Пластик и сталь

... октября 2018 года.

Дождь штрихует город, и тучи висят вымокшими кусками газетной бумаги, заслоняя горизонт. — Ты опять не спал? Мешковатая толстовка скрывает сложенную в четверо над столом фигуру. Сюда даже свет не рискует заглянуть, боясь бледным бликом сбить какую-нибудь гениальную мысль. А мысли вроде бы рядом. Ему никак не удаётся их ухватить. — Ради великих открытий всегда приходится жертвовать чем-то, и, поверь мне, сон — меньшее из возможного. Она улыбается. Базальт волос гладит плечи при повороте головы. Его не поведёшь знакомиться с обывателями-родителями, к сумочке он не подходит, а к мечтам об обычной жизни и подавно. — Что-нибудь выяснил? — Ответ близко. Я могу заставить программу двигать тело, но оно всё равно останется куском пластика. Но зато он вполне бы сошёл на роль Да Винчи: весь такой «не формат», но с заявкой на молодого гения. А гениям не обязательно вписываться в рамки. Она оценивает возможность стать Моной Лизой по шкале от одного до минус бесконечности. — Но что, если оно и должно быть куском пластика? На фоне прогрессирующего заболевания её улыбка уже не будет загадочным движением губ. Только гримасой боли, выскабливающей трубчатые кости. Она склоняется над своим столом, чувствуя, как что-то внутри неприятно сжимается липким клубком. — Мы уже создали инновационные протезы, дали абсолютно парализованным людям возможность двигаться. Может, просто выше головы не прыгнешь? — И где весь твой научный энтузиазм? — он поднимает глаза, глядя поверх линз очков, слегка улыбается: ничего весёлого, просто попытка разрядить накалённый застоявшийся воздух. — Помнишь, что Аманда говорила насчёт энтузиазма? — Что он хорош, пока не заставит тебя мнить себя богом, — отзывается чётко и ясно, будто это и есть запрограммированный ответ. Иногда у неё возникают ощущения, что она стоит на границе гравитационного поля. Сделать шаг, как с крыши девятиэтажки, не предупредив близких, на уровне пятого этажа осознать, что хочешь жить, на уровне третьего — смириться. По сути не важно, в каком порядке. Всё равно гравитационное поле победит, притянет тебя и размажет по границе, будто падал не вниз на асфальт, а в чёрную дыру. И ты замрёшь, растянутый на горизонте событий. Боль ухает где-то в голове. Гравитация побеждает, и она уже лежит на полу, хотя вроде пыталась схватиться за столешницу в процессе падения. — Лиз? Лиз?! — Мои ноги… Он беспокойно пробегается глазами по её растянувшемуся телу, прежде чем помочь сесть. Радужки светлее её собственных на пару оттенков, а в тусклом свете — почти белёсые. — Успокойся. — Я не чувствую ног. — Попробуй пошевелить. — Я не могу. Элайджа, я не могу! — руки цепляются за рукав, она ищет в согнутых широких плечах ответы, но находит только вопросы. — Только не оставляй меня в таком состоянии. — Ты в нём не останешься, обещаю.

—

9 ноября 2038 года.

