CJK237em1Vx: современный эпик. Вроде как. Может быть.

Ты раздвигаешь ноги и впиваешься ногтями в подушку, кровать скрипит под вашим весом, его руки нежно прижаты к твоим бедрам, но не настолько нежно, чтобы ты мог его оттолкнуть. Нельзя просто так оттолкнуть Дэйва. Он всегда знает, сколько сил приложить во время секса, также тщательно рассчитывая долю аккуратности. Он хороший любовник, не то, что ты. У него все происходит практически на инстинктах. А еще он хорошо сосет. Ты сводишь лопатки и приподнимаешь бедра, когда его язык дотрагивается до головки твоего члена. - Ох, Дэйв… да. Да. Да-а-а, продолжай… ох,– дыхание перехватывает, ты откидываешь голову назад, все мысли сосредоточены на ощущении его пальцев на твоей коже, жара и рельефности его языка. Вроде бы гладкий, но где-то и шершавый… - О да, Дэйв, да… - твои губы складываются в букву О, ты поднимаешь задницу и толкаешься ему в рот. Обычно ты не кончаешь так быстро, но оргазм приближается, и кто ты такой, чтобы говорить ему нет? - Черт! – сжимаешь пальцы в мягких волосах, задыхаясь. – Черт, Дэйв, чертчертчерт!.. А потом ты резко садишься, пытаясь осознать границу сна и реальности. У тебя стояк, и почему-то ты не удивлен. - Черт, – шепчешь ты, осматривая темную комнату, будто видишь ее в первый раз. Пот буквально течет со лба. – Твою мать. Стояк у тебя просто каменный, и скрытие подобного не предусмотрено в функциях твоих трусов: трение даже такой мягкой ткани заставляет твои руки трястись, когда ты оттягиваешь резинку, чтобы увидеть то, что, в общем-то, было видно даже под одеялом. Мда. Он не каменный, он стальной. Определенно. Как будто у тебя между ног что-то плавится. Наверное, тебе стоит просто пойти и подрочить, чтобы потом вернуться в теплую постель, лечь спать и просто забыть об этом. Кстати, о чем? Что тебе снилось?.. О нет. Ты не будешь дрочить на своего лучшего друга. Никогда. Злой на самого себя из-за того, что эта фигня случается уже второй раз за неделю, ты отворачиваешься лицом к стене и укутываешься в одеяло. Ты не станешь рабом своих гормонов! И твое тело не будет так реагировать на Дэйва. Это странно. Слишком странно. Ты переворачиваешься на живот, тихо постанывая. Идиотизм. Это началось недавно, но ты даже не знаешь, почему, ведь подобные чувства не могут появляться от семи (или сколько у вас их там было) перепихов. Если бы они должны были появиться, это случилось бы несколько лет назад. Или нет. То, как ты начал реагировать на Дэйва – жутко странно и непонятно. Эти сны, например. Случайные мысли о сексе (которые нравятся тебе меньше, чем должны, и вот хрен знает почему) с ним, внезапные стояки, когда он находится рядом. Он совсем тебя сексуально не привлекает. Абсолютно! Это тот же старый добрый Дэйв, с неизменной чашкой эспрессо в руках. Тот же парень с дурацкими очками, худощавой задницей и выражением безразличия на лице. Все тот же чувак, иронично слушающий Миранду Косгров и красящий ногти на ногах, потому что «это прикольно, Эгберт», и ты все еще не уверен, было ли это сарказмом. В нем нет ничего такого особенного и сексуального. Более того, ты бы мог даже сказать, что, несмотря на все его странности, Дэйв был не-сексуальным. Даже если бы ты был девушкой, заинтересованной в нем. И совсем не ясно, откуда взялись эти дурацкие реакции твоего тела на его. Печально, но, похоже, пока ты не подрочишь, ты не уснешь, поэтому ты засовываешь руку в трусы, шепотом ругаясь на самого себя и клянясь, что ты никогда не сделаешь этого снова. Хотя, конечно, это вранье. __________ - Джон! – Дэйв вламывается в твою комнату одним пятничным вечером, когда ты пытаешься дозвониться папе по скайпу, и ставит бутыль текилы на стол. – Джейд пригласила меня на вечеринку, я вроде как хочу пойти с тобой. Чтобы ты стоял рядом, и я казался еще привлекательнее для противоположного пола. Ты удивленно пялишься на него, он бесстыдно пялится на тебя в ответ. - Дэйв, я пытаюсь говорить с папой. - О… Привет, Мистер Эгберт, – Дэйв машет в вебкамеру и облокачивается на край стола. – Серьезно, чувак, пойдем. Мы уже сто лет никуда не ходили. Скоро начнем седеть и заведем двадцать кошек. - Мы не будем заводить кошек! Дай мне с папой поговорить, хорошо? - Пойдем, Джон. - Нет. - Пойдем, Джон. - Нет. - Пойдем, Джон. - Нет! – ты его легонько отталкиваешь, раздраженный непонятно откуда взявшейся самоуверенностью. – Я поговорю с тобой, когда поговорю с папой! Дэйв вздыхает. - Ладно. Но не рыдай, если поезд счастья и веселья уедет без тебя, – он забирает бутыль текилы и потрясывает ей. Ты смотришь на нее с отвращением. Откуда у Дэйва вообще деньги на текилу? О, точно. Неважно. - Хорошо, Дэйв. Ладно. Ты ждешь, когда он выйдет из комнаты, чтобы повернуться лицом к вебкамере. - Так… на чем мы остановились? _______ В конце концов ты пошел вместе с Дэйвом и упился в говно. Вообще-то ты не очень любишь алкоголь, но черт, этой ночью ты выпил текилы даже больше, чем Дэйв, а он мог утонуть в том, сколько выпил. Где-то в твоем мозгу пронеслась мысль о том, что, наверное, стоит прекратить, потому что в таком состоянии ты мог и рухнуть в обморок, и обмочить штаны, и голым станцевать, или еще что похуже, но эта мысль была слишком тихой, а девушка на другом конце комнаты - слишком красивой. Блять, и какая девушка. Ты наблюдал за ней весь вечер и едва успевал отводить затуманенные глаза ночью. Это реальность или проделки алкоголя в твоем мозгу? И вообще, где Дэйв, ты не видел его