Здесь

Ее тело, лежащее рядом с ним, было теплым. Было ли это от вина или от быстрой перемены эмоций, Олаф не знал, но Вайолет позволила ему отвести себя наверх, а затем тихо забралась в постель. Она повернулась к нему спиной, подчеркивая пространство между ними. Казалось, прошло немного времени, прежде чем она заснула, тяжело задышав. Должно быть, из-за вина. Олаф попытался уснуть, но не смог, поэтому он просто лежал рядом с ней в темноте, уставившись в потолок. Вайолет задрожала от холода. Олаф услышал, что она зашевелилась и обернулся, чтобы посмотреть на нее. Девушка лежала, свернувшись калачиком и укутавшись в одеяло. Он мягко подполз к ней, стараясь не разбудить ее. Олаф обвил своей рукой ее талию, положив свои ноги рядом с ее ногами и прижавшись грудью к ее спине. На секунду Вайолет перестала дышать, а затем слегка, совсем чуть-чуть, прислонилась к нему. Олаф вдохнул аромат ее волос. Да, она была его призом. Прекрасным призом, но не больше. Он был очарован ею, вот и все.

***

Она не могла заснуть. Вайолет лежала неподвижно, подсчитывая количество свои вздохов, пытаясь довести себя до бессознательного состояния или, может быть, просто пытаясь понять, каково это — вести себя тихо; прошло много времени с тех пор, как она могла по-настоящему оставаться неподвижной. Вайолет не была уверена, спит Олаф или нет. Казалось, ничто не задерживается в его голове надолго. Он был настоящим мужчиной, не подверженный приступам тревоги, не то, что она. Вайолет боролась с желанием посмотреть на него через плечо, но лишь крепко зажмурила глаза от этой мысли. В комнате было холодно, и, несмотря на то, что она плотно укуталась в одеяло, девушка задрожала. Должно же быть что-то, что она может сделать, чтобы по ночам не было так холодно: ее тонкого ночного белья было недостаточно, чтобы рассеять холод. Вайолет услышала, как Олаф перевернулся, а затем его рука обвилась вокруг ее талии, его ноги прижались к ее ногам, а его голова расположилась позади ее собственной. Когда он вздохнул, Вайолет почувствовала на себе его теплое дыхание. Она застыла от удивления. Он проснулся? Или он просто ворочался во сне? Он ничего не сказал, должно быть, спит. Вайолет расслабилась, стараясь больше не шевелиться. Она закрыла глаза, благодарная за дополнительное тепло, даже если она этого не просила. Ее внутренности снова завязались в тугой узел. Было гораздо легче думать обо всем этом абстрактно. Но сейчас, здесь, когда Олаф такой живой и такой невероятно уязвимый, он казался слишком уж человечным. Его убийство потребует гораздо больше усилий с ее стороны. Ее сердце заколотилось. Его пальцы на ее талии дрогнули. Вайолет знала, что не уснет этой ночью, она просто не сможет. Этого было слишком много. Его было слишком много. Ночь перетекала в день лениво, не спеша. Пока Вайолет спала, Олаф держал ее за руку, защищая ее. Нет, не защищая, а скорее охраняя. Наблюдая за ней. Девушка не двигалась, если не считать ее поднимающуюся и опускающуюся грудь, единственное движение, которое напоминало ему, что она все еще там. Несмотря на ее неоспоримое присутствие, Олаф был один. Его не должно волновать ее упрямое отрицание. Даже если Вайолет и ненавидит его, она ничего не может поделать с тем фактом, что она принадлежит ему. Не важно, что она чувствовала. И все же, это было важно, и это раздражало его. Как она может быть настолько глупой? Сказанные им ранее слова были не просто сердитыми и колючими — она в самом деле была самым раздражающим человеком, с которым он когда-либо имел дело. Если оглянуться назад, то это не так уж и удивительно. Вайолет была точно такой же, как и все, скрывая ото всех мотивы своих поступков, даже от себя самой. Олаф разрывался между гневом и какой-то пугающей пустотой, когда ночь медленно подошла к концу. Он не был уверен, заснул ли он опять, но был уверен только в том, что ни один из них не шевельнулся, не отстранился друг от друга, дожидаясь ухода темноты. Даже с его рукой на своей талии она чувствовала себя невероятно одиноко. День наступал ужасно медленно, словно желая увидеть, что произойдет дальше, ожидая, давая им время и возможность изменить повествование. Вайолет возмутилась его навязчивостью в этом вопросе и понадеялась, что день наступит быстрее и будет меньше вмешиваться в ее дела. Вайолет наблюдала за солнечным светом, который проскользнул на подоконник, проверяя их, прежде чем неохотно заскользить по комнате. Вайолет повернула голову и с удивлением заметила, что Олаф тоже наблюдает. Она приподнялась на локте. Олаф отстранился, перекатившись на спину и заложив руки за голову. Вайолет была возмущена потерей тепла. — Ты давно