Здесь

Олаф наблюдал за тем, как Вайолет работала в саду. Она была серьёзной девушкой, находящей комфорт в обнаружении и решении проблем. Можно было даже услышать, как крутятся шестерёнки в её голове, ведь старшая из Бодлеров всегда зацикливалась на решении стоящей перед ней задачи, будь то хитроумное приспособление, кухонная плита или собственная речь. Олаф задумчиво потёр подбородок. Она умна, в этом нет сомнений. К тому же она не доверяла ему. Чтобы понять это, ему потребовалась лишь минута общения с ней. Её брови нахмурились, а глаза заблестели. И это делало его победу лишь слаще. Граф никак не мог полностью объяснить свое увлечение ею. Любой, кто увидит Вайолет, согласится с тем, что она прекрасна. Она была беспрецедентной картиной красоты, пробуждающей желание каждым своим шагом, речью и даже тем, как она сидела. Она была как заряженный пистолет и будь он проклят, если это не самая эротичная вещь, которую Олаф когда-либо видел. Но всё пошло не так, как он планировал. Вся эта ситуация перетекла в ревнивую защиту: для него было недостаточно того, что она жила с ним, она должна была принадлежать ему. Он нуждался в её ярких сверкающих глазах, смотрящих только на него, в её остроумных колкостях на его замечания, нуждался в её зубах, кусающих его пальцы. Олаф считал, что быть рядом с Вайолет равносильно тому, чтобы вложить свою руку в пасть льва и он хотел доказать, что он единственный, кто может остаться после этого невредимым. Он хотел приручить дикое животное, которое реагировало только на огонь. Вайолет была жемчужиной его коллекции: из всего его накопленного богатства она была его трофеем и призом, и он хотел, чтобы все знали, что она принадлежит ему. И причина этого, возможно, кроется в том, что он тоже не доверял ей. Вайолет работала во дворе, глубоко зарывшись пальцами в почву и наслаждаясь запахом влажной земли. Девушка вытерла лоб ладонью, испачкав его грязью. Небо было пасмурным и серым, а воздух умеренно прохладным. Вайолет собрала огромную кучу сорняков и перенесла их в созданную ею компостную кучу. В течение всего лета девушка возделывала свой славный маленький сад, но с наступлением зимы все растения впали в спячку до самой весны. Старшая из Бодлеров потянулась, почувствовав, как хрустнули её суставы и наслаждаясь свободой и уединением. Вайолет очень гордилась своим садом. Несколько лет назад она решила, что раз ей придётся жить здесь, то по крайней мере она может сделать проживание в этом доме более сносным, если приложит все усилия, возвращая этому месту свою былую красоту. Несколько недель её маленькая комнатка была завалена грудой библиотечных книг по садоводству. Семена Вайолет взяла из купленных ею продуктов, посадив их во дворе и уделяя им много заботы и внимания. Да, она гордилась своим садом. Правда, он ничем особенным не отличался, но для неё и этого было достаточно. Вайолет вернулась в дом, напевая себе под нос какую-то мелодию. Чтобы не наследить, девушка вытерла ноги о коврик у входа и прошла через кухню в гостиную, чтобы протереть руки о тряпку, которую она стянула со столешницы. Войдя в комнату, Вайолет увидела злодейскую банду её мужа, разом повернувшуюся в ее сторону. Песня мгновенно стихла в горле девушки, когда Олаф тоже повернулся, бросая на неё быстрый оценивающий взгляд и приподняв бровь. Вайолет внезапно осознала, что стоит перед ними в покрытом грязью платье и с зелёными от травы коленями, выглядывающими из-под испачканного подола. Её ноги подкосились. Девушка быстрым движением спустила рукава, надеясь скрыть свои грязные предплечья. Она стояла босиком, внезапно ощутив себя маленькой девочкой. Её лицо залилось краской от стыда. Труппа захихикала над развернувшимся перед ними зрелищем. От смущения Вайолет опустила глаза. Женщины широко улыбались, перешептываясь и гордо расправляя плечи. Ей хотелось умереть от стыда. Разве ей не разрешено испытывать моменты счастья? — Извини, я не думала, что у нас будут гости, — она развернулась, чтобы уйти. Кто-то прошептал, достаточно громко, чтобы она могла услышать: — Видимо то, что говорят о сиротах — правда. Ты можешь сделать ее графиней, но… Это всё, что он успел сказать, прежде чем раздался громкий звук затрещины.

