Подворотня и необычный гость.
Первым ударом из его тела вышибают кислород.
— Милый? Все в порядке?Ноги слабеют и подкашиваются, парень сползает по стене.
— Да, мам, у меня все хорошо, не волнуйся. Я у себя.Второй удар приходится в лицо. Вспышки перед глазами. Ярко-оранжевая повязка сползает с лица, волочится по пыльной земле.
— Я побежала, сын. Обед на плите.Хаотичные удары: руки, ноги, дрожащая грудь и живот, голова. Визгливый смех Криса и компании. И удары.
— Ладно, мам. До скорого.А еще боль. Хруст сломанных пальцев, всхлипы в порывах вздохнуть хоть каплю обжигающего кислорода, пелена ранее сдерживаемых слез. Много боли. Крикливый смех и улюлюканье.
— Ах, да, чуть не забыла. Я сегодня задержусь, так что на ужин в холодильнике…Внезапно все прекратилось. Не было ударов, его больше не пинали. Парень решается открыть глаза. В прошлый раз ему их чуть не выдавили.
—…в холодильнике спагетти с кетчупом. Ужинай и ложись спать без меня, я сама открою дверь.Компании нет. Ушли? Смылись. Надоело им избивать унылого дурачка Джека с его «пидорской» прической, и они ушли. Ушли. Крис и компания ушли.
— Да, мам. Спасибо. И иди уже скорей, а то опоздаешь еще.Парень лежал. Просто лежал на земле не в силах подняться. Любое движение отдавалось в теле мучительной болью. Особенно болели пальцы. Взглянув на них, Джек еще более болезненно застонал: пальцы были неестественно выгнуты, что неудивительно, поскольку каждый амбал попрыгал на них минимум два раза.
— Конечно, милый. Люблю тебя.Наконец после нескольких падений Джек встал. Его ноги шатались в разные стороны, дрожали, но он хотя бы чувствовал их. Джек боялся, что после подобных «воспитательных бесед» он останется инвалидом, но нет. Жизнь немилосердно не давала ему такой привилегии.
— И я тебя, мам. Целую.Взяв рюкзак и удостоверившись в сохранности своих вещей, подобрав кислотно-оранжевую повязку с принтом «радиоактивного» паука, Джек наконец смог выпрямится и судорожно, но относительно спокойно, вздохнуть. Это закончилось, ведь так? Сегодня больше такого не будет? Джеку оставалось только надеяться, уходя в сторону своей многоэтажки, что такого хотя бы сегодня больше не будет, что за углом его не поджидают Крис и его поганые друзья. Надежда — единственное, что у него есть. По крайней мере, пока. Парень поежился своим мрачным мыслям. Хотя нет. Мысли не мрачные. Мысли счастливые. Счастливые мысли, счастливые таблетки.
Хлопок закрывающейся двери. Шорох ключей в замочной скважине. И тишина. Тишина, нарушаемая лишь размеренным шумом компьютерного вентилятора и тяжелым дыханием парня. Не угнетающая, но блаженная. Тишина.Парень вышел из переулка, отряхнул и повязал ткань на лицо, вышел из переулка и потянулся к дому, еле плетя израненными ногами. Эту повязку он носил несколько лет из-за его диагноза — периорального дерматита. К симптомам болезни относят микропузырьки и уплотнения-папулы, которыми были усыпаны нос и область вокруг рта Джека. Плюс один признак его непохожести на других, плюс одна причина к издевательству над ним сверстниками.
