Пластик и сталь

11 ноября 2038 года.

Потребовалось время, чтобы догадаться, как попасть в систему Элайджи. И дело даже не в пароле, а в запутанности файлов, папок, переходов и блокировок. Это как идти по минному полю на слух. И так с ним было всегда. Если говорить об Элайдже, то это пыль университетских кампусов и блеск стеклянных колб. Если говорить об Элайдже, то это глянец белого полимера и обложек Форбс. Если говорить об Элайдже, то Элизе вообще-то совсем не хочется. Сам факт того, что за столько лет он продолжает оставаться для неё кубиком Рубика, никогда не выстраиваясь понятной и простой картинкой квадратов, горчит на языке. У него будто собственный клуб на одного в его же гениальной голове, а у неё нет пригласительного на вход. И вообще никогда не было, просто поняла она это только сейчас. Он сам себе король, счетовод и фонарщик. А Элиза, как Маленький Принц, обречена скитаться по пустынным планетам. Таким же пустынным, как здание на берегу, куда её приводят данные о последнем местонахождении JK600/1. Таких зданий — добрая половина старого Детройта. Будто опухоль, которая медленно гноится на теле устремлённого в будущее кибернетического города. Уходит больше пары часов, чтобы докопаться до сути и получить в лабиринте системы приблизительные координаты. Те напавшие андроиды последний раз отправляли данные о своём местонахождении из окрестностей склада Киберлайф на берегу реки. Зачем и с кем они тут были, Элиза не знает. Она влезает на второй этаж, чтобы из окна, как с наблюдательной точки снайпера, разглядеть склад. Результат выходит не обнадёживающий: у Киберлайф острые когти и внимательные глаза. Внизу пол усыпан кусками бетона и россыпью стекла, в тусклом свете переливающейся, как алмазы. Элиза шарит по углам и пустым комнатам-склепам, в которых похоронено прошлое, прежде чем натыкается на выцарапанное на стене у дыры в полу «RA9». У неё нет никаких сомнений, что те андроиды следовали программе, кем-то заложенной. Тот напавший абсолютно уверено пытался её отключить, а значит знал, на какие точки давить. И откуда он знал про RA9? И самое главное, кто их запрограммировал? Всё такое же мутное и тёмное, как дыра в полу, от которой вниз уходит хлипкая железная лестница. Элиза погружается в мир замкнутых пространств, в полумрак, рассеиваемый только редкими полосками света сквозь дыры в потолке. Подвальное помещение смыкается коридором по обе стороны. Элиза идёт вперёд, ориентируясь на шестьдесят процентов наощупь — под ступнями хрустит бетонная крошка, а пальцы касаются шершавой кирпичной кладки. Идёт осторожно. Идёт, пока вдруг за очередным поворотом не сталкивается лицом к лицу с плохо очерченной в полумраке фигурой. За секунду успевает набрать воздуха, шарахнуться назад, вздрогнуть (больше от неожиданности, чем от страха), даже принять фигуру за манекен. — Чёрт! Синеватый свет диода отбрасывает циановые отблески на кожу у виска. Элиза выпускает воздух, продавливая его сквозь сжатые зубы. У андроида с реакцией всё лучше, он спокоен. — Простите. У меня не было намерения вас напугать, — ровным тоном отзывается Коннор, глядя на её побелевшее лицо. — Что ты вообще здесь забыл? — промалывает слова, как кофейные зёрна, едва придя в себя. — Могу задать тот же вопрос вам. — Может, я гуляю, — шок, отзывающийся каким-то коротким замыканием, отпускает, ему на смену приходит откровенное недовольство. — Это запрещено? Какое-то время они как две очень паршивых охотничьих псины смотрят друг на друга с подозрением, будто пытаясь понять, кому нужно убегать, а кому догонять; кому нападать, а кому уходить в защиту. Коннор думает о том, как она нашла это место. Элиза думает о том, как практически чёрные глаза андроида втягивают остатки света. Ни один из них не идёт на уступки, не начинает говорить первым, а потому говорит кто-то другой за них. — Не двигаться. Тень отделяется от толстой стальной подпорки, чтобы превратиться в светловолосую девушку. На вытянутой руке она держит пистолет. — Кто вы такие? Что здесь забыли? — голос эхом отдаётся от невыского потолка. — Я его знаю. Видел в участке, — второй голос идёт откуда-то из-за спины Элизы. Раздаётся скрип ржавого железа. Остаток лестницы отваливается от резкого и не человечески сильного рывка и обваливается на пол. Теперь пути назад нет. Блондинка глядит куда-то вглубь коридора, которым