Здесь

Олаф был удивлен, обнаружив Вайолет в вестибюле, свернувшейся калачиком вокруг той же книги, которую она читала ранее. Вайолет сидела на его стуле, поджав под себя ноги. Олаф нахмурился, остановившись в дверях. Вайолет подняла глаза, заслышав его шаги, и опустила большой палец, ноготь которого грызла ранее. Зашагав по комнате, Олаф попытался выглядеть беспечно, чтобы не дать ей понять, что он скучал без нее. — Уже закончила свою работу? Вайолет закрыла книгу. Она все равно не могла прочесть ее, ее мысли были заняты совсем другим. — Да, по крайней мере, почти. Я скоро начну готовить ужин. — Полагаю, ты и сама знаешь, что должна выглядеть презентабельно? — в голосе Олафа было слышно небольшое напряжение, когда он отвел взгляд, очевидно, пытаясь выглядеть незаинтересованным. Вайолет уставилась на него настороженным взглядом. — Мне бы не хотелось подпортить твою прекрасную репутацию. Посмотрев на нее, Олаф нахмурился: — Следи за своим языком, а иначе я найду повод отрезать его. Закатив глаза на его угрозу, Вайолет откинулась на спинку стула: — Да, конечно. Она уже успела привыкнуть к его выходкам. Они даже стали несколько скучны. Олаф шагнул к ней: — Ты меня недооцениваешь? — Не думаю, что это возможно. Девушка встретила его пристальный взгляд, и холодная дрожь пробежала по ее спине. И все же она обнаружила, что не боится его: теперь он казался таким человечным. Неужели он всегда был таким ранимым? Нахмурившись, Олаф окинул Вайолет взглядом, кладя свои руки по обе стороны стула, перекрывая тем самым путь к бегству. — Ты забыла, с кем разговариваешь? — Вайолет равнодушно встретила его взгляд. — Нужно ли мне напомнить тебе, что ты моя жена, живущая под моей крышей? Отвечай мне. Вайолет была в раздражающе невосприимчивом настроении: — Не нужно мне ничего напоминать. Вряд ли мне предоставится возможность забыть о тебе. Он весь горел изнутри. Это был новый тип дерзости, и он не станет этого терпеть. Олаф крепко сжал ее подбородок, опустившись так, чтобы их глаза были на одном уровне. Выражение ее лица осталось неизменным. — Ты не будешь говорить со мной с таким неуважением. — Тогда я вообще не смогу с тобой разговаривать. — Что все это значит? — Олаф снисходительно усмехнулся. — Почувствовала необходимость действовать внезапно? Стала чувствовать себя слишком комфортно, не так ли? Вайолет попыталась отмахнуться от его руки, но Олаф крепко схватил ее за запястье. — Почему бы тебе просто не оставить меня в покое? — Нет, пока ты не станешь относится ко мне с уважением. — Неужели тебе стало настолько скучно, что тебе захотелось меня помучать? Олаф спрятал гримасу, сжимая ее запястье: — Вряд ли можно назвать разговор со своим дорогим мужем пыткой. — Я не хочу с тобой разговаривать, — Вайолет попыталась высвободить руку из его хватки. Олаф снисходительно улыбнулся: — Ты все еще веришь в эту ложь? Все еще продолжаешь притворяться незаинтересованной? — Я не знаю, о чем ты говоришь, а теперь просто перестань быть таким… собой. Иди поприставай к кому-нибудь другому. Вайолет попыталась отвернуться, но он снова повернул ее лицом к себе, низко заурчав: — К кому-нибудь другому? Зачем мне утруждать себя всем этим, когда ты уже полностью моя? — Я не принадлежу тебе. — Все равно, ты моя. — И что это должно означать? — Не думаю, что это так трудно понять. — Что заставило тебя решить, что я принадлежу тебе? Мое открытое презрение? Моя ненависть? Нет, дай угадаю, всякий раз, когда я говорила тебе катиться в ад? Олаф ухмыльнулся: — Почему же, дорогая, — произнес он темным тоном, хватаясь за нее крепче, — ты сделала это по своему собственному выбору. — Ты бредишь. Поместив колено между ее ног, он остановил ее попытку к бегству. — Я никогда не ошибаюсь. — А вот и нет, я никогда не была и никогда не стану твоей. Олаф ухмыльнулся, медленно качая головой. — О, но ты уже проиграла, дорогая, — он грубо отпустил ее лицо, свободной рукой хватая ее за