целую вечность, вдруг он упал с лестницы. Или трахается с кем-то. Черт, как Дэйв это делает? На что Дэйв ловит всех этих цыпочек? Ты встаешь с дивана, игнорируя какого-то парня, пытавшегося завязать с тобой разговор, и изящно, как летящий шмель (хотя было больше похоже на ползущую улитку), двинулся к другой стороне комнаты. Она замечает тебя, музыка звучит громко, болтовня становится оглушительной, сердце бьется слишком быстро, прямо как в мультиках, где оно в итоге вырывается из груди… - Блять, Джон, вот ты где! Ты чуть не падаешь, когда чужие руки хватают твои запястья, а лицо неожиданно появляется слева. Черт, даже при тусклом свете Дэйв выглядит таким взъерошенным. Его щеки красные, волосы встрепаны, очки скосились. - Я искал тебя весь вечер, чувак. Блять. Блять. Он грубо притягивает тебя к себе. Ты в замешательстве. - Я думал, что потерял тебя, – он нежно поглаживает твою спину, и сейчас твое сердце бьется гораздо быстрее и уже по другой причине. Ты пытаешься оттолкнуть его, но Дэйв прилип как говно к простыни. Ты все еще видишь свою цыпочку краем глаза… - Я думал, что потерял тебя. Его трясет, и ты понимаешь, что этот мудак плачет. О Боже, Дэйв, да ты упился. Рассерженный и смущенный одновременно, ты проводишь рукой по его волосам и пытаешься от него отцепиться. - Чувак, все хорошо, смотри, я здесь. Смотри, – ты делаешь шаг назад и выпрямляешь руки, чуть не впечатываясь обратно в Дэйва из-за какой-то толстой дуры, шедшей к столу с едой. – Все хорошо. Видишь? Он выдыхает и вытирает нос рукавом, насквозь мокрым и пахнущим спиртом. - Да, я знаю, знаю. Просто… ты… - он снимает очки и трет глаза. – Я правда люблю тебя, чувак. Ты знаешь? - Ага, знаю. Знаю. Круто. Хей, – ты пошло улыбаешься и притягиваешь его к себе, шепчешь на ухо. – Видишь ту девушку? Около колонок? Дэйв немного колеблется, не убирая рук от глаз, потом мямлит: - Ага… - Помоги мне завести ее домой. Хочу трахнуть ее. - Вао! – он выглядит шокированным даже сквозь призму алкоголя. Ты чувствуешь запах ликера на его губах и думаешь, что, наверное, пахнешь также. – Твою мать, Эгберт, сердцеед ты хренов. Времени не терял, как я погляжу? Ты смеешься и снова смотришь на нее. Она все еще тут, стоит около стены и наблюдает за вами. Ты думаешь, что ничего более возбуждающего ты в жизни не видел. Ее стройные ноги, огромные сиськи, сдавленные футболкой. Длинные волосы, игривые искорки в глазах. Да. Да, это именно то, чего хочет твой член. Прямо сейчас. - Блииииин, Дэйв, ну пожалуйста, помоги мне, – совсем не думая о том, что делаешь, ты проводишь рукой по его животу и груди. – Я и правда ее хочу. Как… ну… Как когда кто-то чего-то очень хочет. - Ага, чувак, она и правда неплоха. Твой бро всегда понимает тебя как никто. - Слушай вот что: тащи ее домой и дай мне поучаствовать. - Ээээ что? - Ага. Честно, чувак, это будет круто. Давай. Давай. Ты никогда, никогда не поймешь, почему считал это хорошей идеей. ________ Суровая реальность больно пинает тебя прямо в лицо чуть позже: когда вы уже успешно привели девушку домой и раздели ее, но чуть раньше, чем она начала отсасывать твоему лучшему другу. В твоей кровати. Твою гребаную мать, что происходит, господи, ведь совсем недавно ты был на уютной вечеринке и мирно в меру пил с Дэйвом. Он говорил, что в десять вечера ты будешь уже в кровати, может быть даже с горячим шоколадом и любимой книгой в руках. Он обещал. Красные яркие цифры на электронном будильники показывают два часа ночи, тебя тошнит, а эта девушка выглядит как минимум в триста сорок раз хуже, чем раньше. У нее толстая задница и, если бы не лифчик, почти не было бы груди. Ты до этого и не думал, что увеличить грудь можно как-то кроме операции, и наивно полагал, что лифчики не имеют значения. И вообще, какого черта она отсасывает Дэйву? Член Дэйва только твой! Ты вздрагиваешь и винишь в этой мысли алкоголь. Ты снимаешь с себя остатки одежды и залезаешь на кровать, отталкивая ее от него (совсем не грубо! Чего она жалуется), поворачиваешь ее к себе. Боже, что это было? Шлюха. Дэйв шипит на тебя, ты виновато улыбаешься в ответ. И вообще, чего это он? Мог бы отлизать ей, пока она в такой позе. Ты точно не будешь этого делать, от одной мысли тебя тошнит. О да, ее губы вокруг твоего члена, который не встал даже наполовину, она облизывает его как конфету или типа того. Вау, да она херово это делает. Или Дэйв делает это слишком хорошо. Сложно сказать. Почему ты вообще сейчас думаешь о Дэйве? Боже. Ты кусаешь губы, пытаясь вспомнить, где ты остановился. А, точно. Что, блять, вообще произошло?! Ты помнишь, как хотел эту девушку, помнишь, как Дэйв предлагал секс втроем, помнишь дорогу до дома, и все вроде бы кажется логичным, так почему… ты и хочешь это прекратить, и нет? От неверия прошибает дрожь, ты смущен, все еще немного пьян и не знаешь, что происходит. О боже, ты смущен. - Переверни ее на спину, Джон, – Дэйв наклоняется к девушке и кладет руки ей на плечи. – Я хочу войти так. - Это не может подождать до того, как у меня встанет? Ты говоришь с ним так, будто ее тут вообще нет. Если бы ты был чуть трезвее, ты бы чувствовал себя куском дерьма. Но ты пьян. - Успеет встать, переверни ее. Эй! – он зовет девушку, поворачивая ее лицо к своему. – Перевернись на спину. Она смотрит на него непонимающими глазами и с открытым ртом, задыхается; ее волосы повсюду. Боже, она такая беззащитная. Интересно, ты выглядишь также, когда Дэйв тебя трахает? О нет, снова ты