Здесь

Вайолет сидела, прижавшись спиной к изголовью кровати. Девушка склонилась над толстенной книгой, но мысли ее были запутаны и поэтому она не могла прочесть ни слова. Вайолет держала книгу близко к лицу, пытаясь найти утешение в ее весе и в слабом шелесте страниц. Она всегда находила утешение на страницах книги, но на данный момент Вайолет была слишком затеряна в своем собственном мире, чтобы входить в другой. Она просунула свои холодные ступни под колени, садясь по-турецки. В какой-то момент девушка услышала его приближающиеся шаги: пол скрипел под ногами Олафа, когда тот больше тащился, чем поднимался по лестнице. Вайолет захлопнула книгу, со вздохом смиряясь со своей, в данный момент, неспособностью сконцентрироваться. Ей нужны были ответы. Она выглядит такой чувственной, — подумал Олаф, входя. Бледный хлопок ее ночнушки, казалось, лишь подчеркивал волнующее свечение ее кожи — Вайолет была практически прозрачной, а ее синие вены обесцвечивали круги под ее глазами. Олаф плюхнулся рядом с ней на кровать, даже не потрудившись раздеться. — Ты все еще читаешь эту чертову книгу? Вайолет прижала к себе литературный кирпич: ее тело обернулось вокруг книги, словно гнездо из хлопка и теплого тела. Он завидовал книге. — Нет, это другая. Вайолет подняла ее обеими руками, чтобы Олаф смог рассмотреть обложку — это была потрепанная копия в мягкой, богато украшенной обложке цвета индиго, на которой золотыми тесненными буквами было написано «Тысяча и одна ночь». Олаф нахмурился, опустив голову обратно на кровать. — Звучит коварно. — Так и есть, — Вайолет оглянулась на него, прежде чем положить книгу обратно к себе на колени. Олаф дразняще ей улыбнулся. — Видишь, несмотря на все твои слова, ты так же очарована злодейством, как и все. — Но есть разница, — Вайолет оглянулась на Олафа. — Я знаю, что злу никогда не победить. Олаф лениво провел пальцами вверх и вниз по ее ноге: — Неужели? Вайолет поджала губы, но не ответила. Олаф продолжал вырисовывать на ее коже ленивые круги, не намереваясь делать ничего, кроме как занять свои руки. Вайолет глубоко вздохнула — Что ты имел в виду под «она Бодлер»? Кто эти люди? Откуда они меня знают? Олаф не поднял взгляд, наблюдая за своей рукой и пытаясь подобрать правильные слова. — Когда-то они были партнерами твоих родителей. — Партнерами в чем? Олаф взглянул на девушку, тщательно взвешивая все возможные варианты. — В организации. Люди, которые собираются вместе, чтобы обмениваться секретами, навыками и в основном книгами. Вайолет растерянно нахмурилась. — Мои родители никогда не упоминали о какой-либо организации, ты, должно быть, что-то путаешь. — Ничего удивительного. Возможно, они не хотели впутывать тебя во все это. Их можно понять. — Нет, они бы сказали об этом, я уверена. Они всегда были честны с нами… Олаф застонал, принимая сидячее положение. — Не хочу переворачивать твой уютный живописный мирок с ног на голову, — Вайолет пропустила его язвительный сарказм мимо ушей, — но у них имелась парочка секретов, которые они хранили в тайне. — Ты ошибаешься. Зачем им так поступать? — Может чтобы тебя не схватили за щиколотку и не унесли на верную смерть во имя ложного идеала благородства, — Олаф дернул ее за ногу. Вайолет взвизгнула, взмахнув руками в воздухе, но затем спохватилась и тут же вцепилась в книгу, словно собираясь ударить его ею, но через мгновение, по-видимому, передумала это делать. Вайолет холодно посмотрела на него непонимающим взглядом. Олаф пожал плечами. — И, возможно, чтобы защитить тебя от правды того, что влечет за собой их ложное благородство. Вайолет покачала головой. — Не знаю, на что ты намекаешь, но… — Ты так быстро судишь, но твои родители когда-нибудь называли тебе цену