Белые розы печали

Чувство, от которого избавиться практически невозможно, которое всегда дышит в спину и не даёт многим людям нормально жить — страх. НаЁн уже не боялась боли, она знала, что это такое и всегда морально готовилась. Но страх перед смертью не покидал ее последние… недели полторы?! На картинках в интернете смерть изображают как минимум жуткой. Чёрный плащ, уродливое лицо и огромная коса в руке заставляли девушку думать о ней каждую ночь. Страх заполнял ее изнутри, и Чхве уже не могла хранить его в тайне. — Не спишь? — обаятельно улыбается Чонгук и садится на стул, рядом с кроватью. — Нет, — на выдохе отвечает НаЁн, смотря в пустоту. — Что тебя беспокоит? — нахмурив брови, спрашивает парень. Он чувствует перемену настроения одноклассницы и тянет стул ближе к подножью больничной койки. — Я боюсь, — честно признается Чхве. Она переводит взгляд на Чонгука и ловит его вопросительный взгляд. — Смерти, — заканчивает предложение НаЁн. — Смерти? — неожиданно просто переспрашивает Чон, — думаешь, будет больно?! — он облизывает губы. Нет, все-таки нервничает. — Нет, — отрицает девушка, — она меня пугает… Только сейчас Чонгук понимает, что хочет сказать его девушка. Как бы это странно не звучало, но НаЁн пугала не боль и неизвестность, а именно то, как выглядит смерть. Он должен был развеять ее страхи и на несколько минут задумался. — Знаешь, почему она так выглядит? — пересев на кровать, Чон взял НаЁн за руку. — Потому что она смерть? — голос до жути хриплый, казалось, будто она сорвала его не единожды. — Люди верят, что она одета именно так и выглядит именно так, — улыбается Чон. Он выглядит намного старше, когда объясняет что-либо, будь это математика или же мифы, как в данном случае, — поэтому изображают на картинках таким образом. Но ты не думала, что плащ хоть и чёрный, но совсем не оборванный, а наоборот, что если, это шёлк? А лицо смерть прячет под уродливой маской, потому что не желает показывать своего образа?! НаЁн внимательно слушает парня и потихоньку начинает думать о смерти не как о плохом персонаже, а как о существе, образ которого исказили сами люди. — Но что на счёт косы? — после минутной паузы, спрашивает брюнетка. — Коса? Ты слышала одну притчу, в которой один парень спросил у смерти для чего ей нужна эта страшная вещь?! — как-то странно улыбаясь, спросил Чонгук. В ответ на свой вопрос он получил отрицательное мотание головой НаЁн и продолжил. — Однажды одному парню выдалась честь задать один вопрос смерти, и он спросил: «ты и без холодного оружия нагоняешь страх на людей, зачем тебе оно?». Смерть тяжело вздохнула и разочарованно покачала головой. Ей было обидно, что люди не правильно интерпретируют весь ее образ и даже косу, которую она носила с собой. «Я сижу здесь, исполняя роль проводника душ в загробный мир, и надеюсь, что хотя бы одна заставит меня встать и взмахнуть косой. Смотри, эта тропинка в ад, она вытоптана до такой степени, что даже трава не растет на ней. А вот это — тропинка в рай, так мало людей, которые идут по ней, что тропинка заросла травой. Я должна скосить ее, чтобы расчистить дорогу, понимаешь?!» — дала ответ смерть и села обратно на развилку тропинок, — Чонгук улыбнулся, наблюдая, как НаЁн внимательно слушает, а позже, ее губы расплываются в милой улыбке. — Поняла? — Думаешь, это правда? — с каплей надежды в голосе спросила Чхве. — Конечно, маленькая моя, — Чон сокращает расстояние и целует НаЁн в лоб. Парень закрывает глаза и пытается запомнить каждое мгновение, проведённое с ней. Чонгук и без всего этого знает, что она отпечатается в его памяти на всю жизнь, но тепло ее тела, ласковые слова и сладкие поцелуи не заменит никто. — Я люблю тебя, — шепчет девушка и обвивает его шею руками, которые не желают слушаться. Каждое движение давалось с большим трудом и порой казалось, что даже говорить нет сил. — И я тебя люблю, — улыбается