Здесь

Некоторые мысли настолько темны, что способны обесцветить все остальные мысли и воспоминания, и неважно с каким настроением ты проснёшься утром — когда ты увидишь то, что наведёт тебя на эту идею, то ты не сможешь не почувствовать ползущую тьму, становящуюся всё темнее и темнее. Когда Вайолет сидела напротив своего подлого мужа, она отчаянно пыталась думать о чём угодно, лишь бы не о его злодеяниях. Вайолет всё глубже и глубже погружалась в пучину горя, которое пришло с осознанием своей собственной порочности. Вайолет не сводила глаз с Олафа. Её внутренности скрутились в тугой узел. Когда она сделала глоток кофе, тот тяжело осел в желудке, превратившись в цемент. Разве она убийца? Это в её крови? Естественно, ей хотелось сказать «нет», но находиться вдали от своих родных, быть вынужденной выйти замуж за злого человека и остаться нищей, ужасно несчастной сиротой… этого достаточно, чтобы стать злодеем? Она вспомнила ту первую ночь, когда Олаф ударил Клауса по лицу, припоминая возникшее в ней тогда кипящее чувство ненависти. Вайолет тяжело сглотнула, сжав челюсть. Встав со своего места, Олаф вошёл на кухню, выглядя довольно рассеяно и удерживая бумаги в руке. Проходя мимо Вайолет, он провёл своими длинными пальцами по её щеке. Девушка вздрогнула. Она никогда не сможет привыкнуть к неуместному теплу его рук. Легче было думать о нём как о бескровном существе. Но если она собралась совершить… то, что собралась, то ей нужно смириться с этим фактом. — Чем обеспокоено такое милое личико? — упрекнул её Граф, всё ещё не поднимая глаз от бумаг. — Ничем, я просто задумалась, извини. Вайолет отвела взгляд, попивая кофе из чашки. Олаф нахмурился. — Ты хорошо себя чувствуешь? Выглядишь довольно бледно. Он подошёл к ней сзади, сжав подбородок девушки пальцами одной руки, а другую руку положил ей на лоб. — Я в порядке! Просто немного затерялась в мыслях, — отмахнулась от него Вайолет. — Это всё из-за раны? С ней что-то не так? Она умерила его тревогу, оттопырив пальцы рук. — Нет, она быстро зажила, прямо как ты и говорил. Мне, вероятно, нужно больше солнечного света, протеина или чего-нибудь ещё. Олаф настороженно промычал в ответ, но оставил её в покое, возвращаясь на своё место. — Если ты так говоришь. Только не смей терять сознание. — Буду стараться изо всех сил, — пробормотала Вайолет, выдавливая из себя улыбку. Чашка горячего кофе обжигала подушечки её пальцев. Он доверял ей. Вернее, он доверял ей настолько, насколько это вообще было возможно для такого человека, как он. По крайней мере, Олаф не считал её реальной угрозой. Вайолет почувствовала грусть, глубоко вдохнув. Не стоит взвинчивать себя из-за этого. Разве злобные мысли не делают из неё злодейку? Или намного хуже то, что она не воспользовалась возможностью, которая была ей предоставлена? По мере того, как тёмное облако образовывалось над головой Вайолет, поглощая свет её мыслей, Вайолет задалась вопросом, была ли она всего месяц назад менее благородной, чем сейчас, и в конце концов, была ли она тогда лучше графа Олафа. — Между прочим, за тобой должок. Вайолет вышла из задумчивости и бросила на Олафа испуганный взгляд. — Прости? — Кофе. Ты меня не поблагодарила. Вздохнув, она встала и мягко поцеловала его в губы. — Спасибо. Он нахмурился, возвращаясь к чтению. — Какой энтузиазм. Я ещё подумаю, приготовить ли его тебе завтра или нет. Вайолет не ответила на его высказывание, повернувшись, чтобы покинуть комнату. — Это, кстати, твоё. Она оглянулась. Олаф протягивал ей письмо, держа его большим и указательным пальцами, словно оно было чем-то мерзким, чем-то, к чему ему не очень хотелось прикасаться. Девушка тут же выхватила у него письмо, выбегая из комнаты. Дверь позади неё тихонько заскрипела и закрылась. Вайолет нырнула в боковую комнату, закрывая за собой дверь и нетерпеливо разрывая конверт. Она вытащила из него три страницы, с жадностью вчитываясь в каждое слово. Один вид наклонного тонкого почерка напомнил ей дом. Она прочла его в третий, а затем и в четвёртый раз, прежде чем сесть на свой стул, мягко проводя подушечкой большого пальца по подписи Клауса и нацарапанным именем «Солнышко». Вайолет смахнула слёзы, убеждая себя в том, что они лишь усугубят ситуацию. Она аккуратно выровняла бумаги прежде чем сложить их в стопку к остальным письмам. Девушка взволнованно потянулась за пустым листком бумаги, но тут же ошеломленно остановилась — она не знала, о чём писать. Их письма всегда были такими содержательными, богатыми описаниями различных исследований и названиями книг, которые она должна была прочесть; но Вайолет обнаружила, что не может придумать ответ, который не казался бы ужасно удручающим. Она не хотела, чтобы брат и сестра беспокоились о ней — она знала, что они всё равно будут волноваться, но всё же. Вайолет смотрела на насмешливо лежащий перед ней пустой лист бумаги, вращая держащую в руке ручку. Её сердце упало. Мысль всплыла на поверхность сознания. Вайолет закрыла глаза, пытаясь прогнать её, но ставшие свинцовыми внутренности заставляли девушку чувствовать себя так, как будто она тонула в беспросветной пучине отчаяния. Она снова подняла ручку, выводя слова на бумаге витиеватым почерком.