думаешь о сексе с Дэйвом, и эти мысли почему-то заводят тебя сильнее, чем все, что произошло этой ночью. Девушка переворачивается, и ты видишь ее обнаженную кожу, грудь, живот, вагину, которая выглядит как-то странно – лучше бы там было хоть немного волос. Она снова сосет у тебя, ее пальцы впились в твои бедра, и ты чуть отклоняешься назад, чтобы опереться руками на простыни, ее голова между твоих колен. Дэйв смотрит на тебя, все еще в очках, ты тихо говоришь ему: Сними их. Он слабо прикусывает губу и неуверенно прикасается к дужке. - Давай, – говоришь ты. – Ты можешь надеть их, когда… Когда она сядет. Когда у нее появится возможность увидеть твое лицо. А сейчас ты хочешь видеть его глаза. Он поднимает очки на голову, и ты сглатываешь, потому что даже пьяный он очень красивый, покрасневший и потрепанный, но великолепный, прекрасный и нет, стоп, ты не находишь Дэйва привлекательным. Хватит. Дэйв устраивается между ее ног, наклоняется; она дрожит под его руками, даже в тусклом свете видно, как она течет. Дэйв глубоко вздыхает и подается вперед, губы осторожно двигаются по клитору, глаза прикрыты. Ее трясет, она вцепилась в твои бедра мертвой хваткой и задыхается. Ты чувствуешь призрак этого ощущения, и это неплохо, совсем неплохо. Ты смотришь на плавно двигающуюся голову Дэйва между ног незнакомки (чье имя ты даже не пытался узнать) и думаешь, что это его первый опыт орального секса с женщиной. Кажется, он в этом неплох, хоть ты и понятия не имеешь, что именно он делает. Тебе бы вот, наверное, понадобилась карта ее вагины, чтобы понять, что и куда… Наблюдение за Дэйвом доставляет тебе куда большее удовольствие, чем ее неумелый бесполезный минет. И ты недостаточно трезв, чтобы чувствовать себя виноватым. ____ Утро. Ебаное утро. Никогда в жизни тебе не было так плохо. Ты рычишь и откидываешь голову на подушку, мозги как будто скрипят и пытаются выбраться через нос, во рту сухо и на вкус отвратительно. Сколько ты выпил вчера? Где ты? Это комната Дэйва? Разве прошлой ночью ты не заснул (потерял сознание) в собственной кровати? Сейчас ты не можешь об этом думать. Сейчас ты хочешь просто уронить лицо в подушку и умереть. - Добрый день, Джон Эгберт ебаный Казанова. Кажется, я слышал, как ты оплакиваешь судьбу. Голос Дэйва впивается тебе в уши, и ты стонешь, сильнее обнимая подушку. К черту все, ты никогда больше не будешь пить. - Свали… - Я купил тебе пончик и горячий шоколад. Ты проявляешь меньше интереса, чем должен был. Ты вообще не уверен, что достаточно голоден, чтобы что-то пить. Твой язык как нождачка. Печальнее может быть только мысль о том, что ты уснул в пять и проснулся в полседьмого. Все мы знаем, как это херово. - Уходи. - Еще я достал нурофен. Ты еле-еле усаживаешься, одеяла падают с твоих плеч. - Дай. Дэйв подходит и улыбается, кладя две таблетки в одну руку и кружку горячего шоколада в другую. - Где мой пончик? – недовольно спрашиваешь ты и запиваешь таблетки глотком шоколада. Из-за похмельного тумана он кажется слишком сладким, но ты уверен, что он идеален. - Я его съел, – говорит он и тянется рукой за твоими очками на столике. – Прости. - Иди в жопу. Надеваешь очки и трешь виски. Ты помнишь вчерашнюю ночь отрывками. Помнишь, как вы пришли домой, ты и Дэйв, помнишь секс с той девушкой с вечеринки, и под сексом ты имеешь в виду реальный секс. Вы рвали ее как рождественское печенье, и, честно, эти воспоминания заставляют тебе краснеть и виновато опускать глаза. Черт. Это была твоя девственность. И ты потратил ее на какую-то бабу, чье имя ты даже не пытался узнать… - Где она? – аккуратно спрашиваешь ты, проводя рукой по волосам. Дэйв строит недовольную гримасу. - Я вызвал ей такси, как только мы закончили. Утром она была бы трезвая и могла вспомнить дорогу обратно. - Она была настолько ужасной? – хмуришься ты, снова ложась на кровать. Во рту стоит все та же странная сухость, которую не получается сглотнуть. Голова пульсирует, и ты желаешь себе быстрой и безболезненной смерти. Жесть. Отвратительное чувство. - Так себе. Но ты был пьян… - Ты тоже. - Не так как ты, чувак. Наполовину я точно был трезв. Ты стонешь и сжимаешь простынь в кулаке, покрываешь ей голову. Свет больно бьет по глазам и отражается металлическим скрипом где-то на задворках сознания. Бля. - Почему я в твоей кровати. - Потому что на твою тебя стошнило. О боже. В этот момент ты благодарен миру за то, что твое лицо покрыто простыней. - … ты серьезно? - Да. - Ты что… - твое лицо горит, от чего голова болит еще сильнее; кровь будто бьется о твой лоб. – Убрал там? - О нет, чувак, конечно же нет! Ты должен это сделать. Я даже не донес это все до ванны. Ты беспомощно стонешь. Чертов Дэйв, бесполезный кусок дерьма, стоит около кровати в одних джинсах, чистый и красивый, как будто это не он вчера выпил полбутылки текилы. - Сколько времени? – мямлишь ты. - Полвторого, – он садится рядом, ты отодвигаешься к стене, чтобы не свалиться. – Пора вставать, бро. Тебе будет лучше после душа. Ты не хочешь в душ. Ты шепчешь какие-то ругательства, надеясь, что Дэйв тебя поймет. - Блин, Джон, будь мужиком! Не заставляй меня тебя туда нести. Первое похмелье у нашего малыша, господи, помоги. Джон умирает, какое горе, что мне делать, куда бежать? - Ладно! Ладно! – ты садишься и сверлишь его рассерженным взглядом. – Сейчас пойду. Эм. Можешь подать мне трусы? Он встает и поднимает какую-то красную тряпку с пола, пару раз встряхивает ее и бросает тебе в