их так называемой доброты? Рассказывали о компромиссах, к которым они приходили, чтобы мир был тихим местом? — Вайолет твердо посмотрела на него. — О цене, помимо лжи своим детям? — Олаф взмахнул рукой. — Все так поступают. Они когда-нибудь рассказывали тебе о том, как и кто решает, что справедливо, и, кроме того, кто является палачом их пародии на правосудие? — В этом нет никакого смысла, хватит ходить вокруг да около. Кто эти люди и какое отношение они имеют к моей семье? В самые простейших выражениях, пожалуйста, — ее челюсть сжалась, а в глазах загорелся знакомый гнев. — В двух словах? Они работали в команде, увековечивая несуществующую справедливость, иногда с летальным исходом, используя любые необходимые средства. — Хватит лгать! — от напряжения голос Вайолет повысился на тон выше. — Это не ложь, я тоже там был! — Олаф повысил свой голос, соответствуя ее тону, а затем оба погрузились в неловкое молчание. Вайолет побледнела. — Ты работал с моими родителями? И не сказал мне? Олаф фыркнул, прислонившись спиной к изголовью кровати. — Боже, нет, для этого было уже слишком поздно. Вайолет молча смотрела на него, ожидая продолжения. Он заколебался. — Внутри организации произошел крупный распад, раскол, если тебе так угодно. Обе стороны начинали с обмена секретами, навыками, книгами, а закончили убийствами и беспорядочными поджогами. Вайолет опустила взгляд, пытаясь переварить все то, что она только что услышала. — И именно поэтому тебе нужна эта информация? Олаф сжал губы. — Все гораздо сложнее, чем ты себе представляешь, но говоря одним словом — да. — Значит, я буду действовать прямо против того, за что боролись мои родители? Олаф вздохнул, сложив руки вместе. — Все не так просто, как в твоих книжках, — зачитав вслух название, он постучал по обложке книги, которую она все еще держала в руках. — Это было и остается их главной причиной беспорядочного использования секретов и ядов, а также этих груд книг и шифров, — он сделал паузу. — Они ожидали, что ты умрешь за них, а умерли твои родители. Вайолет посмотрела вниз, глядя на лежащую в ее руках книгу. Олаф оттолкнулся от края матраса, пересекая комнату, чтобы подготовиться ко сну. Вайолет не двигалась, все еще размышляя над тем, что он только что ей сказал. Даже когда он вернулся, Вайолет все еще сидела неподвижно, а ее лоб нахмурился, когда она пыталась распутать все то, что только что узнала. — Вот, — Олаф забрал у нее книгу, кладя ее на прикроватную тумбочку. — Мы можем поговорить об этом завтра. А сейчас я чертовски устал, и впереди еще куча дел. Осторожно, Олаф перелез через нее, забравшись в постель и потянув на плечи одеяло, которое дошло лишь до ее колен. Она все еще не двигалась. Застонав, он снова сел и, просунув под нее руки, приподнял Вайолет так, чтобы та легла на бок. Девушка с негодованием оттолкнула его, но позволила себя переместить. Олаф повернулся к Вайолет спиной, натянув одеяло до плеч и пытаясь не обращать внимания на тянущее чувство в своем животе. Он несколько часов пролежал без сна. Он был один, за исключением самой Вайолет, которая прижала к нему свою холодную руку; ее дыхание стало глубоким ото сна. В какой-то момент девушка бессознательно к нему приблизилась, пытаясь согреться в холодной комнате. Возможно, он сказал ей слишком много. Возможно, он должен рассказать ей больше. Не было никакого способа узнать наверняка. Олаф хотел повернуться, взглянуть на ее лицо, попытаться оценить природу ее снов, но он не поддался желанию, заталкивая его в самый дальний закуток сознания. Вайолет приблизилась к нему, прислонившись головой к спине и вздохнув во сне. Олаф рефлекторно наклонился навстречу ее прикосновению. Кажется, он больше никогда не сможет уснуть.