проснулся? Он посмотрел на нее. Его глаза были уставшими, но все еще блестящими. — Не очень. Вайолет легла на спину, словно бы невзначай расположившись под его рукой. Он положил руку ей на плечо. Глупая девчонка, думает, что может незаметно к нему подкрасться. Она никогда не воздавала ему должное. Олаф выводил небольшие круги на голой коже ее плеча, борясь с желанием приблизить ее к себе. Они оба уставились в потолок, и никто из них не сказал ни слова в течение долгого, затянувшегося момента. Вайолет первая нарушила молчание. — Я не хочу сегодня вставать. — Тогда не вставай. Вайолет повернулась, чтобы посмотреть на него. — Не думаю, что это разумный ответ. Олаф пожал плечами. — Ты взрослый человек, принимай решения самостоятельно. — Если я не встану сейчас, то не встану никогда. Поддавшись искушению, Олаф скользнул рукой по ее животу и притянул девушку к себе. — В этом нет ничего плохого. — О, а вот и есть. — В самом деле? И что же произойдет, если сегодня ты поддашься эгоизму? — Эгоизму? Никто ничего не говорил об эгоизме, у меня просто гора дел. — Это не так. — Да, так, и я говорю буквально. — Нет, не так. Вайолет приподняла бровь. — Мы в самом деле будем играть в эту игру? Олаф потер своим пальцем ее мягкую кожу, лениво закрывая глаза. — Ты всегда так невероятно занята, при этом ничем особо важным ты не занимаешься. Ты выживешь, если возьмешь выходной. — Ничем важным? — недоверчиво спросила она. — Да я единственная, кто спасает этот дом от разрушения. — В случае, если ты не заметила, то я не умер до встречи с тобой. Так что думаю, мы справимся. Последовала пауза, во время которой его слова повисли в воздухе. — Хотя, я бы не отказалась от чашечки кофе. — Знаешь что, ты права. Олаф поднялся, выползая с кровати. Вайолет последовала за ним, стягивая ночнушку через голову. Олаф сделал вид, что не смотрит, но когда девушка повернулась к нему спиной, то он с наслаждением осмотрел ее гибкую фигуру. Она ни в коем случае не была пышной женщиной. Тип фигуры — песочные часы и правильный рост; она была создана более практичной, гладкой, прочной. Олаф подошел к ней сзади, положив руки на небольшую округлость ее бедер. Вайолет вздрогнула. Его всегда удивляло то, насколько она мягкая. Она была настолько резкой по своей природе, что было бы правильно, если бы у нее выпирали кости. Но, узнавая ее все больше и больше, Олаф осознал, что ее суровость была показной; ее твердый панцирь должен был отговорить людей от того, чтобы даже приблизиться к ней. Олаф погладил девушку пальцами, поцеловав в шею. Вайолет отошла, обернувшись и натянув платье через голову. — Неужели тебе настолько скучно, раз ты стал дразнить меня? — Я не дразнил тебя, — Олаф поднял руки в знак капитуляции. — А ты уже на грани, не так ли? Вайолет закатила глаза, снова сфокусировавшись на переодевании. Олаф ушел, пытаясь сосредоточиться на своих собственных рутинных делах и стараясь не думать о том, насколько мягкая она под этой тканью. Вайолет пробралась в ванную, чтобы умыться. Девушка плеснула прохладную воду себе на лицо, прогоняя бессонницу. Ее кожа покалывала в том месте, где он к ней прикоснулся. Чего он добивался? За исключением очевидного, конечно же. Вайолет стиснула челюсть, вспоминая его шепот, прозвучавший на днях. Лжец или нет, но он умел красиво заворачивать фразу. Вайолет предполагала, что ему придется каким-то образом компенсировать все свои недостатки: он не был тем, кого можно было назвать чувственным человеком, и все же. Она вспомнила прошлую ночь, как он целовал ее во тьме столовой, как нежно обнимал ее во сне. Нет, она не испытывала к нему чувства любви, хотя у нее не было причин не извлекать из его существования некую выгоду, пока это еще возможно. В конце концов, ему недолго осталось. Вайолет отвела взгляд от своего отражения в зеркале, не в силах встретиться с собой взглядом. Нет, осталось совсем недолго. Олаф поставил ее чашку на стол, когда Вайолет спустилась с книгой в руках. Она мягко подошла к столу, протянув к ней руку, но Олаф схватил чашку прежде, чем она успела ее взять, а затем притянул Вайолет к себе, впиваясь в ее губы яростным поцелуем. Ее рука подлетела к его запястью, его пальцы скользнули по ее лицу, челюсти. Он медленно отступил от нее. — Не стоит забывать о манерах, Графиня, — выдохнул он ей на кожу. Вайолет, дрожа, убрала от себя его руки и быстро скользнула на свое место. — Кто бы говорил. Олаф сел на свое место и поднял бумаги, которые оставил на столе. — Я образец современного дворянства. — Да, конечно, хорошо. Вайолет крепко сжала чашку в руках, наслаждаясь ее теплом. Они сидели молча. Вайолет казалось, что она должна