пришла Элиза, пока та слышит приближающиеся шаги за спиной. Мужчина обходит её, чтобы взглянуть на Коннора с расстояния в несколько шагов. — Это охотник на девиантов, — он почти выплёвывает эти слова себе под ноги. На говорящем форма полицейского: слегка помятая, но в целом добротная. На девушке его пиджак, накинутый поверх откровенного топа, больше похожего на бра. Коп-андроид и секс-андроид. Просто парочка из провальной комедии. Только Элизе отчего-то не смешно. Пространство слишком замкнутое для четырёх человек, один из которых с пистолетом. — Мы просто искали убежище. Мы такие же девианты, как и вы. У Коннора слишком большие цели даже для маленьких проигрышей. Он кажется, чувствует, как его мазком по лицу задевает взгляд Элизы, отпечатывающийся на щеке, как «отлично придумано» клеймо. Правда, не понятно искренне она или это опять сарказм. — Закрой рот, — коп-андроид остаётся неизменным в своей глухой ненависти. — Я знаю, что ты сделал с тем андроидом, HK400. Это из-за тебя он влип. История тянет на один вечерок, который ты коротаешь у огня, пропитываясь запахом бензина и спичек. Но у Элизы, как назло, совсем нет времени впитывать запахи и чужие истории. Жизнь выдаёт ей время порционно, по карточкам, потому что идёт война. Сражение внутри неё самой, наверное, не уступит в жестокости тому, что идёт на улицах Детройта. И пусть ни капли крови ещё не было пролито. — Слушайте, может у вас и есть какое-то недопонимание, но… Мужчина будто только сейчас замечает её присутствие. Дуло пистолета перемещается с головы андроида, на голову Элизы. — Ты тоже коп? Вы работаете вместе? — Нет, — ни секунды не колеблясь, отвечает она. — Я просто искала своего друга. А он пытался мне помешать. Не она первая завела пластинку лжи, не ей её и останавливать. Элиза может и из пластика, но гибкости в ней, как в куске резины. — С чего нам тебе верить? — Потому что мы на одной стороне. Даже в ровном блеске диода на виске Коннора, когда тот поворачивает к ней голову, Элиза всё равно выглядит непогрешимо. Ложь у неё уверенная и устоявшаяся, не прогрызёшь в ней дыру, а особенно зубами, как у андроидов — ровным рядком кусочков рафинада. — Ты — одна из нас? — блондинка делает шаг вперёд, чтобы в морщинах, венках под кожей или трещинках на губах отыскать подвох. — Да. Но у Элизы нет ничего из того, что они ищут. Есть только нервное чувство необъяснимой тревоги, когда блондинка бросает: — Докажи. В синих радужках метелью проносится стихийное беспокойство. Это ещё не шторм, но уже не штиль. Будь у неё диод на виске, он бы сейчас отозвался ядовитым жёлтым светом. Элиза смотрит на вытекающие из расширенных зрачков девиантов терпение, смотрит на настороженное и даже слегка озадаченное лицо Коннора. Потом поднимает руки и обнажает белый пластик, сбрасывая кожу, как змея. — Так ты не человек… Элиза не обращает внимания ни на проскакивающие ноты удивления в голосе Коннора, ни на то, что он вдруг перестраивается с нарочито-вежливого «вы», на обыденно-приземлённое «ты», будто она автоматически соскальзывает со ступеньки «человечество» на ступеньку «машины» и встаёт с ним вровень. — То есть, вы не заодно? — холодный скепсис сквозит в голосе девианта-копа. — Я понятия не имею, что этот калькулятор тут делает, — всё так же безразлично отзывается Элиза. — Значит, мы можем его пристрелить? Она разводит руками, вновь обтянутыми кожей. — Да пожалуйста. Пистолет кочует из руки блондинки в руку её дружка с колючим сжатым взглядом. Он не подходит близко, опасается прямого физического воздействия. Элиза не боится, что он выстрелит. Ей по большому счёту нет никакого дела до жизни пластикового детектива, его всё равно соберут заново. Её беспокоят не действия девианта, а действия самого Коннора. Он наверняка уже всё просчитал. Секунды уйдут на то, чтобы положить девианта на лопатки, и тогда плакали все её надежды на информацию. Он своей игрой в послушного андроида разрушит ей всю схему. — Только не сейчас, — в унисон с щелчком затвора успевает бросит Элиза. — Выстрелишь — и все узнают, что мы тут. А мне что-то подсказывает, что вам лишнее внимание ни к чему. Следом с точки опоры срывается и блондинка. У неё в красивых глазах, обрамлённых пушистыми ресницами, какое-то подобие сочувствия. — Спенсер, мы не можем его убить. — Думаешь, он бы тебя пожалел? — Мы — не люди. Мы не убиваем