глаза:       — А что у тебя сегодня было? — спросил он. Зря. Теперь Стиву придётся выложить ему всё начистоту. Впрочем, он и так должен был это сделать, что уж теперь…       — То есть, они вернулись, — тихо сказал Тони, сидя на диване в гостиной. Стив опустил глаза, стиснул зубы. Он понимал, что означает эта информация для Старка.       — Не все, — сказал Роджерс. — Одну группу мы накрыли, когда вытаскивали тебя. Думали, что убрали и остальных, когда спасали других похищенных. Но остатки собрались и провели несколько операций…       — Скольких они убили?       — Троих. Из тех, что мы спасли. Они разом похищали нескольких человек, и только потом снимали видео — может, поэтому тебя некоторое время просто не трогали. Мы освободили всех, кто был похищен в один день с тобой, чуть раньше или после тебя, всего — вроде бы, десять человек. Теперь они убивают их. По порядку.       — Скоро моя очередь, — Тони не спрашивал, не истерил, не кричал. Спокойно утверждал. Роджерс закусил губу.       — Да, — наконец, ответил он. Тони сжался на диване, пытаясь обхватить собственные плечи руки-протезами. Вышло отвратительно.       Он даже так не мог себя защитить.