Нокаут

       — Ну что ж, виновата сама, Райт, — бубнит Эльза себе под нос, смачно захлопывая дверцу своего «Ниссан-жук» с красноречивой фразой выведенной балончиком: «Оставьте нашу землю в покое». Всю ночь под окнами спальни Эльза слышала пьяные голоса и на утро обнаружила свой автомобиль с разбитым лобовым стеклом.       «Надо быть идиоткой, чтобы оставить военную форму на заднем сидении автомобиля, где большая часть района состоит из мигрантов. Это Куинс, детка!»       Мелкие воришки забрали все, начиная от компакт-дисков с легендами волосатого рока и заканчивая парой не распечатанных колготок, которые она купила по случаю отъезда в Лос-Анджелес. Военную форму не тронули, разве что поплевались пару раз.       Эльза сбрасывает дорожную сумку с плеча на тротуар и переводит дух. Ловить такси в это время такое же бесполезное занятие, как советовать человеку с депрессией во второй стадии успокаиваться за счет йоги. Эльзе не помогают давным-давно ни позы собаки, ни транквилизаторы, ни сигареты и уж точно не помогают походы к личным психологам, которые противно качают головой и черкают что-то в своем блокноте. Боксерская груша — может быть, дает нужный эффект. Особенно если представить на ее месте лицо Джеймса или ее бывшего парня О`Мэйли.       От воспоминания о нем у Эльзы поскрипывают зубы. О`Мэйли бросил ее в тот день, когда она узнала о смерти Тома. «Мы с Мардж закутили еще в Рождество. В ее кампусе построили клевый бассейн, и сестричество не против того, что парни могут оставаться на ночь. Прости, малышка Райт».       Эльза до сих пор не может припомнить ни одной причины, почему встречалась с таким придурком, как он. Разве только потому, что он отдаленно был похож на…        — Гадство! — Пинает Эльза бордюр.       Она не раз ловила себя на прокручивании фраз бывшего психолога Марты Сью Ли о том, что, возможно, проблема отношения самой Эльзы к Джеймсу крылась в том, что она его любила. «Любовь рождается в самые трудные времена», — сказала Марта, и Эльза едва не выплюнула, что тоже читала Джона Грина, и «Виноваты звезды» одно время были для нее чем-то вроде собственной Библии, которую Эльза хранила в прикроватной тумбе, недалеко от вибратора.       Черт дери эту Марту за то, что отчасти она была права. Эльза нуждалось в нем. Эльза хотела его. Она его любила. Но ничего не исправить. Жизнь поставила Эльзу в угол, доходчиво объяснив, что нельзя рассчитывать ни на кого, кроме себя самого. Нуждаться в ком-то — самоубийство и высочайшая форма слабости. Она не позволяет себе быть слабой и, к сожалению, счастливой тоже.       Руководитель группы поддержки как-то спросил, на что похожа твоя жизнь Эльзы?       «На свидание в слепую, — ответила она, прикурив сигарету. — Веришь в лучшее, а приходит либо мужчина в белых носках и сандалиях, либо мамин любимчик с заправленным в штаны свитером».       Эльза долгое время не понимала, что же с ней происходит. Книги по психологии и самоопределению загромоздили полки в ее квартире. Отчаянье и страх настигали ее в самое неподходящее время — в метро, во время совещаний и на боксерском поединке.       Долгие месяцы Эльза старалась жить так, словно ничего не произошло. Однажды придя на свидание Эльза искренне в это поверила, но спустя два часа задыхаясь от панической атаки, скрылась в туалете. Когда Эльза вернулась к столику, за ним уже никого не было. 　　　       Вылазки с друзьями стали невыносимы.       Во-первых, университетские друзья помнили все от и до, и шутливые высказывания о смерти, оружии и стеб Усама Бен Ладана тут же сопровождались извинениями и последующим неловким молчанием.       