to burn

На крыше мы оказались уже через двадцать минут. Десять из которых были затрачены на возмущения и ор. В конце концов, моё нытье так и не смогло достичь сердца (оно вообще есть?) этой непробиваемой сволочи. Помолившись всем богам за спасение позвоночника, я присел на корточки спиной к Демиду. Присесть-то присел, но каждой клеточкой почувствовал, как Жигулин растянул ухмылку на все ебало. (лицо). Шоб оно у тебя треснуло, сука. И медленно взгромоздился на меня. Именно в момент, когда нужно было подниматься, я понял, что моя мама была абсолютно права, называя дрыщем и задохликом. Признаю, мам, глист из меня отменный. Вот знаете то ощущение, когда вы с родичами по магазинам шатаетесь? И на вас ещё мамка-папка дуцентдуомилианонгентновемдециллион* пакетов свешала, типо: 'Тащи, холоп. Для чего я тебя вообще рожала? '. Ну что, вспомнили? А теперь представьте эту тяжесть в тысячекратном размере? Такое я почувствовал, когда встал. Ноги начали трястись, как у приоргазменной шлюхи, спина хрустела во всевозможных местах, а мозг с первых секунд стал паниковать и биться в истерике о все, так называемые, 'стены' черепной коробки. С каждым шагом силы покидали меня. Или их высасывал некий Демид, чьему положению я в данный момент неистово завидовал. Преодолев последние ступени, которые решали суть моего бытия (пожизненного позора), я облегчённо выдохнул с скинул с себя эту… ношу. — Ндаа. Димас, ну и какой из тебя баскетболист? — Лучший! Иди нахой. Как вообще можно быть таким тяжеленным карланом! Я не понимаю? Вроде пиздюк, но, сука, непереносимый. — я замахал своими мандиблами (руками), стараясь изобразить нечто необъятное. — Просто кое-кому бы не помешало подкачаться. А то как же ты Дашу на ручонках своих тонюсеньких носить-то будешь, а? — Парень перехватил моё запястье и начал сравнивать со своим. А когда оказалось, что оно и правда меньше, его брови стремительно поползли вверх, а удивленные глаза уставились на меня: — Мальчик мой, а ты когда ел в последний раз? Стой. Твой разум вообще знает значение слова есть? Или ты вместо баскетбола в модели податься решил? Дим, ну я кончно все понимаю, не дано в баскет играть, но чтоб настолько отчаяться. Я одернул руку и, скуксившись, начал ее тереть, бормотать про личное пространство. Демид на это ответил лишь смехом и нервными подергиваниями. -Так, на крышу мы забрались, а теперь что? — озвучил я вполне логичный вопрос — Ну как же ты не понимаешь, Димка. Сейчас мы культурненько присядем на край. И также культурненько выпьем по пивку. Плюс у меня ещё есть кое-что покрепче — Жигулин подмигивает и выуживает из рюкзака тёмную бутыль, до краев заполненную 'живительной влагой'. С первой секунды становится понятно, что там… — Вино? Стоп. Что? Когда ты успел? Парень молча улыбнулся и, выдержав паузу, промурлыкал: 'У каждого героя свои секреты…'** Я округляю глаза и смотрю на него, как на что-то ненормальное, все ещё пребывая в некой прострации от услышанного. Как оказалось, Демид не только профессиональная мразь и язва, но и неплохой певец. Правда неплохой. Когда он поет, голос становится ещё более хриплым и низким. Эту никчемную строчку Демид пропел настолько тихо и вкрадчиво, что мурашки табунами пробежали по спине, оставляя после себя неприятный (или приятный?) холодок. — Повтори ещё раз. — прошу я. Жигулин копирует выражение моего лица с точностью до мельчайших частиц: Что? — Пропой её снова…ту строчку. Пожалуйста.- продолжаю неотрывно пялиться в его глаза. — А, ну ладно. У каждого героя свои секреты. — Пропеть-то он пропел. Но интонация, тембр, манера — все совсем не то. И мурашки бегают только от холода, не более. Разочарованно хмыкнув, я только отворачиваюсь и открываю бутылку. Атмосфера была убита окончательно. — Эй, Димас. А тебе правда Гаращенко нравится? Вроде и не заметно. А тут вот оно как, оказывается. И чем эта мадам тебя так зацепила? Может, поделишься? — Демид придвигается ближе, что-то клацает в телефоне и по-свойски кладет руку на плечо. Поучать подсел, видимо. — Да, правда. Но я не обязан тебе обо всем докладывать. И вообще, это касается только меня и самой Гаращенко, непосредственно. Так что все. Закрыли тему. — я, давая понять, что разговор окончен, подношу горлышко бутылки к губам и делаю глоток. Но заметив, что Демид начал обиженно отодвигаться, продолжил: — Ну ладно, ладно. Да, мне очень сильно нравится Даша. Почему именно и сам толком понять не могу, но каждый раз, когда вижу её… меня как будто с ног на голову переворачивают. Голова кружится начинает и сердце готово грудную клетку пробить. А она, понимаешь, на тебя смотрит постоянно. Улыбается, смеётся. — я мельком глянул на парня и увидел неподдельное сожаление. — А я для неё пустое место. Я пересаживаюсь полностью лицом к Демиду и улыбаюсь, давая понять, что он не виноват. Ни в чем не виноват. Просто… непокорная моя любовь, любит не меня. Уже который год.