Паутина лжи

Жизнь обитателей Института постепенно входила в привычное русло. Павших в бою проводили в последний путь. Выжившие… Двое нефилимов поправились и продолжили службу, а неудачливый охотник, который от полученных ран обратился, присоединился к Нью-Йоркской стае оборотней. Джейс всё свободное время посвящал Стейси. Из-за всех проблем с Люцианом они запустили её подготовку к Восхождению, и сейчас он стремился наверстать упущенное. Да и просто он скучал по Стейси. Если он не видел её хотя бы час, то начинал люто тосковать. Молодая семья Моргенштерн тоже обрела пошатнувшийся покой. Иззи была рада, что Джон начал приходить в себя. Она сильно переживала за него, когда тот был убеждён в предательстве сестры. Он был не в себе из-за этого, и они начали ссориться. И пусть сейчас Джонатан и тяготился горьким чувством вины, он стал намного спокойнее. А Клэри всё никак не могла поверить, что весь ужас позади и она дома. Что вокруг близкие и дорогие сердцу люди, которые её любят. Друзья и родные постоянно навещали её в лазарете, просили прощения. Как могла, Клэри старалась убедить их, что не держит зла. Она изначально догадывалась, какой эффект произведёт видео Люциана. Пленение, к сожалению, не прошло для Клэри бесследно. Как она и думала, издевательства оставили множество шрамов на теле, заставляя её считать себя уродиной. Клэри стала носить максимально закрытую одежду. А также она начала избегать лишних прикосновений людей. А когда контакт случался, еле терпела его. Вид колюще-режущего оружия приводил её в ужас, а если кто-то неудачно взмахивал руками, Клэри инстинктивно сжималась, ожидая удара. Она понимала, все её нынешние реакции ненормальны. Когда приходили отец и брат, она уговаривала себя не шарахаться от них. Старалась улыбаться Изабель, Стейси и Джейсу. Последний, как Клэри уже знала, принял большое участие в её поисках. Но окружающие видели всё и лишь печально качали головами, надеясь, что время поможет Клэри. Больнее всего видеть подобное было Алеку. Он замечал, как Клэри цепенеет, стоит к ней прикоснуться, как отшатывается от слишком активной жестикуляции. Он ненавидел Люциана Греймарка всеми фибрами души и отчаянно жалел, что не может воскресить его, чтобы убить ещё раз. Клэри видела, что причиняет Алеку боль своими неосознанными реакциями. Она не кривила душой, говоря, что любит его. Помнила, когда она окончательно очнулась, он по-прежнему был рядом с ней в лазарете. В тот день они долго говорили. Рассказали друг другу, что пережил каждый за этот месяц с небольшим. Клэри было бесконечно жаль, не высказать, как она сожалела о боли, которую причинила близким этим проклятым видео, особенно Алеку. Была поражена его верой в неё. И тут же выяснила, что все рассказы про Алека и Магнуса, как и те фотографии, ещё одна мерзкая ложь Люциана. Клэри злилась на себя за доверчивость и глупость. Чувствовала себя ущербной дурой. Алек до последнего верил в неё, а её вера оказалась не столь крепка, и ей было стыдно перед ним. Когда пришла её очередь рассказывать пережитое, Алек то бледнел, то в бешенстве ругался сквозь зубы, то в отчаянии сжимал кулаки и жмурил глаза. — О, Ангел, Клэри, — говорил он, — прости меня. — За что? — удивлялась она. — За то, что не смог раньше найти тебя и тебе пришлось пройти через всё это, — был ответ. — Главное, ты пришёл, — тепло улыбалась Клэри. Она не считала, что Алек в чём-то виноват. Это его вера и упорство спасли ей жизнь. Это она и пыталась донести до него. — Я не мог иначе, ведь я тебя безумно люблю, — отвечал Алек. Это было тем, во что Клэри верить хотелось, но было тяжело сделать. Но трепетная забота и искренняя нежность в голубых глазах Алека постепенно нашли путь к её сердцу. Помогли ей поверить, что чудо, о котором она так мечтала, случилось. Она любит и любима самым лучшим парнем на свете. Алек стал ей другом, психологом и сиделкой в одном лице. Он развлекал её, смешил, сопровождал на прогулки. Смотрел с ней фильмы и даже раздобыл где-то видео-приставку, разнообразив их досуг. Алек стал тем, кто был ей поддержкой