лицо. - Спасибо, – бурчишь ты, одеваясь в то, что определенно пахнет шампунем Дэйва – того девчачьего, который он «использует только потому что это "иронично", но ты-то знаешь, что это только из-за того, что он называется «Блонди-Бомба» и пахнет яблоками. Дэйв Страйдер, друзья, самый гейский из всех геев, аплодисменты. - Можешь приготовить мне что-нибудь? – спрашиваешь ты, слезая (сползая) с кровати, спотыкаясь и едва успевая ухватиться за край стола. – Яичница или вроде того? Я наверняка захочу есть, когда выйду. - Окей, – он подходит ближе и оправляет трусы на тебе, и, эм, что это было. – Тогда я лучше пойду, «приготовлю мужчине яйца» и совершу еще пару благотворительных миссий, которыми я живу. Ты едва ли не падаешь, когда он осторожно целует тебя в щечку, и снова ты чувствуешь, как волны приятного тепла проходят сквозь все твое тело и кожу. Что только что произошло? Ты не успеваешь спросить. ________ Удивительно, но он был прав насчет душа, и еще удивительнее, что он не шутил насчет яиц. Тарелка яичницы на тосте и жареных сосисок ждет тебя на кухне, а Дэйв сидит на диване, положив ноги на кофейный столик, и смотрит шоу доктора Озборна. Ты берешь тарелку в руки и подходишь к дивану, прочищая горло, чтобы он обратил на тебя внимание и подвинулся. - Что? – он поворачивается к тебе лицом. Ты кусаешь губу. - Можно я… - Наверное. Он отодвигается, и ты садишься рядом, кладя тарелку себе на колени. Пахнет вкусно: Дэйв умеет готовить горячие завтраки. Даже если сейчас почти два часа дня. Ты ешь в тишине, пытаясь слушать доктора из телевизора – он говорит что-то о свободных радикалах и том, что кислород может убивать – но все твои мысли занимает только один вопрос: почему Дэйв тебя поцеловал? Или это просто было иронично? Почему? Может, стоит спросить? - Так… - начинает Дэйв, и ты поворачиваешься к нему, надеясь, что он поднимет эту тему и спасет тебя от внутренних терзаний. – Идешь стирать свою простынь? Ты вздыхаешь и проводишь рукой по волосам. Точно. - Ну, да. Встать с дивана – просто испытание для тебя, но ты его с успехом преодолеваешь. Головная боль немного усиливается, и ты мысленно обещаешь себе рано лечь спать. - Где освежитель воздуха? - Чувак, тебе понадобится как минимум пять баллонов. Они где-то в ванной, за полотенцами. Ты ворчишь что-то вроде «спасибо, бро» и идешь за простыней. Серьезно, ты больше никогда не будешь пить. ____________ Вы с Дэйвом «работаете» в понедельник, поэтому ты решаешь пропустить лекции, чтобы приготовиться и убраться дома. Это уже практически стало ритуалом. Ты больше не нервничаешь и не испытываешь неловкости, и когда съемочная группа приходит к вам, ты предлагаешь им кофе. - Когда-нибудь вам обязательно надо прийти и сняться в студии. – говорит режиссер, кушая печенье, которое тебе недавно прислал папа; его коллеги сидят за столом и кивают. Ты просто улыбаешься в ответ, потому что ни за что не позволишь Дэйву трахать себя за стенами вашего дома. Это ваше негласное правило, одно из многих, как, например, трахаться с кем-то кроме друг друга. Единственный человек на планете, с которым ты занимался сексом – это Дэйв. И все. А, ну и еще та девушка, с которой ты потерял девственность два дня назад. Ты не хочешь этого признавать, но все же это произошло. Заткнись. Так глупо потерять свою девственность мог только ты. Дэйв не считается. Где он, кстати? - Хэй. Он заходит на кухню в вещах, которые он определенно только что вытащил из стирки: твоем вязаном свитере и пижамных штанах, которые ты попросил постирать четыре дня назад, потому что на них была какая-то странная хрень; он клялся, что это не сперма, хоть вы оба и знали, что это была именно она. Не обращая внимания на гостей, он берет печенье из тарелки, садится рядом с тобой и кусает его. - Оу, – он кривит губы и отдает его тебе. – Изюм. Фу. - Не отдавай его мне! – говоришь ты, бросая надкусанное печенье в раковину. – Фу, чувак. Теперь у меня вся рука в твоих слюнях. Ты вытираешь ладонь о его рукав, и он закатывает глаза. Ты знаешь это, даже если не видишь за очками. - Парни? Вас прерывают ваши друзья по работе дефис боссы – упс, ты до сих пор не знаешь как их называть. - Вы готовы? - Ага, – говорит Дэйв, вставая и складывая руки на груди. – Можем снять все в моей комнате, Эгберта стошнило в кровать. Ты был бы счастлив пнуть его. __________ - Блять, Джон… О боже… да. Да, Джон, даааааа… Ты улыбаешься и сжимаешь его плечи, подаешься бедрами навстречу его члену и пытаешься найти ее, потому что знаешь, она где-то здесь. Ты никогда не признаешься в том, что гуглил о стимуляции простаты, и ты, блять, хочешь получить от этого оргазм. Очень сильно. Не то что бы ты был против того, чтобы Дэйв кончил в тебя, а потом помог тебе свободной рукой (хм.… Подобные новшества вам совсем не повредят), но все же… Все когда-то надоедает. В этот раз Дэйв не снял очки, и даже несмотря на то, что ты их любишь – ведь без них Дэйв уже не совсем Дэйв – они раздражают тебя. Ты хочешь снять их и забросить куда-нибудь, но ты не можешь, потому что а) ты уверен, что он разрыдается и б) ты не хочешь, чтобы кто-нибудь кроме тебя видел его глаза. Это правда. Даже если мигание камер уже давно стало привычным задним фоном, ты все еще осознаешь, что тут находятся люди и… смотрят. Эта позиция ничего не дает. Ты даешь ему знак (слегка кусая его за ухо) и переворачиваешься на спину, перемещая свои бедра на его. Он двигается в тебя, твои ноги прошибает дрожь, пальцы сжимаются, и ты думаешь, что те, кто это видит, думают, что это от удовольствия, но Дэйв замечает выражение твоего лица. Он осторожно приближается, чтобы поцеловать тебя и поиграть с нежной кожей у тебя на шее, зная, как тебя это заводит. Оператору это не нравится, потому что это перекрывает вид, но он может пососать твой хуй, потому что Дэйв лучший в поцелуях: он рассчитывает давление, аккуратно скользит зубами по твоим губам.