ногу. — На самом деле, тебе нравится быть моей. Для этого требуется гораздо меньше усилий с твоей стороны. Она издала смешок: — А вот это уже полный бред. Ты совершенно невозможен. Наклонившись ближе, Олаф остановился у самых ее губ, наслаждаясь тем, как у нее перехватило дыхание. — О, да ладно, скажи мне, что я неправ. Она не двигалась, застыв на месте; их губы находились на ничтожно малом друг от друга расстоянии. Олаф опустил взгляд, чтобы посмотреть на ее губы, издающие неровное дыхание. Медленно, давая ей достаточно времени, чтобы остановить его, он провел рукой по ее бедру, просунув пальцы под ткань ее юбки. Олаф провел рукой по ее обнаженной ноге, заметив, как язык девушки прижимается к зубам, одновременно желая и не желая сократить оставшееся между ними расстояние. Олаф коснулся ее так нежно, что у Вайолет закружилась голова, и на секунду она задалась вопросом, что ей о нем известно. Олаф твердо решил оставаться на месте; его губы несправедливо близко парили над ее губами. Он был таким упрямым, таким мучительно, ужасно упрямым. Но затем его рука скользнула вверх по ее талии, и Вайолет издала смущающе громкий вздох, когда он притянул ее в свои объятия. Ухмыльнувшись, Олаф крепко поцеловал ее, прижав пальцы к ее коже. Вайолет подняла свободную руку, прижав ее к его груди. Опустив ее запястье, Олаф прижал Вайолет к стулу, используя его спинку в качестве рычага, чтобы получить лучший доступ к ее рту. Вайолет повернула голову, пытаясь вдохнуть. Чувство гордости заполнило его грудь: он был прав, сказав прошлой ночью, что она будет очень эротично выглядеть на его стуле. Олаф покусывал мягкую кожу ее горла, стараясь при этом не оставлять слишком темных следов и открыто наслаждаясь тем, как она выгнула для него шею. Как бы Вайолет ни ругала его, она наслаждалась им, хоть она никогда и не признает этого по собственной воле: Вайолет была слишком горда, слишком упряма, чтобы признать что-либо, даже если ей придется пожертвовать чем-то, чего она желала. И судя по легкому движению ее коленей под его руками, он был чем-то, чего она желала. Ее сдерживаемые стоны вибрировали на его коже. Сколько бы она ни пыталась это скрыть, она не могла подавить явные признаки, которые с легкостью ее выдавали: ее порозовевшие щеки, трепет ресниц, когда Вайолет закрыла глаза. Она была слишком упряма себе же во вред. — Просто признай это, ты ведь сама уже знаешь, что это правда, — прошептал Олаф у самого выреза ее платья, покусывая отрывающуюся ему по пути мягкую кожу. Он скользнул руками ей под юбку, растопырив пальцы веером, чтобы дразняще потереть мышцы ее бедра. Отодвинувшись, Вайолет поднесла руки к его плечам и оттолкнула его. — Не знаю, какого признания ты от меня ожидаешь, но я уверена, что ты его не получишь. Олаф ухмыльнулся, удивляясь ее красному лицу и суровым словам. Она устроила такое шоу. Он провел руками вверх по ее телу. — Признай, что я не самое ужасное, что с тобой случалось. — Я не могу сказать это с чистой совестью. Злобно ухмыляясь, Олаф прижался к девушке. — Тогда хотя бы признай, что тебе нравится, когда я прикасаюсь к тебе. Вайолет возмущенно сжала челюсть. — Ты отвратителен. Наклонившись, он поцеловал ее кожу, чередуя поцелуи со словами и урча возле ее теплой шеи. Его голос был низким, глубоким, больше ропот, чем речь: — На самом деле, тебе не просто это нравится. Мысль о том, что я прикасаюсь к тебе, возбуждает тебя. Вайолет откинула голову, находясь в возбужденном состоянии и пытаясь придумать достаточно резкий ответ. Олаф прошептал ей на кожу скрипучим голосом, больше напоминающим щебень, чем звук: — Ты ведь думаешь об этом, не так ли? Мои руки, твои губы. Моя прелестная маленькая жена. Ты не можешь избавиться от такой отвратительной привычки, как я, не так ли? — Вайолет всхлипнула, упершись руками ему в плечи, готовая в любой момент оттолкнуть его, даже когда его пальцы окутали ее бедра, опустившись на ее внутреннее бедро. — Моя