и стеной, за которой можно скрыться от проблем. Он даже сны её оберегал от кошмаров, ночуя на жутко неудобном диване, потому что Клэри пугала сама мысль о любом постороннем человеке в постели. — Хватит, Алек, — однажды произнесла Клэри, наблюдая, как он морщится, разминая затекшие из-за неудобного ложа мышцы. — Сегодня ты ложишься со мной. — Клэри, ты еле выносишь простые прикосновения к руке, — с сомнением отозвался он. — Да, — кивнула Клэри, — и я хочу как-то бороться с этим. Все проблемы у меня в голове. Я прекрасно знаю, ты не обидишь меня, и надо как-то донести это наконец до моего идиотского подсознания. — Ну не знаю, — нахмурился Алек. — Зато я знаю, — улыбнулась Клэри. После этого, ночи Алек стал коротать в постели Клэри, и, как бы пошло это ни звучало, всё было более чем невинно. Алек ни единым движением не пересек черту приличий, если не считать, что по утрам Клэри часто просыпалась прижатой к горячему телу. Первые несколько раз ему попало. В испуге Клэри начинала махать руками и ногами, наставляя Алеку синяки. Правда он на это сначала долго и терпеливо успокаивал Клэри, а после смеялся над нелепостью ситуации, нанося очередную иратце, чтобы избавиться от побоев. Постепенно Клэри привыкла к близкому присутствию Алека. Более того, она начала сама жаться к нему, находя успокоение и ощущение защищенности в его объятиях. Увы, прикосновения остальных по-прежнему отзывались вспышками паники в её сознании. — Это самая уродливая пижама из всех, что я видел, — кисло произнёс Алек, разглядывая закрытое и пёстрое нечто, которое надела Клэри для сна. — Нормальная, — обиделась она. Увы, как бы хорошо ни было Клэри рядом с Алеком, она не могла переступить через себя и показать уродливые шрамы на руках, ногах и теле. Она безумно боялась увидеть в небесных глазах отвращение, которое испытывала сама, глядя на своё тело. И все же забота и душевное тепло, которыми окружил её Алек и близкие люди, давали Клэри надежду, что однажды она станет такой же, какой была раньше. Ну или почти такой.

***

Стейси стояла на коленях в центре двойного круга, исписанного рунами. Её волосы водопадом белого золота струились по спине и плечам. На ней была одета простая алая мантия. Напротив стояла Консул Пенхаллоу с Чашей Смерти в руках. Более полугода она под руководством Джейса и глав Института готовилась к этому дню. Упорно учила всё, что должны знать сумеречные охотники и упорно тренировалась. Конечно, это был слишком маленький срок для полноценной подготовки, но Совет хотел поскорее покончить с этой историей. Всей душой Стейси хотела стать частью этого мира, и ей оставалось лишь надеяться, что Ангелы, покровители нефилимов, примут её в свои ряды. Всю ночь они провели с Джейсом и говорили, говорили, говорили. Стейси уже оборвала контакты с единственными близкими людьми в мире примитивных. Она сказала тётке и двоюродной сестре, что встретила парня и уезжает с ним жить в другую страну и они больше не увидятся. Родственницы были расстроены, но так было надо. Она слишком хотела быть с Джейсом. В любом случае, она или станет охотницей со способностью быть невидимой для людей, или погибнет. Стейси безумно волновалась и боялась, но была полна решимости идти до конца. Больше переживал только Джейс. Он безумно боялся за неё и уже миллион раз пожалел, что когда-то подал эту идею. Стейси, как могла, успокаивала его. Но он знал, он просто не переживёт, если она погибнет. Эта девушка стала его личным солнцем, центром мироздания. Потому сейчас Джейс неистово молил Ангелов принять его возлюбленную. — Возьми Чашу, Стейси Моррис, — произнесла Консул. Десятки глаз устремились на Стейси. Сегодня все обитатели Института собрались в торжественном зале, чтобы наблюдать за церемонией Восхождения. — Клянёшься ли ты, Стейси Моррис, оставить мир примитивных и присоединиться к сумеречным охотникам? Выпьешь ли ты кровь Ангела Разиэля и будешь ли ты почитать её? Клянёшься помогать Конклаву, следовать Закону и подчиняться Совету? Будешь ли защищать людей, зная, что за службу не будет вознаграждения и