Здесь

Олаф знал, что Вайолет что-то недоговаривает: она не просто хотела присвоить себе всю славу. Конечно же он не упомянул ей об этом, но эта мысль горела внутри него, удушала, сворачивала его губы в улыбку. Она пыталась приблизиться к нему. Она не признавала этого, но это и не удивительно. Вайолет всегда все делала на своих собственных условиях и этот раз не являлся исключением. Он не мог дать ей понять, что все знает, иначе рискует все испортить. Она пыталась приблизиться к нему. Его внутренности завибрировали от знакомого чувства победы — он победил, или, по крайней мере, он был чертовски близок к этому. Все наконец становилось на свои места, прямо как он и рассчитывал. Мысль была еще более захватывающей, чем он предполагал, еще более увлекательной и опьяняющей. Сама мысль о том, что Вайолет будет смотреть на него с чем-то, граничащим с обожанием, вызывала мурашки на его коже. Ее отвращение скрежетало на зубах, стекало в легкие, наполняло мысли уксусом. Вайолет спустилась вниз по лестнице и направилась на кухню. Она хотела забыться в процессе приготовления пищи, чтобы не думать, не планировать, не беспокоиться в течение часа или двух, которые уйдут на готовку. И все же, она не могла себе этого позволить. У нее заканчивалось время и причем довольно-таки быстро. Оставалось не больше двадцати четырех часов. Вайолет смотрела на свои руки, вымывая их под струей холодной воды. Времени было одновременно и слишком много и слишком мало. Она попыталась представить, какую жизнь проживет без него, и хоть от этой мысли ей и стало легче, но все же она принесла с собой и некую кусающую пустоту. Дверь отворилась, и Олаф вошел, будто бы знал, что она думала о нем. На самом деле это было неудивительно, ведь у нее редко выпадала возможность подумать о чем-либо еще. Олаф стоял позади нее, заглядывая Вайолет через плечо, когда та нарезала зелень мелкими кусочками. — Знаешь, а ты неплохо обращаешься с ножом. — Это комплимент? — Даже отлично, — он небрежно положил свои руки на ее руки, будто бы случайно. Вайолет отбросила желание отстраниться от его прикосновений. — Тебе что-нибудь нужно? — Я просто пришел насладиться видом, — Олаф сделал паузу. — И за мерло. — Оно под кладовой, слева. Олаф убрал от нее руки, направившись за алкоголем. Вайолет продолжала заниматься своим делом, стараясь не поднимать взгляд, проявляя полную незаинтересованность в его действиях. Олаф прислонился к столешнице рядом с девушкой, закручивая вино в бокале. — Итак, кто научил тебя обращаться с ножом? — Пардон? Он жестом указал на ее руки: — Вся эта твоя нарезка и шинкование. Кто тебя этому обучил? Вайолет покачала головой: — Я самоучка, да и откуда взяться такой возможности, как обучение? Олаф одобрительно промычал, все еще наблюдая за девушкой. Его добрые слова, казалось, обеспокоили ее. Ему это понравилось. — У тебя врожденный талант. Немного тренировок, и готов поспорить — ты будешь творить чудеса. Вайолет замерла; нож застыл над разделочной доской, прежде чем девушка опустила его, вновь погружаясь в работу. — Я пасс. — Нет, подойди сюда, смотри. Олаф поставил бокал, и, взяв у Вайолет нож, встал позади нее, схватившись за ее плечо левой рукой. — Держать нужно по-другому, но ты разберешься, — он вложил рукоятку ножа обратно ей в руку, согнув ее пальцы в кулак. — Смотри, ты держишь свою руку вот так, а затем твоя вторая рука движется вот сюда, — Олаф протянул свою свободную руку к ее руке, слегка перемещая ее, — буквально спасая твою шею. Он опустил свои руки ей на бедра, удерживая ее на месте. — Вот так… Хорошо, теперь, шаг второй… — Что ты делаешь? — Вайолет вывернулась из его объятий, положив нож на столешницу. Олаф посмотрел на девушку с удивлением. — Учу тебя сражаться на ножах. — Но зачем? Олаф пожал плечами, словно смутившись тому, что она задала такой вопрос. — Разве муж не