бедная, одинокая, маленькая жена. Бедная Вайолет. Слишком упряма, чтобы признать, что даже тебе холодно по ночам. Просто признай, что в конце концов ты всего лишь человек. Олаф нежно дотронулся до нее двумя пальцами, дразня ее через ткань. Вайолет вздрогнула, пытаясь заглушить стон. Укусив ее за ухо, Олаф прижался к девушке. — Скажи, ты когда-нибудь прикасалась к себе, желая, чтобы это был я? Вайолет ошеломленно вздохнула, когда он просунул палец под подол ее платья, слегка ее касаясь. Улыбаясь, он оторвался от ее шеи, отстраняясь на достаточное расстояние, чтобы посмотреть на нее; на его лице отразилось насмешливое удивление. — Я приму это как решительное «да». Ну и ну, это не займет слишком много времени, верно? Самодовольно ухмыляясь, он опустился так, чтобы оказаться между ее ног. — Иди трахни себя, — ее слова прозвучали неуверенно, но твердо. Олаф удивленно ухмыльнулся. — Нет-нет, дамы вперед, я настаиваю. Схватив ее за бедра, он притянул Вайолет к себе, прижимая ее к самому краю стула. Удивленная этим, Вайолет схватилась за подлокотники. Быстрым движением Олаф убрал ненужное для нее в данный момент нижнее белье, прежде чем прижать пальцы к внутренней стороне ее бедер, удерживая девушку на месте. А затем рука Вайолет подлетела ко рту, чтобы сдержать вырывающиеся наружу вздохи. Вайолет прижалась к спинке стула, отчаянно пытаясь скрыть любые признаки удовольствия. Но потом Олаф крепко сжал ее бедра, и стон вырвался из ее горла. Она возмутилась тому, с какой нуждой он прозвучал, ненавидя то, что это было правдой. Олаф восхитительно водил по ней своим ловким языком, вырывая из нее ранее скрытые стоны, о существовании которых она и не подозревала, невольно сгибая пальцы ее ног, заставляя ее суставы гудеть и люминесцировать. Она была очаровательна, когда была застигнута врасплох, взволнованно и быстро двигая руками. Вайолет рефлекторно двинулась назад, заставив его вернуть ее на место. Она казалась настолько неуверенной в себе, от ее былой уверенности ничего не осталось и это было долгожданное изменение темпа. Умилительно было видеть ее в таком беспорядке. Одной рукой Вайолет сжала подлокотник — ее костяшки побелели от напряжения, в то время как другая ее рука осталась прижатой к губам, пытаясь заглушить стоны, которые Олаф извлекал из нее своими пальцами. Она была прекрасным призом. Олаф поцеловал ее в бедро, придя в восторг от того, что ее нога подскочила ему на плечо. Проведя руками под ее платьем, он вцепился в ее изгибающуюся кожу и мышцы; Вайолет задрожала от его прикосновения. Это было восхитительно. Довольно наблюдая за ней, Олаф прислонился к ноге Вайолет. Как всегда упрямясь, девушка отвернулась, не желая смотреть ему в глаза. Его губы вибрировали на мягкой коже ее коленей, завершая поцелуи, которые постепенно превращались в фиолетовые укусы, когда Олаф продвигался все дальше и дальше. — Просто признай это, вот и все, о чем я тебя прошу. — Мне не в чем тебе признаваться. Она потерла глаза пальцами одной руки в то время как другая ее рука по-прежнему сжимала подлокотник стула в попытке всем свои видом казаться невозмутимой. — Тогда я начну первым, ведь ты всегда обвиняешь меня в хранении секретов. Его руки под ее платьем скользнули вверх, потирая раскрасневшуюся кожу ребер, а затем продолжили поглаживать ее ноги. — Я думаю о тебе: ты подо мной, зажата между мной и стеной, между мной и полом, мной и матрасом, — дернув подол платья вверх, Олаф разместил страстные поцелуи вдоль ее живота. — Я много о тебе думаю. Я думаю об этих талантливых прекрасных губах, и о тех чудесных звуках, которые они издают, когда ты оказываешься подо мной. Вайолет невольно застонала, когда он приподнялся, прижавшись к ней, и его губы вновь оказались возле ее уха, решительно целуя ее кожу. Трясущимися руками она схватила его за плечи. — Я думаю о том, как ты позволяешь мне прижать тебя к кровати, погружаться в тебя все глубже и глубже в