Убедившись, что мать ушла, Джек наконец снял черную толстовку и мешковатые джинсы. Оставшись в одних боксерах, парень подошел к высокому зеркалу. «И чего только это зеркальце не видело», — мрачно усмехнулся Джек. И действительно: порезы, лилово-желтоватые синяки, содранная кожа, многочисленные мелкие и не очень ожоги от сигарет или металлических труб, — вот далеко не полный список того, что видело и увидит в будущем это зеркало. Оно единственное знало о «уроках жизни» Джека. Оно знало и молчало. Молчало. В отражении на него смотрел худощавый бледный юноша с отвратительной россыпью на лице и заметно выступающими ребрами. Многочисленные темные синяки, содранная в некоторых местах кожа, покрытая мелкими капельками крови, узоры из порезов, — картина на дрожащем теле парня. Такая ужасная… Но такая притягательная для потухшего взгляда его апатичных глаз. Джек хмыкнул и провел рукой по темным, отливающим синевой волосам. Он вспомнил, что «беседа» проходила сегодня именно из-за его прически. Из-за прически, черт возьми. Правая сторона черепа Джека была выбрита, а пушистые волосы откинуты куда-то влево. Джеку нравилась его прическа, но, похоже, только ему одному. Джеку нравилось его тело, но, похоже, ему одному.Джек идет вдоль трассы. Он спокоен, хоть и несколько дрожит. Наблюдает. Прохожие идут мимо него, погрузившись в свои проблемы. В такие моменты Джеку кажется, что он единственный реальный человек на всей планете, и чуть ли не во всем мире. Парень любил погружаться в свои мысли, и пусть для его психолога и матери они кажутся депрессивными, мрачными или эгоистичными. Джеку было и всегда будет плевать. Они ведь ничего не понимают.
Встряхнув головой и отогнав депрессивные мысли, вкравшиеся в его голову словно пауки в свое темное жуткое логово, парень зашел в ванную. Подрагивающими руками достал из деревянного шкафчика таблетки. «Счастливые таблетки», — подумал Джек, нервно хохотнув и судорожно вздрогнув. Взял несколько белых пилюль и кинул их в рот, запив ледяной водой из-под крана. Вот и все. Сейчас придут счастливые мысли по бутылочкам в ряд.Парень наблюдает. Вон симпатичная брюнетка флиртует с каким-то хахалем. «Она и не подозревает, что этот человек, возможно, убьет ее сегодня ночью, а изуродованный труп найдут в каком-нибудь болоте», — невесело ухмыльнулся Джек. Он не знал, откуда в его «светлой головушке», как говорила мама, рождались такие мысли, будто б пришедшие из ада. Он ведь нормальный парень, ничем не отличающийся от остальных, правда? Это ложь, и и Джек, и его мать, и урод, именуемый «психологом», знают об этом. От этих мыслей никуда не деться даже в Утопии. Хотя там они несколько притупляются. «Утопия — все и ничего для Джека. Ради нее он живет, но от нее он и погибнет», — так в десятый раз говорил психолог Джека его матери.
В многочисленных ящичках деревянного пенала Джек нашел то, что искал изначально — обеззараживающие средства в виде перекиси водорода и йода, упаковку пластырей и новых стерильных бинтов. Занимаясь перевязками, Джек заметил, как начал клевать носом. Верный признак начала. Начала Утопии. Что это, не знал и сам парень, но так ли это важно?Погруженный в свои мысли, Джек прошел мимо торгового центра «Леон». Секунду подумав, он решил зайти, посмотреть в огромных зеркалах, как он выглядит. Мать не должна узнать по его внешнему виду о трепке, ведь это ее расстроит. Поднявшись и зайдя в мир магазинов, он внезапно ощутил прилив ностальгии. Перед глазами проносились картины воспоминаний: вот Джек с родителями бежит за комиксами про Человека-Паука в книжный; вот мама покупает элегантное черное платье, и в глазах папы загорается хитрый огонек; вот кинотеатр, в котором он вместе с родителями в первый раз посмотрел ужастик. Джек печально вздохнул. Он не любил ностальгию, она заставляет думать, что в прошлом все лучше. Он не любил ее, но полностью избавиться от ее всепоглощающих чувств не мог.