*** В ответ Жигулин промолчал. А в следующую секунду мою скулу обожгло резкой, саднящей болью. — Какой же ты все-таки трус, Кравцов! Нравится, видите ли, бабе другой пацан. И что?! Боже. Ну он же не стенка-подвинется. — я не выдерживаю этого серьёзного лица Демида и взрываюсь истерическим смехом, призывая парня подождать, пока я успокоюсь. — Серьёзно? Так говоришь, будто парень этот вовсе не ты, а вообще кто-то другой. Ну, раз уж сам сказал, что жужик — не стенка, будь другом, ПОДВИНЬСЯ! И УСТУПИ МНЕ ДАШУ! — нервы не выдерживают: удар напоминает о себе отголосками боли и я практически кричу последние слова. — Димас, я тебе вот прям честно говорю — парень нахмурился, пытаясь придать своему лицу ещё большую серьёзность — Мне не нравится твоя эта ебанутая Гаращенко. Мне вообще никто не нравится, понимаешь? Поэтому, могу предложить свою кандидатуру в качестве личного купидона — хитрющая улыбка на его лице не заставила себя ждать. — Ну уж нет. Я того, сам. Спасибо, конечно за предложение, но не стоит. — Н-да, ну ты пиздец. Ему тут безвозмездную помощь предлагают, а он… эх, что за молодёжь пошла. — Демид улыбается и смотрит на свои ноги. Потом поднимает глаза, которые почему-то кажутся такими грустными. Меня будто ледяной водой окатило: — Ты сказал, что тебе никто не нравится. А как же все те… эм, бабы? — я старался 'фильтровать базар', чтобы ненароком не нарваться. — Пф, да какие бабы? Эти недоебанные шалавы? Конечно, они мои девушки. Мои, твои, а ещё того дрочилы-продавца из Пятерочки. Чувак, нет у меня никого и не будет. — грусть в его глазах исчезла, сменяясь иронией и сарказмом. Вот он, мой Демид. Стоп, не в смысле мой, а типо прежний. Вот, да. Прежний Демид. — Зачем ты тогда с ними водишься? Если… — А что мне, с тобой водиться? С невинным и идеальным Дмитрием Кравцовым? Чел, сорян конечно, но ты не моего круга общения. И никогда им не станешь. … Сначала, сука, перебивает, а потом говорит, что мол, я не его круга общения. Зачем тогда вообще звонил? Зачем приехал? Зачем, в конце концов, сидел со мной до сих пор? Мозг мой уже было начал твердить, что дебил ты, Димочка, раз всех под одну гребенку стрижешь. Люди-то и нормальными быть могут. А тут все снова ко мне задом повернулось и разворачиваться не желает. (Ебучая изба- ПМСница). Ну ничего. 16 лет жили. И сейчас выживем. Как будто какой-то Демид Жигулин способен изменить моё мировоззрение. Да счаз, ага. Уязвленная гордость внутри билась в истерике, когда, приняв самое холодное и равнодушное выражение лица, я начал подниматься. А потом и вовсе молча пошёл к выходу. Я видел, как Демид дернулся в ту же сторону. Как открывался и закрывается его рот, не в силах выразить то, о чем сейчас думает его обладатель. И, видимо, извинения были последней мыслью, ведь он так и остался сидеть там, на краю этой осточертевшей крыши. По приходу домой, я старался быть самым тихим человеком на планете, но, завидев маму, сидящую на кухне с кружкой чая (кофе? пива?), расслабился. — Привет ма. — голос был расстроеным, поэтому пришлось растянуть губы в улыбке, чтобы ничего не заподозрили. -Доброе утро, а ты чего так рано? Время ещё только 6 утра. — она подскочила, обняла, потом отодвинулся от себя, придерживая за плечи. И посмотрела настолько недоверчиво, будто я только что при ней торговал наркотиками и сейчас старался это скрыть- Вы что, пили? — Нет, мам, как мы могли — я говорил спокойно и медленно, наблюдая за тем, как брови женщины съезжаются к середине. — Знаешь, Димочка, из тебя ужасный актёр. Ну-ка бегом в ванную под холодный душ! — подзатыльник не заставил себя ждать. — Ма, может я просто спать пойду? — я вывернулся из её железной хватки и, как ниндзя, уклонившись от очередного подзатыльника, рванул в комнату: Всё, теперь спать. За сегодня произошло слишком много невъебенно странного. *** POV Демид. После того, как истеричка-Дима покинул крышу, я остался сидеть там и осознавать, что все это полный пиздец. Телефон гулькнул сообщением. Как вовремя, прям секунда в секунду: 'Жигулин, давай, кидай мне запись его признания в любви. Хочу как можно быстрее услышать.'

'Бля, Даш, почему ты сама не можешь у Димаса спросить о его чувствах к тебе? Это что так сложно? Парень-то классный, на самом деле. А ты меня перед ним чмом последним выставляешь.'

'И с каких пор, тебе, самому Демиду Жигулину, нужно одобрение какого-то Кравцова? '

'Совсем из-за денег крышу снесло? Дело даже не в признании. А в том, что Дима на самом деле любит тебя, души не чает, ноги, блин, целовать готов. А ты., ты просто богатенькая мразь.'

'Ох, как мы заговорили. А то, как сам его педиком и треплом называл пару дней назад, уже забыл? Никогда не думала, что такое может произойти, но Демид Жигулин скатился настолько, что достал ногами днище по имени Димка Кравцов.' Я сжал телефон в руке до хруста, а потом на рефлексах добирался до дома, ибо злость слепит глаза не хуже маски для сна. Завтра нужно поговорить с ним. Обязательно.