может научить свою жену владеть ножом, не имея на то скрытых мотивов? — Нет. Зачем тебе это? — Если ты собираешься помогать мне, то в твоих интересах научиться этому. — Что? Нет, — Вайолет покачала головой, — это на один раз, я ясно дала это понять. Олаф поднял бровь: — Правда? — Да, я согласилась сыграть свою роль, но не более. — А затем ты вызвалась устроить пожар, — Вайолет сжала челюсть. — Я конечно не осуждаю и не жалуюсь, чтобы ты знала. Я просто пытаюсь оказать жест доброй воли. Даже если у тебя никогда не выпадет случая воспользоваться этим навыком — гораздо лучше уметь и не воспользоваться, чем нуждаться и не уметь. Он провел костяшками пальцев по ее подбородку, отступая к краю столешницы. — Что бы ты ни говорил. Могу я наконец вернуться к готовке или ты собираешься снова ко мне приставать? Олаф усмехнулся: — Не будь такой драматичной. Кроме того, если сейчас к тебе кто-нибудь начнет приставать, то у тебя будет надежная защита. Или, по крайней мере, хоть какая-то надежная оборона. Так что не за что. Вайолет закатила глаза, возвращаясь к работе. — Я слишком драматична, поняла. — Да, это так. С тобой случается только самое худшее. — По правде говоря, так оно и есть. В моей жизни наблюдается заметный непрекращающийся спад. — Ну вот опять! Все не так ужасно, как кажется. — Ладно, что ж, спасибо за совершенный тобой вклад. — Всегда рад помочь, — Олаф зашагал прочь. Вайолет остановилась, глядя на нож. Медленно, она снова переместила его в руке, ощущая его вес. Она чувствовала себя совершенно естественно с ножом в руке. На кухне было тихо. Всегда ли ее рука так легко обхватывала рукоять? Вайолет вздохнула, выбираясь из своих мыслей. Достаточно скоро всему этому придет конец, и тогда она сможет навсегда оставить все это предательство позади. Ее волосы были мягко убраны с ее шеи. Вайолет взвизгнула, обернувшись. Олаф схватил ее за запястье прежде, чем она успела пырнуть в него ножом. — Господи, какого черта ты творишь?! — Я думала, ты уже ушел! — Так значит ты пыталась убить меня?! — Нет, я… Что ты делал, подкрадывался ко мне? — Подкрадывался к тебе? — Подкрадывался ко мне! — Я даже не выходил из комнаты! Я всего лишь подошел к тебе! — Точнее подкрался! Олаф выхватил нож из ее руки. — Ну прости меня, не знал, что совершаю смертельное преступление. С чего ты вдруг стала такой нервной? — Ты тут о сражениях на ножах рассказывал, не совсем успокаивающая тема. — Тем не менее, это не значит, что я заслуживаю казни, — Олаф положил нож на столешницу, делая паузу, чтобы выпустить усталый вздох. — Думаю, я должен гордиться тем, что твои инстинкты настолько обострены. — Держать меня в постоянном состоянии страха — это не то, чем можно гордиться. — То, если это способствует твоей защите. — От тебя. — И вот опять, — Олаф поднял руки в воздух. — Я не подкрадывался. — Тогда что ты делал? — Это мой чертов дом, разве мне нельзя побыть на кухне? Он наблюдал за ней; по-видимому, слишком тихо наблюдал. Вайолет была так изыскана, так удивительно прекрасна. Он лишь хотел откинуть волосы с ее шеи, может быть, разжечь в ней пламя доброты. Это не должно было превратиться в попытку убийства. Хотя, несмотря на то, что его чуть не убили, он не мог не восхититься ее формой. Она была так естественна. Вайолет оттянула плечи назад, расслабляясь. Со временем она станет весьма талантливой. — В любом случае, все прощено, — ухмыляясь, Олаф поцеловал ее в макушку. Вайолет посмотрела на него мрачным вопросительным взглядом. Она была такой предсказуемой, всегда злясь на него. Это было восхитительно. — Я прощу эту попытку, Брут, но при условии, что за ней не последует другая. У Вайолет возникло тошнотворное чувство. Его пальцы скользнули по ее лицу, заправив выбившуюся прядь волос ей за ухо, прежде чем приподнять ее подбородок и поцеловать. Ее мысли выжгли ее внутренности темной печалью.