Нокаут

Что за имена у нас бились в височной доле, почему мы их вслух не произносили? Сколько мы изучили боли, так ничего не узнав о силе? Вера Полозкова.

      В туалете придорожного кафе, залитого помойно-серым утренним светом, Эльза дважды чистит зубы, подкрашивает губы и окидывает свое отражение придирчивым взглядом. Узкая юбка местами измялась, узор на колготках съехал вбок, и из внутреннего кармана пиджака выглядывают «Кэмел Лайтс», которые ее просил купить Джеймс.       От одного воспоминании о нем, Эльзе необходимо побыть одной, чтобы переварить происходящее. Слишком много Джеймса. Слишком много и тесно для поездки в общем автомобиле для одного раза.       Как бы Эльза ни старалась не думать о нем было тяжело удержаться от яростного вопля. За семь лет Эльза прошла определённый путь начиная от весёлых компаний и баров до каждого книжного магазина в Куинсе. У неё было много неудачных свиданий, провального секса или секса на одну ночи, но все это казалось ничтожным по сравнению с тем, как на неё смотрел Джеймс Кент.       Эльза наваливается на раковину, разминая напряженную шею; хочет спросить себя, что же ей теперь делать, но ответа до этого дня никогда не находилось, разве сейчас что-то может быть по другому? Эта ночь ничего не меняет, и то, что Джеймс был с ней более чем мил на протяжении всей поездки, — тоже.       По правде говоря, сев в его «Рендж Ровер», Эльза мысленно возвела вокруг себя стены и приготовилась к молчаливой поездке, но, к ее собственному разочарованию, Джеймс не был похож на военного на протяжении всего их пути. Он сидел за рулем, широко расставив ноги, одной рукой держа руль, и с помощью другой — курил в окно. Джеймс не говорил о работе, не просил Эльзу проверить папку с делом, лежавшую в его бардачке, и ни разу не просил свериться с картой. Ничего подобного не случилось.       Почувствовав себя бесполезным приложением к пассажирскому сидению, Эльза приготовилась сыграть в «собаку»* или в одну из заведенных ими игр вроде словесных вышибал, но тут случилось то, чего Эльза ожидала меньше всего: Джеймс засмеялся. Он сделал сильную затяжку и рассказал ей о свой матери, которую не так давно сразил рассеянный склероз. Его мать в свою очередь это жутко веселило, ведь теперь, с его слов, некоторые книги она находила в морозильной камере.       Эльза невольно провалилась в детство. Вспомнила, как Джеймс хотел добиться успеха в игре на гитаре, затем в покорении доски для серфинга или в простом приготовлении пасты. За что бы ни брался Джеймс, ему это надоедало столь же быстро, как девчонки, с которыми он встречался не дольше недели. Эльза была уверена, он, сам того не понимая, выбрал гитару, потому что его мать ее обожала. Доску для серфинга — не забывая о том, что, проведя молодость в Калифорнии, его мать была безбашенной покорительницей волн. Да, его мать была хороша во всем, за что бы бы она ни бралась, только от слова «мать» в ней не было ничего от слова «совсем».       Джеймс часто появлялась на пороге их дома с чемоданом на время летних или Рождественских каникул, ссылаясь на то, что у матери есть «кое-какие дела». Делами был или запой, или новый ухажор, с которым ему было просто не ужиться.       Об отце Джеймс никогда не говорил, и никто его об этом почему-то не спрашивал. Однажды Том рассказал Эльзе, что Стив Кент был тираном и алкоголиком, которого Джеймс пырнул ножом, защищая мать, когда ему едва ли исполнилось восемь. Том просил Эльзу никогда не говорить с ним на эту тему. Эльза со своей ролью справлялась успешно.       Эльза с трудом выдавила из себя: «Мне жаль», но Джеймс пожал плечами и заверил ее, что ему хватает духа подходить к этой ситуации с юмором. В один из его последних визитов в честь Дня Благодарения Ив Кент никому из гостей не позволила помогать ей, но когда шла к столу, держав неуверенной рукой поднос, ее подкосило. У Эльзы сжалось сердце, но Джеймс рассмеялся, уверив, что брусничный джем прекрасно подходил к его галстуку и платью его — теперь уже бывшей жены — в целом.       «Джейн так рассердилась, что…»       Джейн. Эльзе не стоило больших трудов вспомнить ее — школьную красавицу, и единственную в кого мог быть влюблен Джеймс. О причинах их развода, ей, к сожалению, ничего не было известно.       Эльза аккуратно повернула к нему голову, и ее разум словно закоротило. Ветер, ворвавшийся в окно, развеял его вьющуюся челку, ранее аккуратно убранную назад. Она засмотрелась на его волевой подбородок, поросшие щетиной щеки; нос был слегка искривлен — наверное неправильно сросся после драки. Джеймс постоянно дрался в школе. Эльза задержала взгляд на приоткрытых губах, растянутых в самой красивой улыбке, которую ей когда-либо удавалось увидеть и нарисовать.       