попытке выяснить, сколько раз мне нужно заставить тебя кончить, прежде чем ты, наконец, назовешь мое имя. В этот момент я представляю тебя полностью потерявшей рассудок. Олаф стал тереться об нее. Глаза Вайолет все еще были прикрыты рукой, и она слегка всхлипнула от давления его совершенно очевидной эрекции. Олаф укусил ее за шею, когда его пальцы забрели между ее ног, слегка ее поддразнивая. — Я думаю о том, насколько же ты восхитительна, и как легко было бы взять тебя. Я думаю о том, насколько восхитительно видеть, как ты думаешь об этом, желая, чтобы твои мысли воплотились в реальность и охотно прижимаясь ко мне. Мне нравится видеть твое падение. Моя прелестная маленькая жена. Такая изящная и удивительно сексуальная. Последнее слово он сопроводил плавным движением пальца внутрь нее, вызывая у нее тяжелый вздох удивления. Вайолет прижалась пальцами к его шее, потянув его вниз для поцелуя с открытым ртом. Олаф продолжал неуклонно тереться об нее. Вайолет опустила бедра к его руке и все остальное стало абсолютно неважно, когда она столкнулась с этим жестоким почти что освобождением. Ее руки касались его плеч и спины, пытаясь притянуть его как можно ближе к себе; ее стоны превращались в непрерывный гул желания. — Вот так, хорошо, — Олаф улыбнулся, целуя ее. Его жадный язык заполнил ее рот. — Вот что мне нравится слушать. Он провел по ней рукой, и Вайолет ахнула, выгнувшись, и искры полетели у нее перед глазами, в затылке, в промежутках между костями. Быстро расстегнув несколько пуговиц на передней части ее платья Олаф провел губами по каждому освободившемуся сантиметру ее кожи. Убрав свои руки от ее тела, он обхватил нижнюю часть ее платья, стянув его через голову быстрее, чем следовало. Взяв в ладонь ее грудь, он поцеловал ее, а затем поцеловал ее плечо и шею; его теплый язык прижался к ее коже. Вайолет красиво застонала, когда Олаф вошел в нее; ее пальцы сжали ткань его рубашки. Он поглотил ее стон, прижав язык к ее рту и наслаждаясь тем, как она изогнулась под ним, позволяя ему войти. Она в самом деле наслаждалась им, и Вайолет не могла отрицать этот факт, независимо от того, как часто она это делала. Ее вздохи превратились в приступ икоты, когда Олаф двигался в ней со все нарастающей скоростью. Ее дрожащие пальцы сжимали его все сильнее и сильнее. Вайолет обвила вокруг него руки, прижавшись лицом к изгибу его шеи, возбужденная и пылающая накопленной энергией. Олаф двигался в ней, прижимая ее к своим бедрам, отчаянно желая услышать, как она наконец кончит, окутав его, сдавшись под ним. Вайолет громко ахнула и содрогнулась, грубо вонзив ногти в его спину. Ускорив темп, Олаф вонзился в нее, жестко целуя в шею. С ошеломляющим криком Вайолет крепко ухватилась за него, и Олаф, опьяненный ее видом и издаваемыми ею звуками, последовал за ней, крепко прижимая ее к себе и наслаждаясь нахлынувшими на него ощущениями. Тяжело дыша, он прижался к стулу в неуклюжей попытке сохранить равновесие, усаживаясь рядом с ней. Вайолет пошевелилась, чтобы уйти, но он крепко схватил ее, приподняв ее ноги и укладывая их на свои собственные. — Куда это ты так быстро убегаешь? У тебя есть какие-то безотлагательные дела? Она ничего не ответила, но закрыла глаза, сонно откинув назад голову и прижав к себе руки. Олаф наблюдал за ней, практически видя ее сияние и сам наполняясь теплом. Ее дыхание все еще было слишком глубоким, постепенно возвращаясь к норме, когда он описывал ленивые круги на ее ногах, откинув назад тяжелую от накатившего удовольствия голову. Вайолет лишь промычала в ответ, когда он схватился за нее крепче, но не пошевелилась. Олаф мягко откинул волосы с ее шеи, оставляя легкие поцелуи на ее бледной коже. Вайолет вздохнула, слегка пошевелив плечом, но не настолько, чтобы он этого не заметил. Ухмыляясь, Олаф потер подушечкой большого пальца ее кожу, наслаждаясь своим призом. Нет, она не предаст его. Она была его — полностью и безвозвратно.