Здесь

Несколько членов труппы первоначально смотрели на Вайолет настороженно, но, не желая навлечь на себя гнев Олафа, держали языки за зубами. Вайолет изо всех сил старалась сохранять самообладание и не обращать внимания на поселившееся в ней предательское чувство. Это оно? С этого все и начинается? Вайолет часто задавалась вопросом, по какой причине злобные люди выбирали такую дорожку. Ей нравилось думать, что у мира было доброе сердце, но какой в этом прок, если сердце так легко поколебить? Вайолет пыталась утешить себя тем фактом, что она находится здесь во имя добра, но опять же, разве кто-нибудь из отвратительной шайки Олафа не станет утверждать то же самое? Все зависит от того, что человек понимает под словом «добро». — Если говорить вкратце, то план прост, — Олаф сложил пальцы домиком, гордясь тем, как он обозначил все ключевые моменты плана, явно пораженный своими способностями. И план на самом деле был прост — он состоял всего лишь из четырех пунктов. Войти. Добраться до сейфа. Извлечь документы. Сжечь улики. Сердце Вайолет ушло в пятки при упоминании пожара, ведь она все еще оплакивала потерю собственного дома. Девушка крепко сжала подлокотник своего стула, стиснув челюсть. Олаф взглянул на нее, но затем пренебрежительно отвернулся, продолжив свою речь. План был без сучка без задоринки и в этом-то и заключалась проблема. При всем своем нравственном упадке и склонности к драматизму Олаф строил такие простые планы, которые просто не могли провалиться. Удивительно, но его приспешники, похоже, играли в нем весьма незначительную роль. Это озадачило Вайолет: она всегда предполагала, что они выполняют всю грязную работу, но, по-видимому, у Олафа имелся особый интерес к этому делу. Как она поняла, ее работа заключалась в том, чтобы сыграть роль Троянского Коня. Вайолет была возмущена таким сравнением, но возражать не стала, задумавшись над тем, не впустила ли ее семья в тот роковой день, сама того не подозревая, в свой дом подлого злодея. Ей поплохело от этой мысли. Увидев ее бледное лицо, Олаф объявил перерыв, приказав принести еще вина. Вайолет с радостью ухватилась за возможность вернуться на кухню, где она сейчас и находилась. Ее руки были глубоко погружены в теплую воду. Вайолет методично вымывала тарелку за тарелкой и тем самым медленно разбирала внушительную гору посуды. Действия девушки были механическими, бездумными, полностью сосредоточенными на мытье. Вайолет чувствовала, что сходит с ума, что она заперта в ловушку и не может ничего поделать, чтобы облегчить образовавшееся в груди напряжение. Поэтому она, тяжело дыша, терла раздражающие ее тарелки, словно те несли за это прямую ответственность. Дверь на кухню отворилась. Вайолет, войдя во вкус, не обратила на это внимания. Что бы там ни было — она справится с этим позже. Сейчас ей нужно просто вымыть все эти тарелки. Они должны блестеть от чистоты. Олаф стоял позади нее, наблюдая за тем, как Вайолет яростно атаковывает прилипшие к тарелкам остатки еды. Он прочистил горло. — Ты вернешься? Вайолет резко остановилась, все еще сжимая губку в своих огрубевших от тяжелой работы руках. — Да, я скоро буду, мне просто нужно… — она замолчала. — Вот почему я хотел держать тебя в неведении. У тебя безумно запутанное чувство морали. А я ведь предупреждал тебя, что это лишь усугубит ситуацию. Поджав губы, Вайолет повернулась к Олафу лицом. — Да, что ж, думаю, что жалеть уже поздно. Возможно, я и была посвящена в твою… труппу, но мои извинения, если мне сложнее это воспринять, чем другим, подглядывающим за мной по ту сторону двери. В ее глазах вспыхнула ярость. Она была упряма. Она всегда была такой. Олаф вспомнил себя четырнадцатилетним, сидящим в своей башне. Нахмурившись, он посмотрел в окно, всматриваясь в ночь. — Не смотри на меня так. Есть причина, по которой они все еще тебе не доверяют: ты совершенно неспособна игнорировать свою совесть. Вайолет посмотрела на него с холодным выражением лица. Олаф сложил руки за спиной.  — Неважно, что ты им скажешь, они знают, что мы никогда не сможем доверять твоим мотивам по отношению к нашей маленькой группе. У тебя есть один пагубно-предсказуемый недостаток: твоя ненависть никогда не будет сильнее защитного инстинкта в отношении твоей семьи. И поэтому, — Олаф развернулся, собираясь уйти, — ты сама загнала себя в эту ловушку. Сделав несколько шагов, он остановился, развернулся и посмотрел на Вайолет. — Уловка, которой я тебя поймал, обернулась неожиданно коротким поводком, — он вышел, закрыв за собой дверь. Вайолет скрестила руки на груди, прислонившись спиной к раковине. Олаф был прав. Прав наполовину. Если она будет биться над такими определениями, как «правильно» и «не правильно», то ничего этим не добьется. Она должна сама для себя решить, что благородно, а что достаточно благородно. Вайолет тихонько потянулась к карману, доставая ленту, чтобы связать ею волосы. Она должна стать более самостоятельной, коей она всегда и была. Вайолет вернулась в комнату с чувством отчаяния и бабочками, порхающими у нее в животе, которых она надеясь сдержать на достаточно время, чтобы успеть раздобыть хоть какую-нибудь важную информацию. Труппа, казалось, едва ли заметила ее отсутствие и лишь бросила на девушку беглый взгляд, когда она вновь заняла свое место рядом с Олафом. Несколько лет Вайолет была для них не больше, чем горничная, но теперь она стала для них белым шумом. Вайолет загнала эту мысль вглубь своего сознания. Она поразмышляет над этим позже. Олаф, однако, стремясь обратить на Вайолет внимание труппы, наклонился к девушке и покровительственно погладил ее по щеке. — Ты уложила волосы. Вайолет слегка отстранилась от его прикосновения; от чувства тревоги по ее спине пробежали мурашки. — Ты сказал, что так тебе больше нравится… Верно? Вайолет надеялась, что, потакая его огромному самолюбию, она тем самым избежит подозрений с его стороны. Хоть Олаф и не ошибался, полагая, что она согласилась участвовать в его заговоре только из-за желания защитить свою семью, но он недооценил ее ненависть и способность подорвать его план, каким бы надежным он ни был. План прост, он не может потерпеть неудачу, если, конечно же, актеры сыграют свои роли правильно. На лице Олафа засияла победоносная улыбка. — Моя огненная графиня. Он повернулся к своим прихвостням, практически мурлыча от удовольствия. Его прекрасная невеста. Его. Она была упряма, она была неисправима, но если дать ей легкий толчок в нужном направлении, то она становилась более податливой, чем ей хотелось бы признать. У них много общего, хоть Вайолет и станет это отрицать, если у нее спросить. Казалось, что совсем недавно он сам был так же молод и идеалистически настроен. И все же она ревностно сохраняла свою «добродетельность», даже после смерти родителей. Удивительно, как разные люди по различному ведут себя в одной и той же ситуации. Но это неважно, важно то, что она сейчас здесь. Олаф вновь устроился в своем кресле, продолжая ухмыляться. — Как вы хорошо знаете, в ответ на события, которые произошли… несколько лет назад, это здание было выбрано в качестве нового безопасного места. Он развернул на столе карту города, указывая на участок в дальнем углу, обозначенный темным кофейным пятном. — Если мы хотим добиться чего-то стоящего, то нам нужны их документы, реестры, карты — все, что угодно. И на данный момент, — граф постучал пальцами по столу, прежде чем снова откинуться назад, — найти их не проблема. Проблемы возникнут с их присвоением. Как вы знаете, существует большая вероятность того, что сейф будет спрятан за вернакулярной прочной дверью*, поскольку из-за нехватки оригинальности для создания новых методов они все еще продолжают настаивать на придумывании новых вопросов. Члены труппы закивали в знак согласия. Вайолет быстро осмотрелась, сканируя комнату взглядом. Она понимала каждое слово, сказанное им по отдельности, но вместе они не имели для нее никакого смысла. Вайолет, как и все, осторожно кивнула, надеясь скрыть свое замешательство. — Как я уже сказал, добраться до сейфа — самая простая часть, ведь в конце концов на нашей стороне молодой и многообещающий доброволец. Вайолет осмотрелась по сторонам под хихиканье труппы, ощущая поселившееся внутри нее чувство потерянности. — Конечно, есть шанс, что изначально они будут относиться к ней с недоверием, но сам факт того, что она Бодлер, позволит нам проникнуть в их дом. И это, — Олаф злобно улыбнулся, — лишь вопрос времени. Ее сердце пропустило удар. Что он имел в виду под «потому что она Бодлер?» Эти люди знали ее родителей? Знают ли они ее? Знает ли их она? Вайолет крепко сжала руки, стараясь сохранить невозмутимость. — Ты, моя дорогая, — Олаф снова погладил ее по щеке, прежде чем игриво дотронуться пальцем кончика ее носа, вызывая у Вайолет дрожь, — имеешь честь и привилегию стать восхитительной приманкой. Зная их, я могу с уверенностью сказать, что они проглотят тебя целиком. Вайолет неловко отодвинулась, в то время как плечи его шайки вновь затряслись от темного смеха, веющего надвигающейся гибелью, нависшей над ее головой. — И хоть нам еще многое предстоит сделать, но на данный момент давайте сосредоточимся на нашем первом шаге — на том, как мы войдем.