***

Олаф услышал, как она вошла через чёрный ход, счастливо напевая себе под нос. Без сомнения, Вайолет только что вернулась из сада. Она никогда не пела по-настоящему, только слегка напевала себе под нос, но мелодия была красивой, и его грудь всякий раз раздувалась от гордости, когда он оказывался к этому причастен. Олаф слегка улыбнулся, вслушиваясь в мелодию. — Как мы узнаем, где их найти? Граф перевёл взгляд на долговязую женщину, вскинув вверх бровь. — Если вы не можете мыслить, как они, то ничем не могу помочь, — махнул он рукой с отвращением на лице. — Они действуют бессистемно и хаотично. Найти их не составит труда. Вас должно беспокоить то, что произойдёт после того, как мы их найдём. Олаф сделал паузу, когда Вайолет вошла в комнату. Казалось, сам Зефир внес её в помещение. Девушка принесла с собой солнечный свет и лёгкое дуновение ветра, который спутал её беспорядочно торчащие волосы, мягко спадающие на лицо. В один момент Вайолет ходила с завязанными в хвост волосами, но теперь они были распущены, обрамляя её тонкие и изящные черты лица. Девушка была занята тем, что вытирала тряпкой покрытые тонким слоем грязи руки. Значит она всё-таки ухаживала за своим садом! Её платье, слегка смятое от работы, изящно облегало фигуру, а закатанные рукава открывали вид на тонкие руки; слегка измазанные в грязи щеки были восхитительно розовыми от прохладного уличного воздуха, а глаза блестели от продувшего их ветра. Вайолет была чертовски хорошим призом, и Олаф наслаждался каждым моментом, когда его подчиненные пялились на его трофей. Его восхищение ей было прервано внезапным приглушённым смешком. Вайолет остановила пение, поднимая глаза и замечая его людей. Олаф посмотрел на них, а затем снова перевёл взгляд на Вайолет. Девушка крепко сжимала тряпку, а её глаза заблестели, угрожая разразиться слезами. Это раздражало: так она выглядела гораздо менее устрашающе. — Извини, я не думала, что у нас будут гости. Задетая насмешками, она обхватила себя руками за плечи и развернулась, чтобы уйти. Олаф в замешательстве нахмурил лоб, а член его труппы с половиной уха прошептал сидящему рядом с ним мужчине: — Видимо то, что говорят о сиротах — правда. Ты можешь сделать ее графиней, но… Это всё, что он успел сказать до того, как Олаф отвесил ему пощечину. Мужчина повалился на пол, прижав руку к щеке. Вайолет вскрикнула и прикрыла рот рукой. — ОНА моя ЖЕНА! — взревел Олаф, — И ты проявишь к ней хоть какое-то проклятое уважение! Его глаза пылали огнем, когда он снова опустился на свой стул. — Разве вам никто никогда не говорил, что я не тот, кому можно перечить? Или что вы не должны неуважительно относиться к человеку, который накладывает вам еду в тарелки? В этом доме нет места для безмозглых идиотов, так что следите за каждым своим шагом, чтобы вдруг не оказаться… одноразовыми, — закончил граф, ухмыльнувшись. Труппа застыла в безмолвной тишине, боясь пошевелиться и тем самым обратить на себя внимание. Они едва дышали. — Кто-нибудь… — его тон стал ровным, — хочет что-нибудь добавить? Они молча покачали головами. — Тогда всем вон из моего дома. Закончим в следующий раз. Им не нужно было повторять дважды — труппа тут же бросилась к двери. Спустя две минуты дверь за последним человеком закрылась с громким хлопком. Вайолет стояла в торце комнаты, явно потрясенная. Олаф посмотрел на неё: розовые пухлые губы были приоткрыты, а руки свисали вдоль тела, но она больше не выглядела так, словно вот-вот расплачется. Граф сделал большой глоток вина, когда девушка, не оглядываясь, поспешила вверх по лестнице. Достигнув верхней ступеньки, она снова начала напевать себе под нос. Откинувшись на спинку стула, Олаф сделал еще один глоток, с удовлетворением вслушиваясь в чарующий мотив.