Ее сердце пропустило удар. Затем ещё два.       Эльзе следовало отвлечься, но она непроизвольно вспомнила, как часто рисовала Джеймса акварелью, и как после прятала рисунки, только бы их не нашел Том. Или Джеймс. Он вряд ли бы обрадовался, узнав, что младшая сестра его лучшего друга, которую он учил кататься на велосипеде, рисует его портреты.       Младшая сестра лучшего друга!       Джеймс для нее должен был быть бесполым существом, подобно подполковнику Полу! Но в конце концов, кого Эльза пыталась обмануть? Она была так влюблена в него, что однажды, засмотревшись, как тот играет в футбол, врезалась в почтовый ящик. Старушка Марпл была крайне проницательной дамой, раз предложила Эльзе наблюдать за матчем из окна в ее гостиной.       Джеймс продолжал хохотать, и Эльза едва уловимо улыбнулась ему в ответ, словно их не разделяли прошедшие годы. Словно Эльза больше не ненавидела его, а их жизнь вовсе не походила на военный приказ.        — Кстати, как поживает Миранда? — спросил Джеймс.       Неудивительно, что он называл ее мать Мирандой, а не миссис и мистер Райт. Отношения Джеймса и ее родителей всегда отличались семейной теплотой, и, в отличие от самой Эльзы, родители не держали на него зла. К ее большему разочарованию.       — У нее свой книжный клуб. Отец слишком много времени проводит в операционной. Впрочем, за эти годы ничего не изменилось. Она по-прежнему замкнута и не особо… разговорчива.       — Мне жаль это слышать, — заключил Джеймс, и Эльза заметила, что его голос не сфальшивил. — Ты при этом была одна, хотя я мог быть рядом.       Они снова зашли на опасную территорию. На ту, где у Эльзы всегда отказывали тормоза и иногда ей настолько было не остановиться, что она вела с ним спор мысленно. Но даже там она не всегда выигрывала.       — Ты все еще рисуешь?       Эльза покачала головой.       — Что-то спустила в родительский подвал, что-то забрала из приличных холстов на новую квартиру, а остальное выбросила. На самом деле, я избавилась от большей части вещей: старые видеокассеты, розовый бумбокс, футболка «Рэм, тур 1998».       — Ты не могла этого сделать! — Джеймс театрально психанул, покачав головой, и Эльза засмеялась. Он ненавидел «Рэм», когда Эльза их просто обожала. Их споры иногда доходили до абсурда от простого ребячества. Джеймс обожал изводить Эльзу, и, как кажется, с тех лет ничего не изменилось. — Это чистой воды мазохизм…       — А кто сказал, что мне это не нравится? — Эльза не уловила тон своего голоса, закинула ногу на ногу и закурила. — У меня всегда был скверный вкус…       Джеймс поднял на нее взгляд.       — В самом деле?       — Вам, я так полагаю, виднее?       Она снова перешла на «вы» и затеяла игру в вышибалы с тем, кто в ней никогда не проигрывал. Нельзя плохо играть в игру, которую придумал сам, говорил Джеймс. Ей хотелось откусить себе язык, но ее уже было не остановить. Желчь, внезапно подступившая к горлу, как неконтролируемая злоба, рвалась наружу.       — Вы что, удумали со мной флиртовать, Райт? В рабочее время?       — Полковник Кент, — хохотнула Эльза не своим голосом. Какая-то часть взмолилась к ней, чтобы она заткнулась, когда другая скандировала: «Тебе неловко, Джеймс? Я хочу, чтобы тоже испытал это! Чтобы когда-то мы испытали это вместе»!» — Поверьте, если бы мы флиртовали, вы бы об этом знали.       — Ты права,  — он коротко взглянул на дорогу, наклонился к ней и, забрав из ее рта сигарету, сделал затяжку: — Если бы мы флиртовали, ты бы долго еще вспоминала об этом лежа в постели.       И отвернулся.       Снова очко в его пользу, снова она терпит поражение в игре, которую затеяла сама. Эльза едва не выдает, что думает в своей постели о нем в два раза чаще чем… чем о чем-либо!       — Я…       — Знаешь, Райт, — перебил он, — за годы нашего знакомства я задумался, что, возможно, каждый из нас испытывает извращенную потребность в том, кто делает его слабым.       Джеймс резко повернул голову и задержал на ней взгляд на несколько секунд дольше, чем требовалось, а затем добавил:       — Я скучаю по тебе, Эльза. Я страшно устал по тебе скучать.       Джеймс нанес ей своими словами апперкот, и Эльза сморгнула подкатившие слезы; уперлась взглядом в его грудь, которая поднималась и опускалась чаще положенного, будто ему было сложно дышать. Она взмолилась, пытаясь отыскать в себе сволочь, чтобы уничтожить вновь проснувшееся влечение на корню, но Эльза ни черта уже за себя не отвечала. Только чувствовала себя заложником в сырой яме, которую вырыла для себя сама.       — Что же ты творишь, Райт? — спрашивает она, встречая собственный испуганный взгляд в зеркале, и внезапно подкатившая к горлу тошнота рвется наружу.