Здесь

Они могли оставаться тут вечно. Конечно, Олаф так бы и поступил, если бы у него была такая возможность. Он надеялся, что Вайолет не слышала биение его сердца, которое намеревалось вырваться из его груди. Все прекрасно, говорил он себе, ничего не изменилось. Многие супружеские пары любили друг друга, в этом не было ничего необычного. Но это была не любовь. Олаф нахмурился, возненавидев этот факт. И это был не вопрос владения — это было глубокое, неотложное желание защитить ее, присматривать за ней. Он почувствовал необходимость удержать ее возле себя. Ему стало противно от этой мысли, и все же, вот она; его блуждающие пальцы поглаживали ее волосы безо всякой на то причины, кроме как принести ей комфорт. Олаф тут же остановился, пожелав, чтобы его руки оставались неподвижными. — Не останавливайся, — прошептала Вайолет. Некоторое время он колебался, а затем возобновил свои ласки. Макушка ее головы находилась возле его губ, ее мягкие волосы касались его лица. Олаф стиснул челюсть. Он ненавидел ее, разве нет? Люди часто говорили, что ненависть — это страстная эмоция, которую очень легко спутать с… другой эмоцией. Он ненавидел эту девушку, окончательно и бесповоротно. И все же, он не находил удовлетворения в мысли об ее убийстве, более того, сама идея причинить ей вред вызывала у него тошнотворное чувство гнева. Он был смущен тем, как менялась динамика их отношений — теперь, когда Вайолет стала частью его команды, все должно было измениться. Он был ее лидером и мужем. Хотя Олаф искренне сомневался, что кто-то сможет по-настоящему ее контролировать. Но разве она не привела его сюда, не сдалась ему, не подчинилась? Часть его заворчала, что нет, все совсем не так, ведь вполне возможно то, что она спала с ним по независящим от того причинам, но Олаф быстро затолкал эти мысли как можно глубже, не желая сейчас иметь с ними дело. Он ей нравился, и это сбивало его с толку — в этом, должно быть, и заключается суть вопроса. И все же, размышлял он, если она была той, кто все усложняет, то почему именно он несет на себе основной груз этого вопроса? Вайолет надеялась, что он не услышит ее бешено стучащее сердце. Она может это сделать. Она сделает это. Мысли сидели в ее животе тревожным узлом и словно камни тащили ее вниз, вниз, в мутную воду ее собственных планов. Она может это сделать. Она сделает это. Его рука скользнула по ее волосам, погладила по шее и спине. Смущенный вздох сорвался с ее губ. Вайолет понадеялась, что он его не услышал. Олаф был расслаблен, без сомнений, мысленно нахваливая самого себя, не подозревая или безразлично относясь к ее личному аду. Хотя Вайолет казалось, что она слегка переборщила, назвав свое затруднительное положение «адом». Она слишком много об этом думает. Ей не нужно так много думать, она просто должна позволить этому случиться. Его рука скользнула по ее телу. Вайолет открыла глаза. Лицо Олафа было сосредоточено. Без сомнений, мыслями он уже был в «работе», совсем про нее позабыв. Она была ему полезна только тогда, когда находилась в поле его зрения, но переставала для него существовать, когда он отворачивался. Она может это сделать. Она сделает это. Олаф не мог думать ни о чем, кроме как о ней. Она была суккубом — другого объяснения просто не было. Она была его наказанием, мечом, на который он напоролся. Она сделала это нарочно? Или она в самом деле не осознавала, что творит? Он не знал, что из этого хуже всего. Олаф уставился на пятно на потолке, будто оно могло ответить на все его вопросы. Вайолет провела по нему рукой, и Олаф вздохнул, не осознавая, насколько прохладно было в комнате, пока не почувствовал исходящий от нее жар. Он погладил ее плечо, надеясь, что она не замерзла. Олаф стиснул челюсть. Как он должен вести себя в подобной ситуации? Ведь это совершенно неудобно — неужели люди действительно справляются с этим огромным грузом, давящим на грудь? У него нет времени ни на это, ни на нее, если уж на то пошло. Все это полнейшая чепуха, которая вскоре пройдет. И все же. Она снова закрыла глаза. Ее сердце болело. Что подумали бы ее родители? Вайолет считала, что когда-то она знала ответ на этот вопрос, но теперь она не была уверена. В ее случае цель оправдывает средства, и все же, Вайолет почувствовала, что теряет кое-что важное, опускаясь на такой уровень. В конкурсе морали она все равно выйдет на призовое место, но все будет совсем по-другому. Она будет другой. Эти мысли потрясли ее. Вайолет снова посмотрела на Олафа. Казалось, он был далеко отсюда и еще дальше от нее и от всего этого. Она завидовала ему. — О чем думаешь? Услышав ее голос, Олаф посмотрел на нее с удивлением. Он сделал паузу. — Ни о чем. А ты? — Ни о чем, — прошептала она, выдыхая на его кожу. Олаф провел пальцами по ее спине, уверяя себя в том, что она все еще там и это не ее призрак, преследующий его для возмездия. Вайолет сжала лежащую рядом с ним ладонь в кулак.