Здесь

Свет пролился на белые страницы, чуть не ослепив ее своей белизной. Книга, которую Вайолет держала в руках, была наполнена историями об убийствах. Она нашла ее спрятанной в библиотеке, невинно лежащей на книжной полке. Ей всегда нравилось ощущать тяжесть книг в своих руках — в этом есть определенный комфорт, будто книга каждым своим фунтом и каждой своей унцией пытается передать все отчаяние содержащихся на ее страницах историй, секретов и идей. И ни для кого не секрет, что идеи — штука опасная, а книга, которой была увлечена Вайолет, была ими полна. Она попыталась представить себя на месте главных героев прочитанных ею историй, попыталась представить себя человеком, обладающим способностью и дерзостью убивать, а затем задалась вопросом: а нужно ли ей вообще представлять? Конечно же, есть и много благородных убийц. В детстве ее всегда учили обращаться за помощью к офицеру полиции, если она потеряется. Это те же самые люди, которые ответственны за поимку и нанесение увечий опасным преступникам. Иногда и с использованием оружия. Это не делало из них злодеев. Практически каждая прочитанная ею в детстве история из книги народных сказок включала в себя противозаконное убийство как животрепещущий итог, доказывая то, что в конце концов справедливость восторжествует. Вайолет закрыла книгу, лежащую у нее на коленях, заложив страницу своим тонким пальцем, будто она могла удержать все зло книги, просто закрыв ее. Вайолет закрыла глаза. Нет. Она не убийца. Она даже не была уверена в том, что сможет совершить убийство во имя правосудия. Но когда она думала о своей семье, думала о том, что, возможно, больше никогда не увидит своих брата и сестру, то она задалась вопросом — сможет ли она сделать это во имя эгоизма? Вайолет не могла не заметить предательской иронии прошлой ночи, когда она читала истории, в которых искала вдохновение, в то время как Олаф дремал рядом с ней. Ей стало интересно, как бы он поступил на ее месте. Вайолет ощутила разъедающую желудок кислоту. Ей не нравилось, что у них есть что-то общее. На плечо девушки вдруг опустилась чья-то рука, заставляя ее подскочить от неожиданности. Олаф стоял, смотря в небо таким прищуренным взглядом, будто сам вид легких облаков был для него противен. — Ты столько времени проводишь снаружи, что я начинаю задаваться вопросом, не выкопала ли ты туннель, чтобы сбежать. Вайолет закатила глаза, цокнув языком. — Вместо того, чтобы просто выйти через парадную дверь? Его лицо приняло хмурое выражение, а сам он стоял, всматриваясь в небо. — Я никогда не притворялся, что понимаю тебя, — Олаф взглянул на девушку. — Все еще с головой погружена в ту же книгу? Вайолет накрыла ее руками, вспоминая его последнее похищение. — Да. Ну, мне осталось немного. — Она мне не нравится. Графини не должны быть обеспокоены такими вещами. Тебе вряд ли нужно, чтобы твоя голова был заполнена такими коварными сюжетами. У нее перехватило дыхание. Он знает? Как он мог узнать? Она заставила себя сохранять спокойствие. — Ну, я здесь в первую очередь как раз-таки из-за коварного сюжета. Он вонзил пальцы в ее плечо. Вайолет поморщилась. — Моя огненная невеста, — сказал он с намеком на улыбку, произнеся каждое слово так, словно он пробовал их на вкус. Вайолет снова опустила взгляд. В последнее время она научилась не бояться его. Разумеется, это не означает, что она совсем его не боялась, но Вайолет вовсю пользовалась новым видом безнаказанности, отвечая ему хлесткими замечаниями и остроумными ответами. Но это не то, что ему нужно. Ему нужно ее уважение. Протягивая ей свою руку до тех пор, пока девушка не приняла ее, Олаф помог ей встать, оставляя медленный поцелуй на костяшках ее пальцев, а затем отвел ее обратно в дом. Он решил проигнорировать ее предыдущий комментарий. — Не нужно себя всем этим перегружать. Ты занимаешься своими делами, — Олаф широко улыбнулся, постукивая пальцами по обложке книги, — а я занимаюсь своими. Он мог практически увидеть нарастающую в ней тревогу. Хорошо. Пришло время вернуть контроль над своим домом. Он наблюдал за тем, как девушка исчезает в своей комнатке, находящейся рядом с лестницей, без сомнения для того, чтобы возиться со своими гаджетами или чтобы уткнуться носом в книгу. Он вздохнул. Она была привлекательной, но упрямо настаивающей на том, чтобы заниматься такими тривиальными вещами. Но для него это не важно. Если это удержит ее от совершения глупостей, то почему бы и нет? Какой от этого может быть вред? Или, вернее, какой от этого может быть вред, какой он не сможет устранить? Он не должен забывать о том, что она была тем же самым человеком, который, будучи ребенком, взобрался на десятиметровую стену, используя лишь согнутый металл и разорванные простыни. Нет, она не была бесстрашной, хуже, она была способна действовать, несмотря на страх. Это было достаточно очевидно по тону ее голоса и ее склонности отвечать ему колкими замечаниями. Олаф улыбнулся, потирая подбородок. Да, она была удивительной. И какая удача, что она принадлежит ему.