похвалы, лишь уважение? Голос Консула звучал громогласно и торжественно в звенящей тишине. — Клянусь, — ответила Стейси. — Сможешь ли ты быть щитом для слабого, светом во тьме, истиной во лжи, спасительной башней во время наводнения, глазом, когда все слепы? — Смогу, — произнесла она. — И, когда ты умрёшь, согласна ли пожертвовать своим телом для нефилимов, чтобы сжечь его и прах пустить на постройку Города Костей? — Да. — Тогда испей. Чуть подрагивающими руками Стейси поднесла Чашу ко рту и выпила содержимое. Все присутствующие затаили дыхание. Круг, в котором стояли Консул и Стейси, вспыхнул ярким синим светом, на миг скрывая их обеих. — Теперь ты — нефилим, — произнесла Консул, когда сияние угасло. — Я называю тебя Стейси сумеречный охотник, от крови Джонатана сумеречного охотника, дитя нефилимов. Встань, Стейси. Зал взорвался овациями и аплодисментами. Джейс, который первым оказался рядом со Стейси, стиснул её в объятиях так, что у неё хрустнули кости. Не было границ у счастья молодых людей, которые теперь могли провести жизнь вместе. Больше между ними ничего не стояло. Ни люди, ни законы. И оба лишний раз убедились, что были рождены, чтобы встретить друг друга. Консул с улыбкой поздравила новоявленную охотницу и удалилась по своим делам. После поздравления принесли Роберт и Мариза, потом Валентин. Следом следовали Джон и Иззи, у которой уже хорошо был виден живот. Потом подошли улыбающиеся Алек и Клэри. Последняя действительно улыбалась, светло и искренне, заставляя окружающих верить, что любовь способна творить чудеса. Впервые за долгое время в Нью-Йоркском Институте сумеречных охотников был праздник. Все без исключения были рады пополнению в рядах нефилимов и тому, что стали свидетелями этого чуда. Именно чуда, потому что пройти обряд Восхождения мог лишь достойнейших из достойных.

***

По венам Клэри текла раскалённая лава. Она нетерпеливо ёрзала и выгибалась в руках Алека, однако он не спешил. Целуя нежную кожу шеи, он левой рукой сжимал грудь Клэри, играясь с невыносимо чувствительным соском, заставляя её жалобно стонать, почти умоляя о большем. После он, чуть отстранившись, провёл головкой члена по влажным складкам, потёрся своей каменной эрекцией о горячую плоть, но так и не овладел ею, заставляя Клэри захныкать от разочарования. Алек любил так делать, доводить возлюбленную до точки, где она, забывая про любую робость и стеснение, требовала от него действий. Губы Алека накрыли девичьи, языки сплелись в древнем, как мир, танце. И в следующий момент он уже лежал на спине, а Клэри, не желая больше терпеть сладкое издевательство, оседлала Алека, заставляя его широко распахнуть свои невероятные глаза и стоном втянуть в себя воздух. Она порочно улыбнулась ему, как бы говоря: «Поиграл и хватит, теперь моя очередь», после чего начала двигаться, задавая свой темп и глубину. Алек на время отступил, сдался в её власть. Прикрыв веки, он наблюдал за Клэри, которая казалась ему невероятно прекрасной. Но длилось это недолго. С каждым движением ощущения в теле нарастали, удовольствие становилось всё острее, и Алек снова взял инициативу на себя, ловко оказываясь сверху, задавая сумасшедший ритм. Стоны, вздохи, шлепки разгорячённых тел заполнили комнату. Вскоре Клэри не выдержала и, выгнувшись под Алеком, вскрикнула, а её ноготки оставили красные отметины на его спине. После и сам Алек сорвался в бездну наслаждения, со стоном выдыхая имя, красными буквами высеченное на сердце. Пару минут они лежали, крепко прижавшись к друг другу, чувствуя, как успокаивается дыхание и сердечный ритм, огонь в венах сменяется блаженной расслабленностью. Чуть отстранившись, Алек ловким движением избавился от отработанной защиты, и повернувшись лицом к Клэри, ласково провёл пальцами по её щеке. — Люблю тебя, — тихо шепнул он. — Я тебя сильнее, — улыбнулась в ответ Клэри. Клэри не представляла, что можно любить сильнее, чем она этого парня. Алек был всем её миром. Она была обязана ему всем. Он стал для неё спасением, и речь не только о жизни. Алек спас её от одиночества, отчаяния, бессмысленного