Чонгук, но губы его продолжают дрожать. Он отстраняется буквально на несколько секунд, затем накрывает сухие губы девушки своими и с его глаз скатываются капли горьких слез. 12 дней. Но звучит как приговор. Прекрасная НаЁн, кожа которой обтянула все кости и побледнела до такой степени, что девушка больше походила на живой труп, лежала на своей кровати. Она была напичкана лекарствами и обезболивающими, из-за чего сознание мутнело, и Чхве не могла находиться с родными более пяти часов в день. Для Чонгука она продолжала быть самой красивой, самой обаятельной, нежной и желанной девушкой на свете. Несмотря на темные круги вокруг глаз, уродливые кровоподтеки и страшную худобу Чон был без ума от нее. Он любил её настолько сильно, что не видел ничего, кроме своей маленькой девочки. Боль. Снова. Сначала НаЁн начинает мычать, она пытается терпеть, чтобы не пугать родителей и дорогих ей людей, но она становится невыносимой. Ей казалось, что ее внутренности потрошат изнутри, и в какой-то момент, она начинает кричать и плакать. — Что происходит? — паникует ХеРа и, вцепившись с руку Тэхена, судорожно наблюдает за происходящим. В палату врываются врачи и начинают вкалывать какие-то лекарства в немыслимых количествах и дозах. Они проверяют жизненные показатели и, тяжело выдохнув воздух из легких, начинают говорить: — Извините, на большее мы не способны… — Что вы сказали? — задыхается от собственных эмоций Джейн. ХенЫн обнимает жену и пытается успокоить, но его начинает трясти. Он боится. — Мам, пап, — зовёт их девушка. — Да, дорогая? — вытирая слезы, миссис Чхве подрывается с места и подходит ближе. — Не плачьте, — сквозь сжатые зубы от боли шепчет НаЁн и еле видно улыбается, — ради меня, м? Я ведь всегда буду с вами… — Доченька, — Джейн не может смотреть на умирающую часть ее души и утыкается лицом в плечо мужа. «Я всегда буду с вами, мам. Поэтому когда я умру, вы не отделаетесь, понятно?» — частенько шутила НаЁн. Вспоминая эти слова, женщина больше не хочет казаться сильной. Брюнетка смотрит в отцовские глаза и ждёт ответа. Папа всегда был для неё чем-то большим, она была поистине папиной дочкой. ХенЫн сжимает челюсти и через силу улыбается, кивая головой. — Мы любим тебя, — только губами шепчет он. — Я вас тоже, — говорит НаЁн и облизывает губы. С ее глаз скатываются слезы, но уже не от физической боли, а от моральной. Она оставляет своих родителей, которые вдыхали в неё жизнь снова и снова. — Спасибо… В коридоре собрались все близкие знакомые семьи Чхве. Даже учитель ДжеБом пришёл и родители Чонгука. Они не решались войти в палату, боясь помешать. — Джексон и ХеРа, я люблю вас, вы ведь знаете, — тихо говорит брюнетка. Джексон сжимает кулаки, он готов рвать и метать все вокруг от боли в груди, которая не давала дышать. Это происходит снова на его глазах, вот только, теперь это взаправду. Это не обычная простуда, грипп или вечно преследующая их пневмония, это конец. Ван улыбается во все тридцать два зуба, как любила девушка, но с его глаз не перестают литься слезы, которые лишь доказывают его чувства. — Гукки, — хрипит НаЁн и поджимает под себя ноги. Ей снова больно. — Я все знаю, не говори, ничего не нужно говорить, — парень встаёт на колени и берет Чхве на руку. Он смотрит в ее глаза пытающиеся скрыть боль, и готов отдать все на свете лишь бы забрать хотя бы часть себе. — Мое третье желание, — продолжает НаЁн. — Что? Какое ещё желание? Прекращай, малыш, — он целует ее руки и глаза накрывает пелена соленой жидкости. — Ты обещал, — хмурит брови брюнетка. Чонгук кивает головой, давая понять, что готов слушать. — Я хочу, чтобы ты обещал мне, что через десять лет, — Чхве закрывает глаза, стараясь приглушить новую болезненную волну, она сжимает кулаки, пытаясь не сорваться и не закричать. — Что через десять лет рядом с тобой будут две маленькие копии тебя… — НаЁн, пожалуйста, — перебивает