была что-то сказать, но не знала, что именно. Теперь все стало настолько реально. Как взаимодействовать с человеком, которому осталось недолго жить? — Что тебя так беспокоит? — обратился он к ней, не поднимая глаз. — Ничего. Олаф поднял книгу, которую она оставила на столе. Это был ее очередной литературный кирпич: «Преступление и Наказание». Как одна девушка может так много читать? — Ты расстроена. — Я не расстроена. Олаф раздраженно посмотрел на девушку. — В самом деле? Тебе просто нравится грустить? Хотя теперь, когда я сказал это вслух, это начало приобретать смысл. Он положил книгу, снова возвращаясь к своим бумагам. Вайолет хмыкнула, пытаясь отмахнуться от его слов. — Знаешь, тебе не обязательно использовать ссоры как предлог, чтобы поговорить со мной. — А кто сказал, что я хочу с тобой разговаривать? — Если тебе все равно, то я уйду. — Ну и пожалуйста. Вайолет не пошевелилась. Минуту они сидели в тишине. — Я думал, ты собиралась уйти. — Я поняла, что буду раздражать тебя еще больше, если останусь. Он снова поднял на нее глаза, его лицо все еще было пустым и холодным, но в его глазах появилась улыбка. Ее сердце замерло. Олаф вздохнул. — Как там твоя нога? Вайолет осмотрела свою ногу. Ничего особенного, еще не полностью зажила, но ничего страшного. — Все в порядке. — На самом деле в порядке или просто в порядке? — Не знала, что в этом есть разница. — Ты слишком халатно к себе относишься, мне нужно научить тебя брать это во внимание. — О, как будто тебе не все равно. Конечно, она была права. Это не должно было его заботить, и его это не заботило. Ему было все равно. Пусть ее нога отвалится, если так нужно. Хотя, это принесло бы ему неудобства. Лучше всего было высказать свое мнение по этому поводу; она была забывчивой девушкой. — Все как и обычно. Положив бумаги, он встал из-за стола, приближаясь к девушке. Вайолет инстинктивно отодвинулась назад, но Олаф уже встал рядом с ней, грубо подняв ее и усаживая на край стола. — Ты же знаешь, я уже не ребенок, — ее тон был горьким, резким и без сомнения смущенным. — Поверь мне, я прекрасно осведомлен об этом факте, — во всяком случае Олаф попытался отмахнуться от воспоминаний, приподнимая вверх ткань и отодвигая ее стул, когда он провел руками по ее ноге. — Ты снова ее перевязала? — Я не так беспомощна, как тебе кажется. Олаф поднял на нее глаза. На ее щеках от возмущения образовался восхитительный румянец, но она позволила ему опекать ее, смирившись с его беспокойством, нет, с любопытством. — Да будет тебе. Больно? — Все в порядке, можешь не волноваться. Олаф усмехнулся, выпрямляясь. — Волноваться? Ты меня переоцениваешь. — Ладно, да, без разницы. Вайолет слезла со стола, держась за его плечо для поддержки. Олаф завел свою руку ей за талию, помогая ей слезть. Вайолет замерла, будто внезапно осознав это. Она подняла свою свободную руку, нежно прижимая ее к его груди, а затем так же нежно притянула его к себе для поцелуя. Ее нежные прикосновения встревожили и удивили его. Всякий раз она целовала его с неотложностью, крепко за него схватившись и в основном используя лишь зубы, но будто бы прямо сейчас она растаяла, и он держал в руках ее шелковую копию. Она была такой чувственно мягкой. Олаф прижался к ней, усиливая хватку. Вайолет отстранилась от поцелуя, словно маленькая агрессия в его поступке разрушила заклинание. — За кофе, — произнесла она отстраненным тоном, отходя от него. — Я уже украл твой поцелуй сегодня утром. Не то, чтобы я жаловался. Вайолет сделала паузу, будто погрузившись в раздумья. — О. Должно быть, я просчиталась. Моя ошибка. — В любое время, — все так же смущенно пробормотал Олаф и снова сел. Вайолет погрузилась в раздумья; ее глаза — темные отражения еще нетронутой чашки, — замерцали невысказанным вопросом. Олаф отвел взгляд, чувствуя, что начинает во что-то вторгаться, когда слишком долго на нее смотрит. Что-то внутри него жаждало большего. Да, она была его, и только у него были на нее права, но это было чем-то новым: нераскрытая нежность, так отличающаяся от гневных объятий к которым он привык. Это был иной вид соблазнительного желания, играющего на тех же эмоциях, которые он испытал прошлой ночью, когда обнял ее, желая защитить ее, наблюдать за ней… и кое-что еще. Ему стало любопытно, хотя он не мог объяснить, почему. Ей нужно примириться с его человечностью, с его редкими приступами мягкости, если она собирается совершить… то, что собирается совершить. Вайолет уставилась в свою чашку, не заботясь о том, что та обжигает ее пальцы. Несколько минут они сидели молча, прежде чем она встала и тихо вышла из комнаты, сопровождаемая лишь звуком своих шагов.