***

Вайолет почувствовала давящее чувство вины, нырнув обратно в дом, подальше от его прикосновений. Прикрыв за собой дверь, она положила книгу на стол обложкой вниз, не желая даже смотреть на нее. Девушка вышла из своей обуви, опускаясь на стул рядом со своим столом. Она нахмурилась, сгорбившись и прикрыв лицо ладонями. У нее нет причин скверно себя чувствовать только из-за того, что она исследовала все возможные варианты побега. И все же, неприятная мысль о его убийстве вертелась у нее в голове, из-за чего Вайолет не могла не почувствовать небольшую скорбь. Она не испытывала к нему любви, но она привыкла к нему, что бы это не значило. Возможно, это была еще одна причина исполнить задуманное. Ее пальцы коснулись куска металлолома, пытаясь привести шестеренки в своей голове в действие. Перед ней стояли разобранные по частям часы, напоминая вскрытую лягушку; Вайолет нашла их наверху и разобрала в поисках деталей для прототипа уборочной машины, которую придумала на днях. Она потянулась к карману, вытаскивая ленту. Лента поблекла после многих лет использования, но Вайолет отказывалась от нее избавляться. Девушка связала ею волосы, вглядываясь в металлический лабиринт, словно она могла прочесть ответы, написанные шифром Брайля на этих пыльных шестеренках. Она крепко сжала отвертку и приступила к работе.

***

Когда Олаф открыл дверь в ее комнату, Вайолет даже не подняла головы, слишком погруженная в свою работу. — Ты здесь уже несколько часов, чем ты занимаешься? У нас есть работа. Она бросила на него быстрый взгляд, прежде чем вновь вернуться к работе. — Извини, кажется я немного заработалась, — она рассеяно указала на три ящика, стоящих на столе. Олаф нахмурился. — Ты сделала… Груду металла? Вайолет выпрямилась, поочередно указывая отверткой на каждый из ящиков: — Особо необходимые, потенциально полезные и непригодные для использования. Насколько он мог судить, единственное различие между ними заключалось в том, что непригодные для использования были ржавыми. — Это не совсем верно… Ты всегда можешь использовать их в качестве оружия. Вайолет посмотрела на него, приподняв бровь. Олаф поднял руки в знак капитуляции. — Я просто хочу сказать, что если ты не можешь использовать ржавую шрапнель, то ты даже глупее, чем выглядишь. Вайолет закатила глаза, возвращаясь к работе. — Как скажешь. И заканчивая на этой ноте — напомни-ка мне потом выбросить их как можно подальше отсюда, — устало вздохнув, девушка начала раскладывать инструменты по ящикам. — Дай мне минутку и через час ужин будет готов. — Приоденься. Сегодня ты к нам присоединишься. Вайолет остановилась, опешив. — Я думала, что эта встреча важна для тебя? Олаф расправил плечи. — Ты винишь меня за попытку заинтересовать свою жену моей работой? — Да, особенно если она постоянно осуждает ее. В последний раз, когда ты попытался втянуть меня в нечто подобное, ты обманом заставил меня выйти за тебя замуж. Ему не понравилось, как она указывала на него отверткой. Олаф сделал шаг назад. — Что ж, хорошая новость заключается в том, что у тебя нет выбора. Так что приоденься и сделай себе прическу. Но для начала причешись. Выглядишь ужасно, а я не могу этого допустить. Он направился в зал, закрывая за собой дверь. Вайолет взглянула на свое отражение в маленьком зеркальце, висящем на стене. Олаф не ошибся: ее волосы спутались, а лицо было измазано смазкой, но она все равно была возмущена его словами. Девушка попыталась вытереть грязную полоску на скуле, но лишь размазала ее еще больше. Вайолет вздохнула. Если ей повезет, то он просто пожелает, чтобы она сыграла какую-нибудь роль в одной из его ужасных пьес. Вайолет нахмурилась, глядя на свое отражение. Ее не было бы здесь, если бы не его ужасная пьеса, так что ни к чему хорошему это не приведет.