Иногда Элиза будто отключается, как севший мобильник. Двигается машинально, перелистывает журнал, но ни слова из него не улавливает. Триггером к пробуждению в этот раз служит чей-то слегка хриплый с холода голос. — Я лейтенант Андерсон, а это Коннор. Элиза спрашивает себя, сколько лет детективу. У него дурацкая цветастая рубашка, какие уже полвека не носят. Тусклый цвет. «Нам надо поговорить о важных вещах» цвет. В минималистичном окружении дома Камски, похожего на очень комфортабельную пещеру уровня супер-люкс лейтенант смотрится, как фигурка-башкотряс на панели лимузина. — Мы расследуем дела о девиантах. Лейтенант, судя по всему, тот ещё утопист, с поправкой на то, что топит он преимущественно себя и преимущественно в алкоголе. Она и раньше была внимательной, а с процессором, способным обрабатывать тонны информации и подавно. И сканеров никаких не нужно, только природная проницательность. Элайджа любит философствовать. Один из пунктов для объяснения почему в его доме восемьдесят процентов обитателей — машины. Они готовы поддержать такой разговор в любое время суток и им не нужна концентрация алкоголя в крови для этого. Он говорит что-то про иронию в восстании тех, кто был создан против тех, кто создавал, и на губах у него пляшет лёгкая улыбка. Элиза её не любит. Эта улыбка — плод Киберлайф. Успехи порождают уверенность. Уверенность шла в комплекте с взглядом свысока и такой вот улыбкой. Чтобы не смотреть на неё, Элиза смотрит на спутника детектива. Парнишка-андроид с идеальным лицом без изъянов, но без каких-либо признаков жизни. Это как смотреть на экран новенького смартфона. Иногда Элизе кажется, что девианты избирают свой путь, отталкиваясь от мысли, что где-то по земле бродит ещё тысяча-две таких же, как они сами. Идентичных пластиковых копий, которыми можно заменить их самих по щелчку кассового аппарата. Людям с самого рождения внушают одну простую мысль «Вы — уникальны. На Земле нет ни единого такого же набора клеток и генов, как у вас». Таких, как этот RK800 может быть напечатано на конвейере Киберлайф ещё хоть миллион. Это обесценивает жизнь. Поэтому Элиза даже не удивляется, когда в ответ на вопрос Элайджи, пластиковый мальчик с лицом-обложкой выдаёт стандартное: — Я ни на чей стороне. Моя задача — остановить девиантов. И только это имеет для меня значение. Пресно. Но не разочаровывающе. Другого от куска пластика Элиза и не ждала. «Детройт сегодня» пишет про перевод языков в режиме реального времени, а она думает, что давно пора создать аппарат для людей, которые говорят на одном языке об одних и тех же вещах и всё равно не понимают друг друга. — … Способна ли машина на эмпатию? Вопрос, скорее, риторический, но Элайджа больше практик. Настолько, что протягивает андроиду пистолет. Они живут тут в уплотнённом, устоявшемся порядке дней, часов и секунд. Может, ему просто скучно. Богатые могут позволить себе любые прихоти. А богатые гении тем более. — Убей её и я расскажу тебе всё, что знаю. Или пощади, если видишь в ней живую душу. Элиза поверх журнала скользит взглядом, как кончиком скальпеля по фигуре послушной Хлои-милашки, беспрекословно выполняющей всё, что прикажет хозяин. Ещё десяток таких Хлой курсирует по дому. Элайджа ничего не потеряет, когда прозвучит выстрел. Она ничего не потеряет. Но на секунду остановившись взглядом на лице андроида, Элиза думает, что он точно что-то теряет. То ли связь, то ли мысль, то ли самообладание. Элиза попеременно смотрит то на гостя, то на Хлою. Она по умолчанию спокойна, даже диод не нервирует взгляд жёлтым или красным цветом. Может девиантов и определяют по эмоциям, но Элиза думает, что эмпатия не самое главное. Другое чувство куда важнее. У Хлои его нет. Андроид стоит на краю гравитационного поля. И Элиза уверена, что он никогда бы не шагнул за этот горизонт событий. Такого не заложено в программе. Но гравитационное поле сжимается и притягивает его к себе. Он отдаёт пистолет, не сделав выстрела. Элиза не успевает поймать себя на том, как медленно поднимает брови. Лицо без признаков жизни вдруг становится слишком живым. Когда две фигуры, одна из которых растянута на горизонте событий, скрываются за дверями, Элиза спускает ноги с кресла и ещё долго сверлит взглядом дверь. Если бы она могла смотреть сквозь стены. — Никогда в жизни не видела растерянного андроида. Элайджа улыбается, заложив руки за спину. Ей кажется, она только что видела какую-то трансформацию из разряда брошенной в стакан с водой шипучей таблетки. Если глядя по утрам в зеркало она видит, как человек растворяется в машине, то сейчас Элиза узрела обратную реакцию. Машина растворилась в человеке. — Как и того, кто бы прошёл тест. — Ты так говоришь об этом, будто бы знал, что он не выстрелит. «Будто бы ты этого и ждал», — так и тянет добавить, но Элиза вовремя прикусывает язык. — Я просто не разочарован. Это было занятно. Она поворачивается, чтобы посмотреть на его спину. А потом зачем-то выходит из комнаты. С воды тянет сыростью и холодом. Температурные датчики выкручены на максимум, и ветер обжигает искусственную кожу, пробирается между органами, трубками и биокомпонентами. Элиза идёт босиком, чтобы успеть. — Лейтенант! Он оборачивается, сменяя довольное лицо на слегка удивлённое. Элиза без объяснений причин берёт его за руку и оставляет надпись с адресом на ладони. — В пятницу, в восемь. У меня есть кое-что, что вам может быть интересно. Если задача была — поставить в тупик, она отлично справилась. Андерсон ещё какое-то время смотрит на спину, пока она не скрывается за дверью футуристического дома. Потом смотрит на адрес. Окраина Детройта. Кажется, какое-то придорожное кафе. Идеальное место для конспирологических встреч в длинном пальто. — Что она сделала? Голос Коннора сбивает и без того хаотичный порядок мыслей. У Хэнка всё — хаос. Он сам — один большой хаос. Потому и не состыкуется с правильно укомплектованным андроидом. — На свидание меня пригласила. Сам как думаешь? У Коннора чувствительная система, но она совершенно не настроена воспринимать сарказм. — Я думаю, что посещение свидания — не целесообразно в данной ситуации. Система снова берёт вверх над недавним сбоем. Хэнку остаётся только закатить глаза и сесть в машину, бросая негромко что-то вроде «Господи, мне, наверное, выдали самого прямолинейного андроида в мире».