… Это почти сглаживает болезненное ощущение члена внутри тебя. Ты немного пугаешься, когда он начинает дрожать и чуть ли не падает на тебя, нечаянно задевая потайное чувствительное место внутри тебя, где-то близко к животу, и ты стонешь, вау, он ее нашел. - Это здесь! – радостно говоришь ты. – Продолжай также! Это проблемно, потому что такой неудобный угол сложно держать, но Дэйв умеет быстро соображать – он переворачивает тебя и сгибает твою ногу, а вторую закидывает себе на плечо. Наверное, его спине не очень комфортно, но блять, оно работает: ты чувствуешь, как белесая жидкость стекает по головке твоего члена, и тебе хорошо. Когда ты чувствуешь, что съемка подходит к концу, ты закидываешь голову назад и подаешься бедрами ему навстречу. Черт. Черт. Ты кладешь руку на член и двигаешь ей, Дэйв рвано дышит и стонет, впиваясь в тебя ногтями еще сильнее. Обычно Дэйв кончает быстрее тебя, и по-другому было всего лишь однажды, когда вы снимались в первый раз – когда ему пришлось тебе отсосать еще до самого секса. Слава богу, твой нелюбящий публику член снова здоров, но что делать, когда нет ни руки, ни языка, которые могут доделать все за тебя? Ты знаешь свое тело слишком хорошо, и хоть твоя ладонь испытывает недостаток близости рук Дэйва, она знает свое дело. Быстрые движения вверх-вниз довольно скоро доводят тебя до слепого оргазма; ты кричишь. О боже, он тебе за это отомстит. Но сейчас тебе плевать, у тебя перед глазами открылась целая галактика маленьких блестящих точек, тебя трясет, но тебе хорошо. Вс твоя рука испачкана спермой. Дэйв ускоряет темп - всего за секунду до того, как кончает сам. Он нечаянно тянет твою поднятую ногу, и ты ругаешься сквозь зубы. Он шепчет извинения сквозь рваное дыхание и смотрит на тебя поверх очков с каким-то странным отчаянием. Они грозят упасть прямо с его носа, блестящего от пота. Его губы складываются в слова, которые он никогда бы не произнес, и, как только он падает на тебя, ты прижимаешь его к груди и слушаешь его шепот. Вот это было здорово. Это первый раз, когда после секса ты и правда хочешь полежать с Дэйвом в обнимку, а не просто поцеловать его и бессовестно сбежать в душ. Ты просто хочешь прижаться к нему, поцеловать его и сказать «чувак, это было супер-круто». Но конечно же ты не можешь этого сделать, ведь это профессиональная организация! Все должно быть сделано по правилам. Ты просто целуешь его в губы и даешь ему упасть лицом в подушку. Он выглядит немного ошеломленным, но наверное это от усталости. Сложно сказать. - Черт, Джон, – говорит он, переплетая свои пальцы с твоими и придвигаясь ближе, он дышит тебе в ухо. – Я тоже тебя люблю. … И это убивает все твое настроение. Полностью. __________ И снова молчание для тебя – золото. Даже если Дэйв заметил что-то странное в том, как ты подскочил с кровати и убежал в ванную, он ничего не говорит и не упоминает об этом весь вечер, когда ты осторожно обходишь его, или на следующий день, когда открыто его избегаешь, потому что какого хрена он сам к тебе не подошел? Странно. Может, тебе просто показалось? Но нет. Это невозможно. Дэйв определенно точно сказал «Я люблю тебя». Что это вообще значит, неужели то самое? Правда? Ты слишком боишься спросить, ведь вдруг ты просто не расслышал. Роуз Лалонд, близкий друг и хороший бро, несмотря на то, что она девушка, первая, кто замечает, что с тобой что-то не так. Вы в столовой колледжа, едите, как обычно, она сидит напротив и произносит какие-то длинные предложения о том, какие ее курсы по психиатрии скучные, когда твои мысли бродят по маленьким странным аллеям твоего воображения. Таким местам, где вы с Дэйвом обнимаетесь, едите пиццу вместе и бродите по пристани, держась за руки. Она прерывает поток твоих мыслей, чуть повышая голос. - Джон, с тобой все хорошо? – она откусывает большой кусок от своего сэндвича, и ты, смущенный очевидностью своего состояния, опускаешь взгляд в чашку и смотришь на шоколадный пудинг так, будто в нем заключается смысл существовании вселенной. – Сегодня твои комментарии были не такими частыми и информативными. Ты смотришь на нее, но становится ясно, что она шутит, когда она подмигивает и улыбается, кладя сэндвич на тарелку и протягивая руку за салфеткой. Университетский буфет тебе нравится, однако ты уверен, что Роуз бы больше оценила готический стиль с виолончелями, свечами и кровавыми скатертями. Но, увы, это обычный кафетерий, который нравится тебе, а Роуз – нет. Но ты отвлекся от своей дилеммы и того, как Роуз приготовилась ее исследовать, и по ее взгляду ты уверен, что она знает чуть больше, чем должна. - Так ты влюбился, м? – она выглядит такой самодовольной после этого заявления, что ты краснеешь, потому что пф это такое дурацкое предположение… - Нет. - Да, Джон, да, посмотри на себя. У тебя уши покраснели. Ты видишь, как она хочет дотронуться до них, но, слава богу, сдерживается. - Давай, Джон. Расскажи все Роуз. Ты ведь мне доверяешь? Ты вздыхаешь и отворачиваешься. Дело не в доверии Роуз, дело