***

— Я что, должен делать все сам? Вайолет вопросительно посмотрела на графа через плечо, занятая приготовлением ужина. Она нарезала кубиками картофель, когда он объявился, раздраженно вздыхая. Вайолет вернулась к работе. — Я уже убрала со стола, разложила столовые приборы и достала вино. Вино я расставила от лучшего к худшему. Твои люди не заметят, насколько оно ужасно, когда будут пьяны, поэтому постарайся сделать так, чтобы они пили его в нужном порядке. Ненавижу слушать их жалобы, а затем еще и возвращаться, чтобы забрать в основном полные бутылки, к которым они отказываются прикасаться. И, — она скинула нарезанный картофель в кастрюлю на плите, — обед будет закончен примерно через пятнадцать минут. Так чем же ты так ужасно обеспокоен? — Я буду пить свое вино в том порядке, в котором захочу, — Олаф нахмурился, подходя к ней сзади. — Все, чего я просил, так это чтобы ты приготовила еду и прилично выглядела. Неужели это так ужасно? — По твоим стандартам? Нет, — она взяла ложку и начала помешивать ею воду в кастрюле, надеясь, что Олафу станет скучно и он уйдет. Вайолет испуганно подскочила, когда он схватил ее за платье, развязывая пояс на ее талии. — Похоже, никто и никогда не учил тебя завязывать узлы, непригодные для странных неприглядных устройств. Я покупаю тебе красивые платья, а ты до сих пор умудряешься делать их похожими на бумажные пакеты. И почему я постоянно переоцениваю тебя? Вайолет раздраженно цокнула языком: — Мои самые глубочайшие извинения, мне следовало знать к кому обращаться за улучшением навыка в завязывании лент, — Олаф грубо потянул ткань, заставляя ее вздрогнуть. — Почему тебя это так волнует? — У меня нет времени на твою дерзость. Твоя задача — выглядеть красиво, а не задавать вопросы, — он посмотрел на нее, поморщившись. — У тебя что, нет ленты для волос, которая делает тебя менее обнищавшей? Вайолет угрожающе подняла ложку к его лицу. — Право, если ты хочешь сегодня поужинать, то выметайся из моей кухни. Олаф опешил от ее слов. Его гордость была задета. Его глаза ярко загорелись. — ТВОЯ кухня? Ты забыла под чьей крышей живешь? Ей не понравилось, как эти обращенные к ней слова покинули его рот в попытке установить над ней свое господство. — Ты заплатил за нее моими деньгами, — как только она выплюнула эти слова, то ей тут же захотелось протянуть руку и схватить их, чтобы вернуть обратно. Олаф схватил ее за руку и быстро отдернул девушку от столешницы. Вайолет вскрикнула от боли. — Ты будешь держать язык за зубами и научишься проявлять хоть какое-то чертово уважение, а не то познаешь всю мощь моего гнева. Ты все уяснила? — Вайолет не ответила. Ее глаза широко распахнулись от страха. — Сегодня вечером ты будешь прилежна и не выставишь меня дураком. Он грубо опустил ее руку и ушел, оставляя ее дрожать от страха. Дверь за ним захлопнулась, и девушка опустилась на колени, издав один единственный всхлип.