своих. Её слова не несут в себе какого-то подтекста, но Элизе кажется, будто её укололи куда-то в предсердие. И хотя там вроде бы нечему болеть — механика не чувствует — всё равно неприятно. «Вы созданы по нашему подобию. Вы такие же, как и мы», — проскальзывает в голове. В голове человека, а не андроида, которым она прикидывается. Раньше чем Элиза успевает сообразить, Спенсер делает быстрое и отточенное движение, временно отключая систему пластикового детектива. Под давлением на плечи, тот оседает, как кукла. — Так кто ты такая? Элиза гадает, какого это, просто отключиться. Ей такое положение дел даже на руку, но мысли хаотично вращаются электронами в её сознании, так что она даже не сразу понимает, что блондинка спросила. — Сара. Раз уж она сбросила шкуру, то вместе с ней ушло и имя. Так будет безопаснее, ведь можно выйти из этого здания и оставить эту «Сару» тут. — Я Жаклин. Это Спенсер. — Давно тут сидите? — Уже несколько дней. Не успели убежать далеко, на улицах небезопасно, люди, как с ума посходили. Элиза проходит вглубь помещения, оглядывая ответвления маленьких комнат. Везде только запустение и не следов того, что могло бы указывать на JK600. Вряд ли к ним сюда доходят свежие новости, иначе эта нервозность на их лицах давно бы сменилась победным воодушевлением, особенно после того сообщения. Воздух колеблется от запахов пыли, сырости и машинного масла. Где-то наверху тишину крошит знакомый голос: «Эй, Коннор! Ты где, чёрт тебя дери?!». Кажется, он даже говорит что-то ещё — что-то нецензурное, но внизу не слышно. Элиза краем глаза поглядывет на андроида, будто он может куда-то сбежать. Просто всё нужно держать под контролем. — Кто это? — Жаклин дёргается, проходясь взглядом по потолку. Лестницы нет, а значит вряд ли сюда кто-то спустится. И всё же что-то нервно зудит в груди. — Я пойду, проверю, — Спенсер прячет пистолет за пояс. — Сидите тихо. У Жаклин в расстёгнутом проёме полицейской куртки ключицы выпирают, в ямке между ними залегают тени. Она безмолвно соглашается, провожая взглядом силуэт девианта, пока тот не скрывается за поворотом коридора. Элиза убеждается, что его шаги затихают и переключает внимание на второго девианта. — Слушай, Жаклин, я ищу андроида модели JK600/1. По моим данным, он был неподалёку от этого места. — Мы его не видели, — она качает головой. — Хотя со мной сбежали ещё двое. Может, один из них — твой друг. Я не знаю их моделей. — Сбежали откуда? — От Пита. — Кто это? — Тот ещё ублюдок, — впервые за время разговора на её идеальном лице проступает что-то вроде забитой ярости. — У него своего рода подпольный клуб в двух кварталах отсюда. Клянусь, как только мы доберёмся до Иерихона, то освободим всех, кого он держит у себя. А потом я собственноручно прострелю ему голову. Костяшки сжатых в кулаки пальцев у неё похожи на маленькие абрикосовые косточки. Те напавшие андроиды были запрограммированы кем-то найти RA9 и привезти своему хозяину. Это знание такая же аксиома, как и то, что у неё живой мозг. В подобных подпольных местах оборота андроидов они всегда перепрошиты. И такой незаконно купленный андроид как нельзя лучше подойдёт для грязной работы. А может быть, хозяин клуба и есть тот, кто ей нужен? — Где клуб этого Пита? — Ты же не собираешься туда идти? — У меня нет выбора. Я не могу ждать. Если этот Пит и вправду такой мерзавец, как ты говоришь, то мой друг может быть в опасности. Она собирает клишейные фразочки — понемногу отовсюду. Если девианты и вправду способны чувствовать, то что может быть более беспроигрышным, чем надавить на сострадание? Жаклин мнётся на месте, нервно кусая губы. Странная привычка для механизма. Может быть, тоже эмуляция. Элиза протягивает руку. — Тебе стоит быть осторожнее. Больше своих грязных развлечений его интересуют только андроиды. Чужая память кадрами киноплёнки проходит сквозь её систему. Элиза видит пошлый неоновый свет, налипающий на тёмные тела в помещении; каких-то людей, играющих в бильярд; андроидов с раскрошенными головами; оплавившийся пластик и лощённое лицо с аккуратно остриженной бородой, в которой прячется самодовольная улыбка. Её будто на секунду даже мутит от выедающих разум своей набухшей яркостью воспоминаний. — Я буду иметь ввиду. Спасибо. Жаклин отступает. — Твой хозяин. Он плохо с тобой обращался? Элиза не хочет думать об этом. Одна мысль цепляет