в признании тех вещей, существование которых ты бы не хотел признавать. И пока ты не придешь к окончательным выводам, ей придется подождать. - Я ни в кого не влюбился, спасибо, – строго говоришь ты, отправляя в рот ложку пудинга. – Я просто немного… озадачен, вот и все. - Озадачен? - Да, – ты критично осматриваешь свой пудинг и вздыхаешь, отодвигая его от себя. – Озадачен тем, как такое вообще продается в магазинах. На вкус как дерьмо. Она изгибает бровь, едва улыбаясь, и берет в руки упаковку. - Несомненно. Смотри, марка Бетти Крокер. ______ Ты подходишь к закрытой двери своей квартиры и тратишь целых десять минут на то, чтобы отыскать ключи в сумке, и рассерженно ворчишь, когда понимаешь, что оставил их дома. Блять. Дэйв сказал, что весь день будет дома. - Эй, Эгберт. - Вот ты где! – ты оборачиваешься и видишь его, с веселым звоном достающего ключи из кармана. – Разве ты не должен быть дома? - Я спускался вниз, чтоб почту проверить. Смотри, – он передает тебе ключи и машет кучей писем, счетов и коричневой посылкой. – Подарок от компании. Ты недоверчиво осматриваешь его. С чего бы вдруг компании (вы оба знаете, какую компанию он имеет ввиду) посылать вам какие-то подарки? Ты открываешь дверь и заходишь внутрь. Квартиру явно покинули недавно: телевизор включен, приятно пахнет куриным супом, в комнате работает обогреватель. Ты облегченно вздыхаешь, снимаешь пальто и закатываешь рукава. Дэйв следует за тобой и закрывает дверь. - Это деньги? – спрашиваешь ты, закидывая свою сумку куда-то в угол. – Было бы мило с их стороны. - Не, это не деньги. Думаю, это диск. Он открывает шкаф, достает канцелярский ножик и вскрывает посылку, доставая оттуда диск в прозрачной коробке и письмо. На белом диске напечатаны жирные черные буквы, наверное, предупреждения о возрастных ограничениях, копирайтах и остальной легальной ерунде, которую ты не понимаешь. Ты вытаскиваешь диск и читаешь вслух. Владелец товарного знака обладает всеми правами на содержимое диска. Не может быть перепродан, передан или использован в действиях, влекущих за собой нелегальные последствия. Диск предназначен для частного просмотра бла бла бла. Ты убираешь диск на место и прислоняешься к плечу Дэйва, чтобы вместе с ним прочитать письмо. - Это копия нашего первого видео, – говорит он. – Мы должны подписать эту бумагу, что мы не будет продавать эти копии и все такое, либо вернуть диск обратно в течение месяца. Ты колеблешься, забирая письмо из его рук и перечитывая текст. Дэйв неплохо передал основную мысль. - Я не знал, что они отправят нам копию, – говоришь ты, немного удивленно глядя на Дэйва. Он пожимает плечами, снимает очки и трет глаза. Он выглядит усталым, но радостным, даже с синяками под нижними веками. Здоровым. Счастливым. - Наверное, об этом говорится где-то в контракте. Можем просто упаковать его и отправить обратно, хочешь? Ты смотришь на невинно выглядящий диск на столе и сглатываешь, внезапно осознавая, что сейчас, прямо на вашем кухонном столе лежит доказательство того, что вы с Дэйвом… Впервые за долгое время ты чувствуешь странную нереальность происходящего, но она быстро проходит. Ты жмуришься, качаешь головой и идешь к полке с чашками с твердым намерением приготовить горячий шоколад. - Мне все равно, – просто говоришь ты, не зная, что должен думать по этому поводу. – Хочешь горячего? - Было бы неплохо. Он складывает письмо и садится за стол рядом с диском. - Только в этот раз не клади соль. Это было совсем не смешно. Ты усмехаешься, вспоминая свою инфантильную выходку и радость, которую она тебе вчера принесла. - Не говори ерунды только «потому что ты не можешь меня терпеть, Страйдер». Дэйв зевает и идет к дивану. Ты чувствуешь странную непонятную нежность по отношению к нему, и это единственное, что удерживает тебя от повторения твоей шутки с солью. _________ Дэйв положил диск рядом с телевизором, около кучи разных видеоигр и DVD; вы подписали форму и убрали ее в ящик со всякими нужными бумагами. Следующие дни оказываются полностью занятыми, и вы забываете о диске, по крайней мере до того момента, когда Дэйв однажды вечером возвращается домой с камерой в руках и раздраженным, злым и усталым лицом. - Что стряслось? – спрашиваешь ты, отвлекаясь от игры. Он стонет в ответ. - Ничего, – говорит он. – Та девушка, которую мы привозили домой. Она такая сучка. Ты хмуришься и ставишь игру на паузу. - Когда ты ее встретил? Дэйв удивленно смотрит на тебя в ответ. - Она ходит на мои курсы фотографии, идиот. Это была школьная вечеринка. Встреча старых друзей и все такое. Студенты творческих специальностей весело не живут, ага. Ты закатываешь глаза, искренне сомневаясь в правдивости его высказывания. - Попробуй быть студентом-биологом. Что она вообще от тебя хотела? - Твой ебаный номер телефона. Он выглядит еще более рассерженным, и ты сбавляешь обороты. - … Серьезно? - Да. - Как ее зовут? - Незначительная деталь, Эгберт. - Значительная. - Нет. - Да. - Нет! Неважно, как ее зовут, она так и будет просто шлюхой, – он сверкает глазами из-за стекол очков, ты вздыхаешь, проваливая попытку иронично изогнуть бровь. Он складывает руки на груди и ставит ногу на край кофейного столика. В свете незашторенного окна Дэйв выглядит круто, тепло и удивительно. - Ванесса,– неохотно говорит он. – Она сучка. Поверь. - Так почему ты привел ее домой, раз знал, что она сучка? - Я не знаю Джон, я был пьян и возбужден и ты вообще пробовал говорить нет самому