Джек ускорился. Бинты ровно ложились на его острые колени, по рукам и груди тянулась дорожка пластырей, вокруг витал стойкий запах больницы. Ванная комната в небольшой трехкомнатной квартирке Джека уже давно стала «медпунктом» для него, именно туда прибегал Джек после избиений, и именно там он первый раз увидел Ее. Утопию.По пути к уборной парень с любопытством заглядывал в разные магазинчики: одежда, обувь, техника, книги, продукты… Джек водил взглядом по ярким витринам с кричащими надписями о скидках. Джек улыбнулся от еще одного нахлынувшего воспоминания: малыш Джек тянул папу за руку, мол, «Папочка, смотри, скидки же! Ну, купи мне эту книжку, пожалуйста!»; отец поддается, но на кассе оказывается, что скидки закончились вчера, а кричащий баннер они снять не успели. Книжку папа, конечно, купил, обещал ведь, но еще долго фыркал, вспоминая этот нелепый казус.
Наконец, Джек, обработав раны и одевшись, побежал в свою комнату. Ему надо быть там, когда все начнется. Юноша быстрым движением дернул веревку, уронившую жалюзи с неприятным звуком, оставив лишь небольшие щелки, через которые еле-еле пробивался неяркий солнечный свет. Нельзя включать лампу, ведь искусственный свет повредит Им. Вдруг легкий зуд пробил голову Джека. Легкий зуд, стремительно перерастающий в невыносимое жжение. Но Джеку не в первый раз было больно, поэтому он лишь стиснул зубы и сел на колени, пытаясь успокоиться и унять дрожь в забинтованных руках. Скоро, Это произойдет. И Джек будет готов.Джек наконец поднялся в уборную. Заглянул в зеркало и с облегчением вздохнул. Лицо особо не пострадало, лишь его любимая толстовка была жутко грязной. Разводы грязи и пыльные пятна, придется стирать, но это меньшее, что могло случиться.
Послышался легкий шум. Джек нервно вздрогнул и повернулся на источник. Ничего. «Что за черт…», — с досадой прошептал он. Тем временем жжение чуть-чуть унялось, и Джек немного расслабился. Он должен был сидеть и тихо ждать, пока за ним не придут. А прийти должны были с минуты на минуту.Джек выбежал из торгового центра, но ступив со ступеньки на землю, у него внезапно вспыхнуло перед глазами и парень чуть не упал, если бы не ухватился за столб. Бабки, проходящие рядом, неодобрительно переглянулись и зашептались. Джек явно услышал слово «наркоман» и подумал: «Если бы вы знали, насколько правы…» Хотя Джек не был наркоманом в общепринятом смысле этого слова. То есть, он не колол в себя всякую дрянь, не курил травку и прочее. Нет, он всего лишь парень с небольшими психическими отклонениями, принимающий кое-какие лекарства, выписанные ему врачом. Ничего плохого, все как обычно, проходите дальше, милые леди. Джек стоял и стоял у столба, а люди шли и шли. Успокоившись, он сделал пару неуверенных шагов в сторону. Убедившись в способности ходить, парень зашагал к своему дому.
Прийти должны были с минуты на минуту. У Джека медленно иссякало терпение. Он недовольно ерзал и, сжимая больные перебинтованные коленки, чуть ли не ломал ногти об твердый жгут. Он не хотел перебинтовывать колени и локти, ведь на них была лишь содрана кожа, но, передумав, все-таки сделал это. «Лишним не будет, мне ведь не сложно», — подумал Джек, доставая бинт. Джек, погрузившись в свои мысли, начал клевать носом. Вскоре, он почти заснул, как вдруг темную комнату осветила вспышка яркого белого света. Джек мгновенно очнулся и, открыв глаза, тут же закрыл их, боясь ослепнуть или даже сжечь роговицу глаз. Свет чуть померк, и Джеку удалось открыть глаза. Открыть, и в изумлении уставиться на долгожданного гостя. Долгожданного, но несколько необычного. Кентавр смахнул длинные пряди светлых русых волос и проговорил мягким, слегка картавым голосом. — Здравствуй, юный Джелл, сын Великой Линеллы. Добро пожаловать в Утопию.