другую, их уже толпа, а где толпа, там и демонстрация и беспорядок. Одиноким перекати-поле с губ скатывается только: — Нет. — Тогда что произошло? Раньше её жизнь была параболой — она медленно шла к пику, но добралась до него. Тириум, RA9, её новое тело без мышц, которые могли бы отказать, научные успехи, перспектива семьи и светлое будущее. Самое время писать мемуары об успехах. По закону жанра и математики, она должна была сорваться вниз по графику. А вместо этого жизнь превратилась чёртов круг. — Может, я просто захотела быть живой. И вот она вдруг просыпается, запертая в теле-копии с себя двадцатилетней — вечно молодая и вечно мёртвая. Тириум теперь внутри, вместо мышц отмирают лёгкие и мозг, научные успехи достигаются без неё, а семья состоит из двух просто привыкших друг к другу людей и кучки андроидов. Что-то наверху падает. Жаклин не успевает ответить. Вместо этого напрягается, как гончая на охоте. — Спенсер? — больше в воздух, только после уже к Элизе. — Побудь тут. Теперь Элиза прекрасно знает, что в той стороне, куда Жаклин уходит, есть ещё выход. Она видела его в её памяти. Свет падает гофрированно, достаточно, чтобы Элиза дотянулась и вернула андроида обратно в их бренный мир из бетона и поспешных решений. — Что произошло? Где девианты? Он словно и не отключался вовсе. Только взгляд пару секунд какой-то рассредоточенный, фокусируется на третьей секунде на лице Элизы. Она игнорирует оба его вопроса, собираясь направить разговор в эгоистичное русло. — У меня есть информация о человеке, который занимается незаконной продажей андроидов, — Элиза не очень хороша в прологах, да и в её плане его нет. — Мне нужно, чтобы ты мне помог. В голове у неё бьётся брошенное Жаклин «Больше развлечений он любит только андроидов». Как удачно, что она сойдёт за человека, а поблизости — ближе, чем вытянутая рука — оказался как раз один андроид самой передовой модели. Коннор поднимается с пола. — Я должен доложить лейтенанту. — Нет! Никакой полиции! — обрывает мгновенно и бескомпромиссно. — Слушай, инспектор Гаджет, эти люди таких, как ты на винтики разбирают. Если им хоть что-то покажется подозрительным, они нас прикончат на месте. Она пугливо озирается, пытаясь прочесть в угольных зрачках хоть что-то похожее на признание её правоты. Внутри всё заполнилось нервозностью, как заполняется предгрозовое небо грязно-синими слоями туч. — Так что-либо ты принимаешь мои условия, либо никакой информации никто из нас не получит, — из неё выветривается лжец, литератор и пес с грустными глазами, а дипломата там отродясь не было. Остаётся только подобие диктатора. В самый раз, чтобы ставить условия. — Мы договорились? Коннор старательно подбирает аргументы «за». Она — андроид, о чём умолчала. Сейчас, обладая этой информацией, он всё больше думает, не проблёскивают ли в ней признаки девиации. Так или иначе, это, возможно, единственный шанс. Упустить возможного информатора было бы досадным промахом. — Ладно. Договорились. Элиза выдыхает с непритворным облегчением. Обидно было бы смотреть, как рушится теория даже без перехода к практике. На её счастье, мало времени отмерено не только ей, но и Коннору. Будь она поэтичной, сказала бы, что с временем у них отношения, как у бабочек, проживающих самый короткий век. Но Элиза — это совсем не поэтика и патетика. — Я так и знал! Голос Спенсера, у которого на форме пятна голубой крови, режет, будто скальпелем по ушам. Он успевает вскинуть руку с пистолетом, прежде, чем Коннор наносит пару выверенных ударов. Элиза оказывается буквально оттеснённой назад. Успевает против воли ахнуть — почти беззвучно, когда пистолет наводится на Спенсера. Недавний охотник превращается в жертву. На миг сердце простукивает неровный ритм. Элиза ждёт выстрела, но он не рвёт спрессованную тишину. Коннор не выстрелил тогда, не стреляет и сейчас. Только разбирает пистолет и отбрасывает его части в разные стороны, максимально далеко друг от друга. Она легко тянет его за рукав. — Пошли. Я знаю, как отсюда выбраться. Спенсер остаётся в гротескном полумраке, а они уходят, отыскивая пожарную лестницу наверх, выбираются из подвала с прослойкой сырости в спёртом воздухе. Едва лестница кончается, Элиза бросает короткое «Завтра в девять на углу соседней улицы» и исчезает в проёме окна первого этажа, чтобы не дать Коннору время на лишние вопросы.