себе? Это же невозможно. Вау. А Дэйв прав. Он не был так зол с тех пор, как брат прислал ему на день рождения синего смаппета. Если ты правильно помнишь, все это вылилось в бойню плюшевыми игрушками, чьи распотрошенные тела были насажены на непонятно откуда взявшиеся шампуры и разбросаны перед входной дверью с мрачной и определенно ироничной надписью «добро пожаловать в дом Стрэгбертов, стучите перед тем как войти». И хоть тебе на нее и плевать, тебе бы не хотелось однажды прийти домой и обнаружить ее связанную или вроде того. - Забей, – ты передаешь ему контроллер и встаешь. Его возвращение это своеобразный сигнал к тому, что тебе пора готовить ужин. Ничего особенного, просто горячие бутерброды из микроволновки. Ты знаешь, что он будет жаловаться, но он может засунуть свои жалобы себе в задницу и есть то, что ты приготовишь. – Просто скажи ей, что я не особо заинтересован. - Я уже говорил, несколько раз. - Скажи, что я гей. - Ты и есть гей, Эгберт, просто сияющий в лучах радуги пидорас, – он возобновляет игру и снимает очки, кладя их куда-то на столик около пульта. – Если бы ты был чуть более гейским геем, ты бы срал единорогами. Пришлось бы переименовать Сиэтл в Гомовиль, город, где родился Джон Эгберт, самый гейский гей на планете. В твою честь проводили бы парады. Не отрицай очевидное. Ты сглатываешь, неприятно удивленный тем, как правдиво это звучало. Тебе нужно вставить какой-нибудь колкий комментарий, который бы обратил это все в шутку, но Дэйв не выглядит настроенным на шутки. Он матерится, когда понимает, что играет за персонажа, которого ненавидит, и что ему придется начать новую игру, если он захочет играть не за твоего персонажа. - Неважно, Дэйв. - Да, я вижу, ты все знаешь. - Я тебя не слышу, – ты уходишь на кухню и открываешь первый попавшийся ящик, просто чтобы не слышать, как его пальцы нервно стучат по столу. - Что? Не слышишь моей оды голубой стороне твоей личности? - Нет, не слушаю. - Твоя гомосексуальность поддерживает жизнь народов Африки, Эгберт. Смирись. - Все еще не слышу тебя. - Джон. - Что? – ты поворачиваешься к нему, немного раздраженный его затянувшимися дурацкими шутками. Ты ведь знаешь, что это просто шутки? Да? – Если ты скажешь еще что-нибудь о моей ориентации, то я обложу твое лицо лобковыми волосами, когда ты уснешь. Он моргает пару раз, наверное, анализируя, насколько по-гейски это прозвучало по шкале от нуля до десяти. Он решает про себя, но молчит, и дает персонажу в игре умереть. - Ты помнишь, что случилось той ночью? С Ванессой? Ты кривишь губы и пожимаешь плечами. Ну, что-то – да. Не особо. Это имеет значение? - Что-то – да. Помню сам секс, если это то, что ты имеешь ввиду. Но после… ничего. - Хм, – он смотрит на тебя достаточно долго, выражение его лица нечитаемо даже без очков, что случается впервые. – Окей. Я просто спросил. Он возобновляет игру, и ты упускаешь единственную возможность узнать, что он имел в виду, поэтому ты просто возвращаешься к готовке ужина. ________ На следующей неделе Дэйва срочно вызывают в Хьюстон – что-то с его братом и несчастным случаем из-за меча, ты точно не знаешь, что именно, но из-за этого вашу рабочую встречу приходится переносить. Все эти три долгие и скучные ночи ты проводишь перед телевизором, делая какие-то задания для колледжа, и готовишь еду только для себя. Тебе кажется это пошлым, и, кстати, очень для тебя необычным, но тебя устраивало то, что ты мог рассчитывать на секс хотя бы раз в неделю. И сейчас немного странно справляться с этим старомодным способом, это какая-то фрикция тела, как это называет Дэйв. Тебе всегда нравились его оригинальные ироничные термины, но ты скорее умрешь, чем признаешься в этом. Потому что тогда он не заткнется. Ты просто говоришь себе, что собираешься дрочить, и принимаешь это как факт, садясь на диван с ноутбуком и тряпкой, прикидывая, сколько времени у тебя займет найти нормальную порнуху. Через двадцать минут твой взгляд ложится на диск около телевизора, где ты и Дэйв… Дрочить на домашнее порно от скуки и любопытства нормально, убеждаешь ты себя. Ты скрещиваешь ноги, сопротивляясь желанию трогать себя во время просмотра. И Дэйву лучше не знать, что ты его смотрел. Никому лучше не знать. Тебе просто… интересно, вот и все. Ничего плохого же от этого не случится, да? Ты должен отметить, что видеть в фильме себя – странно. Тебе всегда казалось это странным, еще с тех пор, когда ты был совсем маленьким, и папа принес в дом камеру. Есть что-то нервирующее в изображении самого себя на экране: наблюдать за собственными движениями и выражениями лица… иногда ты даже сам себя не узнавал, но бывало такое, что связь с тем мальчиком с картинки была такой глубокой и интимной, что тебе становилось немного страшно. Как твои любимые кинозвезды вообще это делают? Ведь они смотрят даже не на себя, а на персонажа, которого играют. Это невероятно. Ты жмуришься и трясешь головой во время первых двух секунд видео, потому что знаешь, что они будут ужасными и неловкими. Количество кожи, которое ты видишь, проматывая видео до середины, пускает неприятные мурашки по твоей спине. Ты и правда такой без одежды? Серьезно? Подавленный собственными провалами, ты быстро переходишь к третьему видео, где, если тебе не изменяет память (а она не изменяет), ты начал чувствовать себя спокойнее и увереннее. Относительно. Особых отличий не видно, но ты это помнишь и вроде как даже сочувствуешь Джону с экрана. Проходят четыре