ее Чонгук. Он не желает слушать подобного, его сердце разрывается на мелкие кусочки от каждого слова. — Я не договорила, — девушка сглатывает образовавшийся ком в горле. Как бы сложно ей не было это говорить, как бы сильно она его не любила, и как бы сильно ей не хотелось быть рядом с ним всегда, она не могла. НаЁн должна была взять обещание с парня, которого любила слишком сильно, чтобы оставить одного. — Обещай мне, что рядом с тобой будет прекрасная девушка, которая будет любить тебя всем своим сердцем и подарит тебе счастливую семью. — НаЁн-а, НаЁн-а-а, — не сдерживая себя, плачет Чонгук, прислонив лоб к телу брюнетки. — Обещай, что будешь любить ее так сильно, как никого другого… — в глазах начинает темнеть и Чхве понимает, что осталось совсем чуть-чуть. — Как я могу? — шепчет Чон, боясь поднять глаза. Если он посмотрит на нее, то наверняка не сможет обещать подобного. — Обещай, Гукки, — всхлипывает НаЁн, что заставляет парня отстраниться. — Я… — он сжимает ладонь девушки в своей сильнее, — я обещаю… — переступая через всю свою безграничную любовь к этой девушке, он даёт обещание. Чонгук не отрывает красных глаз от лица НаЁн. Она улыбается. Девушка счастлива, что познала настоящую любовь, прежде чем уйти из этого мира. Она счастлива, потому что с ней рядом те, кого она хранит в своём сердце: ее любимые родители; ее лучший друг, которого она всегда любила по-особенному; ее лучшая подруга, хоть и недолго, но ХеРа многое сделала для НаЁн. Рядом с Чхве он, тот, без которого жизнь была бы пустой, тот, которого она любила всем своим сердцем, душой и телом. Он рядом. Ее Гукки рядом с ней. — Я люблю тебя, Гукки — шепчет НаЁн. — Всегда буду любить тебя, — поджимает губы Чонгук и целует девушку, которая смотрит на него, не отрывая глаз. НаЁн чувствует, как боль отступает и перед собой она видит Чонгука. Три секунды, пять, пятнадцать. НаЁн не моргает. Синусоида сменяется на точечную и всю палату заполняет мерзкий писк, оповещающий, что сердце НаЁн остановилось. Джейн продолжает биться в истерике и в голос плакать, обнимая мужа. ХенЫн впервые ломается и опускает голову, он не может больше быть сильным и претворяться, что все хорошо. Эта семья теряет второго ребёнка, отдавая его в руки одной и той же болезни. Разве не иронично?! — НаЁн? — зовёт ее Чонгук, не веря своим глазам и ушам. — НаЁн! — срываясь, кричит он. Каждый реагирует на утрату близкого по-разному. Джексон впадает в ступор, мать НаЁн охватывает истерия, но для Чонгука это слишком. Мозг пытается защитить психическое состояние и переключает его на злость. Чонгук начинает смеяться, очень громко. Со стороны это кажется безумством. В палату забегает ДжеБом, услышав крик, а затем и смех своего ученика. Он берет парня за локоть и насильно заставляет выйти в коридор. — Успокойся! — рычит Пак и пытается привести Чона в чувства. Преподаватель понимает, почему реакция старшеклассника оказалась именно такой, поэтому считает своим долгом помочь ему. — Ты это мне говоришь? — спрашивает Чонгук, но глаза его сухими не становятся и не станут ещё долгое время. — Из-за тебя, дорогой мой Джей! Все это из-за тебя! У меня ощущение, что я умираю, что я выгораю изнутри! Мне больно, Джей! И в этом виноват ты со своим чертовым проектом! — отчеканил Чонгук и учитель сделал шаг назад. Ведь это правда. — Что ты себе позволяешь? — ругает сына мистер Чон, но Джей останавливает его жестом руки. Чонгук усмехается и отворачивается спиной. — Не нужно, Вы вряд ли сможете достучаться до него, — тихо говорит учитель Пак, — он будет разговаривать только с тем, кто понимает его. В этот же момент из палаты НаЁн чуть ли не выбегает Джексон. Он с одного маху впечатывает Чонгука в стену и прижимает его рукой, болезненно давя на грудь. Блондин немного выше Чонгука, но достаточно коренастее, поэтому большого труда это не составило. — Не смей! — сквозь сжатые