существования по чужой указке. Бесконечно долгие месяцы он терпеливо ухаживал за ней, терпел все её заскоки, успокаивал и по крупицам возвращал веру в себя. Наверное, любой другой давно бы сдался, не желая обременять себя психически нездоровым человеком, но только не Алек. Его вера в неё, в их общее будущее вдохновила Клэри начать бороться со всеми фобиями, которыми она обзавелась благодаря Люциану. На выздоровления ушли долгие месяцы, и всё это время он был рядом. И Клэри была ему бесконечно благодарна, но любила она Алека не за это, а просто за то, что он есть на свете, со всеми своими достоинствами и недостатками. Зелёные глаза Клэри сияли, как два колдовских изумруда, завораживая Алека. Он тоже вспомнил всё, через что они прошли. Их необычное знакомство, глупую вражду и нелепые обиды. Постепенное сближение и принятие друг друга. Невыносимое отчаяние, когда она пропала, и приступы паники в самом конце её плена. Окружающие иначе чем мистикой не называли то, что он каким-то неведомым образом чувствовал, что с Клэри страшная беда. А потом были долгие месяцы реабилитации, где Алеку пришлось собрать в кулак всю свою волю и быть сильным за них обоих. Он любил Клэри до умопомрачения, но порой даже на него накатывала какая-то безысходность, и ему приходилось тратить титанические усилия, чтобы прогнать пессимистические настроения. Постепенно Клэри начала оттаивать. Медленно, но верно, она подпускала Алека всё ближе к себе, боролась с подсознательными страхами, после Алека она постепенно и других дорогих людей переставала сторониться. Сначала несмелые прикосновения, потом сон в общей постели и робкие поцелуи. Новое принятие клинков серафимов и возвращение к тренировкам. И совсем недавно они пересекли черту близости. Алек хорошо помнил, какой стеснительной и робкой Клэри была в самом начале. Как ему пришлось постепенно раскрепощать её, опираясь на собственный опыт, ведь Алек и сам, как только начал половую жизнь, был болезненно стеснительным. И у него получилось. Но после плена снова всё вернулось. Клэри требовала выключить свет, не позволяла ему себя увидеть. И ему снова пришлось бороться с её страхами. На это ушло много дней, пока, буквально несколько дней назад, Клэри не сдалась. — Смотри, — произнесла она, откидывая одеяло, в голосе и глазах были слёзы. — Я урод, Алек. Это ты хочешь видеть, каждый раз настаивая оставить свет включённым? По всему телу Клэри виднелись где-то побелевшие, где-то ещё розовые отметины шрамов. Алек стиснул зубы и кулаки, в очередной раз испытывая прилив жгучей ненависти к мёртвому врагу. Ему было больно от одной мысли, что каждая отметина — это боль и слёзы любимой девушки. — Ты прекрасна, Клэри, — искренне произнёс Алек, потому что для него она была по-прежнему невероятно красивой. — Чушь, — отозвалась она. — Я не слепая и вижу, как это уродливо. — Эти шрамы тебя не портят, — серьёзно произнёс Алек. — Они лишь говорят о том, какая ты сильная. Что ты смогла выжить в Аду. Прекрати забивать свою прелестную головку глупостями. В тебе нет ничего уродливого или отталкивающего. Потом Алек долго и нежно ласкал её, целуя каждый шрам, желая показать, что ему нет дела до них, для него она была и будет самой красивой и желанной. Он понимал, понадобится время, чтобы заставить Клэри снова полюбить себя и своё тело, но он был полон решимости добиться этого. Чтобы уродливые, закрытые от горла до пяток тряпки ушли в историю и она ощутила себя прекрасной. Клэри лежала и кусала губы, смаргивая слёзы. Её сердце было переполнено любовью к Алеку. Иногда ей даже казалось, что это всё ей снится. Слишком Алек был идеальным, и она боялась проснуться. Всё же это не было сном, прекрасный парень, нежно улыбающийся ей сейчас, был реален, и от осознания этой истины её переполняло счастье. Она верила, что вдвоём они смогут справиться с чем угодно, с любыми препятствиями, уготованными им судьбой. Верил в это и Алек, который прижал Клэри к себе и, положив подбородок на огненную макушку, наслаждался тем, что она рядом. Алек верил, так будет всегда.