Однажды во время студенческой вечеринки заиграла ее любимая песня и наконец Эльза смогла расслабиться, но не надолго. Резко посреди песни ее сковал дикий ужас. В голове мелькали картинки приступов Тома, военных действий, Башен-близнецов, которые сменялись одна за другой. Пережитая ею боль концентрировалась в животе и Эльза не понимала, как себя успокоить. Дышать никак не получалось. Упав на колени, она схватилась за голову и старалась думать о чем-то другом, но старые чувства словно хлестали ее по лицу.       Во-вторых, больше на вечеринки Райт не приглашали.       Любой звук, шорох, песня на радио или отдаленный запах, будь то парфюм или тайская еда, вызывали неконтролируемое издевательство памяти. Тогда психолог посоветовал ей смотреть страхам в лицо.       Эльза делала это ежедневно: пытала террористов, стреляла, если это было необходимо, и каждый раз, когда казнили кого-то из «их» людей на присылаемом видео, Эльза не отворачивала голову. Эльза Райт служила на благо своей родины и каждый день жила с этим дерьмом в голове.       Панических атак стало меньше, но вкуса к жизни так и не появилось.       Эльза достает из кармана смартфон и быстро набирает фразу в своем дневнике: «Имею вкус, но нет вкуса к жизни. Каждый день я чувствую себя человеком, который выбежал на шоссе, предварительно не посмотрев по сторонам».       Начинает моросить дождь, и противный ветер делает ситуацию до безобразия ужасной, пока Эльза не слышит звук тормозов на другой стороне улицы.       Нет. Нет. Нет!       Все что угодно, даже проливной, стоящий стеной ливень, первые заморозки или цунами. Эльза готова ехать в аэропорт в переполненном автобусе, но не лишний час-два в обществе Джеймса и его идиотских догадках о ее жизни.       Возле нее тормозит «Рендж ровер», и Эльза теряет дар речи. Из машины выходит Джеймс, и первое, что бросается в глаза, — его усталость, измятая рубашка с галстуком, словно он не спал всю ночь и только что приехал с полигона.       Надо же, ей даже немного его жаль. Под ярко-голубыми глазами легли сиреневые тени; волосы, всегда аккуратно убранные, теперь выпускали вьющиеся локоны и небрежно торчали вбок. Он забирает стоящую у ее ног сумку с видом, будто это ее совсем не касается, и бросает на заднее сидение автомобиля.       — Я тебя об этом не просила.       — Тебе и не нужно. — На его губах играет легкая улыбка. Почти дружелюбная. — Сегодня я не полковник, Райт, так что давай расслабимся.       От мягкого тона его голоса у нее проходится холод по спине. Эльза мнется с ноги на ногу, и на ум, увы, не приходит ни одна колкость, ни одно дрянное слово, которым она хочет уязвить его.       — Слава Богу, потому что он изводит меня одним своим присутствием.       — Наверное, он тот еще засранец.       Эльза втягивает щеки, только бы не улыбнуться.       Дьявол! Они бы правда могли быть друзьями!       На секунду ей кажется, что перед дней Джеймс — чьи шутки всегда поднимали ей настроение, тот Джеймс, который раскачивал ее на качелях и был с ней милым, несмотря на образ плохого мальчишки. Но теперь он относился к ней не как к другу. Он ее жалел, он был с ней мил из жалости.       Жалость.       — Да, ему мало чем можно похвастаться, но у нас есть интересное различие: я говорю на шести языках, но его язык мне не знаком. Знаешь, на каком языке он обращается ко мне? На лицемерном. — Эльза делает короткие сердитые затяжки и бросает окурок в лужу.       Лицо Джеймса меняется, словно он получил хук справа, перед тем как провалиться в нокаут.       — Ты долго будешь стоять там, теряя время? Тебе необязательно быть язвой, Райт. — Он занимает водительское место, давая понять, что у него нет времени препираться. Но вдруг на лице Джеймса появляется привычная ей гримаса, не предвещающая ничего хорошего. Он кладет локоть на открытое окно, подаваясь вперед. — И да, Райт, советую набраться терпения и приберечь шуточки — мы едем в Лос-Анджелес на машине.       Эльзе стоит усилий неспешно пересечь тротуар, обогнуть его автомобиль, с каждым шагом ощущая, как утренний кофе подступает к горлу.