минуты, и когда Джон с Дэйвом смазано и (что ты никогда не признаешь вслух) немного отчаянно целуются, звонит телефон. Ты подскакиваешь, как будто тебя поймали при совершении смертного греха, захлопывая ноутбук и хватая вибрирующий телефон. - Да? – почти кричишь в микрофон ты. – Джон слушает! - Эй! Твою ж, Эгберт, успокойся, это всего лишь я. Голос Дэйва звучит где-то за сотню миль от тебя, и ты краснеешь – именно этот голос только что стонал в видео две минуты назад. Ты чувствуешь себя извращенцем. - Эм, хорошо. - Что случилось, чувак, ты как будто в чем-то провинился. Ласкаешь свою ящерку? - Нет! – защищаешься ты, убирая ноутбук в сторону. – Конечно нет. Как ты вообще мог об этом подумать? - У тебя голос- - Нет, – твердо перебиваешь его ты, меняя тему разговора. – Что ты хотел? - Ну… Можешь сделать кое-что? Ты встаешь, едва успевая закусить губу и не застонать. - Могу. Что именно? - Можешь пойти ко мне в комнату, открыть ящик с документами и найти конверт с бумажками по банковскому счету? - Наверное, – ты ворчишь и проходишь в его комнату. Ящик уже немного приоткрыт; ты вытаскиваешь груду конвертов и кладешь их на стол. Кто бы мог подумать, что Дэйв такой ответственный и крутой, с кучей важных бумаг в шкафу? Ты находишь нужный конверт и зачитываешь цифры вслух, он благодарит тебя и записывает их, наверное, немного высунув язык. Он всегда делает так, когда сосредоточен. - Зачем они тебе? – спрашиваешь ты, садясь на край его кровати и упаковывая бумажку обратно в конверт, и убираешь его в шкаф вместе со всеми остальными. Дэйв вздыхает. - Бро хочет подключить какую-то автоматическую ерунду к моей карточке. Расскажу, как приеду, если хочешь. - Эм… хорошо? - Ага… - снова вздыхает он. Ты слышишь клацанье ручки и шелест бумаг. Кусаешь губу. - Как дела? – спрашиваешь ты. Он усмехается, и ты чувствуешь себя идиотом. - Дерьмо, – отвечает он. – Здесь скучно и воняет. Домой хочу. А ты как? Как живется без меня? Ты улыбаешься и ложишься на его кровать, глядя в потолок, куда приклеен огромный постер с Адамом Сендлером. Еще там есть небольшая фотография Николаса Кейджа, к которой Дэйв, специально для тебя, пририсовал усы, убивая весь шарм твоего любимого актера. - Ну… одиноко, наверное, – ты с ногами залезаешь на кровать: она пахнет Дэйвом, так знакомо и приятно. – Скучно. - Посмотри порнуху или вроде того. Смущенно улыбаешься и утыкаешься носом в подушку. - Я пытался. Я эм… - ты колеблешься, неуверенный в том, стоит ли говорить об этом Дэйву. Но Дэйву будет все равно, в любом случае он в курсе, и у тебя нет причин что-то от него скрывать. – Просто я смотрел диск, который нам прислали из компании, когда ты позвонил. - Ооо… - понимающе мычит он; ты смущенно чешешь за ухом, хоть он и не видит. Почему-то рассказывать об этом Дэйву – приятно. Как будто дети делятся секретом в песочнице. Делишься с другим человеком чем-то неприличным и бесценным – человеком, которому безоговорочно доверяешь. - Это объясняет, почему ты был нервным как черепаха в кипящей воде. Ты хихикаешь. Он был в Техасе всего пару дней, а уже несет такой бред. - Я недалеко продвинулся, – говоришь ты. Он кивает на той стороне провода – ты слышишь легкое шуршание его волос о микрофон – и вдруг внезапно к тебе приходит осознание того, как он далеко. - Понравилось? - Не знаю. Я же сказал, я не досмотрел. - Тогда подожди, когда я вернусь, посмотрим вместе. - Оу, кто-то любопытничает? - Нет. Совсем нет. Я хочу посмотреть это только ради иронии. Нет ничего более ироничного, чем ужасное порно. Ты смеешься и очень хочешь, чтобы сейчас он был здесь. Ты бы игриво пнул его в плечо. - Ага, хорошо, – говоришь ты. Телефон противно пищит, сообщая, что батарея разряжена. – Мне пора. Телефон умирает. - Да, я слышал. Заберешь меня с вокзала в понедельник? - Конечно. Отправь мне точное время как узнаешь. - Хорошо. И… Джон? - М? Дэйв явно колеблется, и ты улыбаешься, ожидая, что он скажет. Но он молчит, потом скомкано прощается и вешает трубку. Еще немного ты просто сидишь, озадаченно глядя на экран телефона, и не можешь понять, почему. _________ - Можно я попью твоей соды? – Дэйв облокачивается на стол и тянется к твоей банке. Ты делаешь шаг назад с банкой в руке. - Нет, фу, Дэйв, ты хоть понимаешь, насколько это отвратительно? - … Чувак, ты сосал мой член. Что за хрень? Ты осуждающе на него смотришь и делаешь глоток, но только для того, чтобы подразнить. У него неплохие аргументы… - Ладно, – ты драматично вздыхаешь, передавая ему банку. Дэйв улыбается и берет ее. Ваши пальцы соприкасаются на какой-то момент, и ты ощущаешь приятное покалывание в руке. Когда он вернулся, он выглядел по-другому. Или нет. Может быть, ты по-другому стал на него смотреть. Он такой красивый, даже когда просто сидит в заполненном людьми вокзале и ест картошку фри. Даже с масляными губами и жирными пятнами на носу. Тебе интересно, видит ли он тебя в таком же свете. Ты прикрываешь глаза и вспоминаешь ощущение его поцелуев на своем лице и его шепот. Я тоже тебя люблю. Когда ты открываешь глаза, первое, что ты видишь – лицо Дэйва. Он не заметил, что ты отключился ненадолго. Он просто пьет соду и лениво осматривает проходящих мимо людей. - Ты перенес встречу? – спрашивает он. Ты улыбаешься и проводишь рукой по волосам. - Да. Завтра днем. - Круто, – он делает последний глоток, и лед звучно бьется о стенки стакана. – Я бы сейчас был не против секса. Ты смеешься, хоть и знаешь, что он не шутит.