от злости зубы цедит Джексон. — Твою мать, не смей! — кричит парень и, сжав кулак, бьет Чона по лицу. Брюнет возвращает голову на место и облизывает травмированную губу, но Чонгук не даёт сдачи, а внимательно слушает друга. Да, именно друга. — Чонгук, ты должен быть благодарен, что встретил ее, ты понял? Ты должен продолжать любить её и хранить в своём сердце! Ты, черт возьми, не имеешь права жаловаться! — блондин четко выговаривает каждое слово и всеми силами сдерживает себя, чтобы не ударить его снова. — Она любила тебя! Она говорила только о тебе, она мечтала вылечиться, чтобы быть рядом с тобой! — после этих слов его охватывает осознание того, что ее больше нет. Джексон переводит взгляд вниз и молчит несколько секунд, — моя НаЁн, не заслуживает, чтобы кто-либо жалел о встречи с ней… Тем более ты, Чонгук, — Джексон опускает руки и, тяжело выдохнув, поднимает глаза, наполненные слезами. — О господи! — приходит в себя Чонгук и хватается за голову руками. Он забегает в палату и видит, как его девочку оплакивают родители. Парень подходит ближе и чувствует, как ноги становятся ватными и отказываются слушаться. — Прости меня… — шепчет Чон. — Моя маленькая, пожалуйста, прости меня, — плачет парень и падает на колени. — Я люблю тебя…

***

Последние дни весны радовали жителей Сеула. Ясная погода, цветущие клумбы и счастливый смех детей заставлял людей выходить на улицу чаще. Помимо парков начали открываться аквапарки и зоны отдыха близ океана начали пользоваться огромными спросами. После смерти НаЁн прошло три дня. Три дня Чонгук не выходит из ее комнаты. Парень сидит на полу, отклонившись спиной о кровать девушки. Он держит в руках белого медвежонка, которого когда-то дарил своей любимой и смотрит в никуда. Чон осознаёт, что потерял ее, но он все ещё не может принять то, что больше никогда не сможет увидеть, насколько она прекрасна; не сможет прижать к себе ее хрупкое тело; не сможет насладиться ее милым голосом; он больше никогда не сможет почувствовать сладость поцелуя НаЁн на собственных губах. Первые два дня он мог вдохнуть без боли в груди. Чонгук видел ее бездушное тело и не мог остановить порывы эмоций, которые все чаще выходили из-под контроля. НаЁн не покидала его ни на секунду, она всегда была с ним, в его сердце, голове и сознании. Сейчас Чонгук сидит в комнате своей девушки и не чувствует ничего. Его душу заполняет пустота. И лишь когда он вспоминает ее красивые глаза, ее милый смех, ее нежные поцелуи, крепкие объятия и ее запах, от которого он сходил с ума все возвращается и боль дает о себе знать. Чонгук понятия не имеет, когда сможет с улыбкой на лице вспомнить Чхве НаЁн и поговорить с кем-либо о том, какое это было прекрасное время его молодости, потому что сейчас хватает одного упоминания ее имени, как его душа выворачивается наизнанку и начинает кровоточить, принося лишь боль, которую невозможно заглушить. — Пора, — в дверном проёме появляется ХенЫн. — Сейчас, — еле выговаривает Чонгук и встаёт на ноги. — Ну, готов? — мужчина кладёт ладонь на плечо Чона и успокаивающе сжимает ее. — Никогда не буду готов, — поджимает губы Чонгук и берет со стола большой букет. Достаточно много людей приехали на похороны дочери ХенЫна и Джейн. На матери не было лица, она не выражала эмоций и не подпускала к себе никого. Чонгук стоял рядом с родителями девушки в чёрном классическом костюме. Как и любила НаЁн, он надел классику и убрал волосы со лба, Чон хотел быть таким, каким нравился ей ещё больше. Чонгук подходит ближе и кладёт на могилу своей любимой белоснежного мишку. По желанию девушки, ее не кремировали, тело похоронили на кладбище, не снимая с ее шеи серебряную подвеску в виде розы. Парень садится на корточки и всматривается в надпись на надгробии. Проведя рукой по имени НаЁн, он кладет рядом с мягкой игрушкой букет белых роз…       Белых роз несущих за собой печаль...