Разбуди меня

      Пропуск берденского государственного университета действовал во всех филиалах, и Хенрик часто этим пользовался. Ещё на младших курсах он любил приезжать на другой конец Бердена, пробираться в здание факультета медиавещания и поджидать Всемилу у двери лекционного зала. Несколько раз она пропускала занятия либо Хенрик ошибался этажом, поэтому коротал время в столовой, где можно было ещё поесть по-старому: например, наложить себе еду в тарелку самостоятельно. На факультете естественных наук студенты с кафедры робототехники давно приспособили робо-руки раскладывать еду автоматически.       Хенрик приехал немного раньше, чем заканчивались занятия, и ждал в столовой, вертя в руках смартфон. Скоро ему придётся расстаться с этой вещью — на вопрос, можно ли общаться с внешним миром из лаборатории, Гилберт ответил отрицательно. Не то чтобы Хенрик зависел от постоянного пролистывания ленты новостей и нервозного обновления списка сообщений, но представить себе жизнь без возможности скинуть друзьям сообщение или смешную запись, найденную на просторах Сети, он уже не мог. В конце концов, со смартфоном он не расстаётся с детства — лет с трёх или четырёх.       Наконец устройство коротко провибрировало, и на заблокированном экране всплыло сообщение под знакомым никнеймом: «Моё сокровище <отсылка на “Mein Schatz” — распространённое немецкое уменьшительно-ласкательное прозвище, аналогичное русскому «дорогой/дорогая»>, 14:25: Я выхожу», и завершалась коротенькая реплика жёлтой улыбающейся рожицей.       Неужели, если Хенрик окончательно согласится, этого больше никогда не будет?..       Коридоры уже полнились студентами — гул их голосов был слышен за дверью с мутным стеклом. Наконец сквозь него Хенрик увидел размытый силуэт, дверь отворилась, и в столовую вошла Всемила. Сегодня она казалась Хенрику по-настоящему прекрасной.       Увидев его, девушка заулыбалась и почти бегом обогнула столы и стулья, чтобы повиснуть у Хенрика на шее и чмокнуть в щёку.       — Я так соскучилась! — прошептала она ему прямо в ухо.       Уже когда они выбрали себе еду и заняли самый дальний столик у окна с видом на внутренний двор с прудом, Всемила сказала:       — В какой-то момент я по-настоящему беспокоилась о тебе. Кто знает, что бы случилось с тобой там, на севере!       — Да что бы со мной могло случиться? — усмехнулся Хенрик, и опустил вилку с куском сосиски, который хотел отправить в рот. От воспоминаний о пещерной находке аппетит улетучился. — Это было... весьма интересно.       — Первая практика так далеко отсюда, круто! — продолжала Всемила, заглядывая ему в глаза. — Рассказывай!       — Нет, Всемила... — произнёс он, и она удивлённо вскинула брови, пережёвывая сосиску. — Увы, об этом нельзя рассказывать. Мы же там расписывались везде о неразглашении.       Он думал, что Всемила обидится, но она лишь понимающе покивала.       — О да. Действительно очень ответственная практика, настоящая экспедиция. — Она даже завистливо вздохнула. — Я бы написала об этом статью. А то пока приходится писать о положении женщин в Вэнне, эх...       — Слушай, Всемила, — начал Хенрик, понимая, что серьёзный разговор стоит начать как можно раньше, как бы ни было тяжело — дальше будет ещё тяжелее. — Я хотел бы тебе кое о чём сказать...       Она насторожилась.       Хенрик долго смотрел на неё: как её пышная русая чёлка спадает до тёмных прямых бровей, а светло-карие глаза выжидающе заглядывают ему в лицо.       — Говори, Хенрик, — поторопила она. Он слышал, что её голос дрожит. — Что-то всё-таки случилось?       — Понимаешь, я... — Он отложил вилку. — Мне снова нужно будет уехать. И уже очень надолго.       Брови Всемилы дёрнулись, взметнувшись вверх, за чёлку.       — Надолго — это насколько? — настороженно спросила она.       — Ну... Я боюсь, что, может, и на год.       Всемила, обычно румяная, посерела. Хенрик никогда не видел её такой и очень испугался, потому резко протянул руку и взял её за похолодевшие пальцы.       — На год... Хенрик, это... очередная экспедиция, да? — Девушка еле справилась с собой, нещадно путая туксонские слова с родными вэнскими. Такое с ней случалось редко — кажется, только во время вступительных экзаменов в берденский университет.       — Да, — твёрдо сказал Хенрик, вспоминая свою «легенду». — Опять далеко на север, а там нет связи. Совсем. Мы будем изучать ледник, и...       — Но... Хенрик, я скоро заканчиваю университет. И меня депортируют домой, в Вэнну, если у меня не будет прописки здесь. Мы же планировали, что...       — Да-да-да, я всё помню, помню, — быстро закивал Хенрик, крепче сжимая её руку. — И я уже готовился к тому, чтобы мы с тобой...       — Ты понимаешь, что мы, может, больше никогда не увидимся?! — вдруг вскричала Всемила, и из глаз её потоком хлынули слёзы.       Они много раз обсуждали то, что Всемиле нельзя возвращаться в Вэннский Союз. Собрав невероятное количество бумаг, пройдя страшные экзамены и проверки, девушка переехала учиться в западную Туксонию, где лелеяла мечту остаться и никогда больше не возвращаться домой. Ей было жалко родителей, оставшихся в вэнском захолустье, но их «ярмарка невест» была уже далеко позади, оба, как говорилось на её родине, «стерпелись-слюбились» за столько лет совместной жизни. Всемила и так была отщепенцем в этой правильной союзной семье, потому что «ярмарка невест» всё её детство в кошмарах являлась ей, и она не понимала, как можно радоваться тому, что ты как домашняя скотина или породистая кошка пройдёшь через сотню рук, чтобы тебя наконец кто-то оценил по достоинству и решил забрать в свой дом, в свою семью. Конечно, ты и сама могла выбрать — но только из тех, кто уже выбрал тебя. И то не по сердцу, а, в основном, по метражу квартиры или комнаты в коммуналке, о чём тебе, как дьявол на плече, шипела в оба уха вся родня.       Хенрик это знал. Потому и торопился сделать ей предложение сразу по возвращению из экспедиции в северные горы. И не успел...       — Всемила, послушай... Я обязательно вернусь к тебе. Я не уйду насовсем, понимаешь? — говорил он, но не был уверен, что она слышит его, опустив голову и крупно вздрагивая от рыданий. — Не заберут тебя ни в какую Вэнну, о чём ты говоришь! Есть же я...       — Тебя не будет год! — выдавила из себя Всемила, поднимая заплаканное лицо. — Через два месяца после выпускного мне начнут слать электронные и бумажные письма о том, что мне нужно вернуться, иначе меня вернут! А если мы распишемся сейчас, и ты уедешь... Меня арестуют за то, что я обманным путём пытаюсь остаться в Туксонии!       Хенрик застыл. Он смотрел на Всемилу и не знал, что сказать. Он уже думал об этом, думал всю поездку от Манхемма в Берден, думал всю ночь...       ...И ёжился от холода, пробирающего его до костей, возвращающего его в северные горы, в пещеру, к страшному серому человеку. Которого ОН нашёл. Разве он может отдать свою находку кому-то другому? Герр Гилберт не вечен, и если однажды он не сможет работать там, Хенрик займёт его место. И разве Всемиле не нужен будет партнёр, известный на весь мир, — профессор туксонской и международной академии наук Хенрик Вайсберер?       — Когда я вернусь, — уверял он Всемилу, из чьей груди рвались глухие рыдания, — то мы заживём куда лучше!       — Откуда ты знаешь?! — бросила Всемила сквозь зубы. — Тебе после практики ещё диплом защищать. Работу искать. Или твой кумир герр Герберт примет тебя на свою кафедру, чистить древние вазы?..       — Герр Гилберт, — поправил Хенрик и осознал: он ведь не может сказать Всемиле всего. Ни про находку с северных гор, ни про подземную лабораторию. И уж тем более заверить её, что потом, когда можно будет объявить о ней и находка станет сенсацией, он станет знаменит. И богат. И Всемила сможет написать об этом статью, а может, книгу — с помощью Хенрика, конечно.       Но это будет нескоро. Если, конечно, будет.       — Если ты меня действительно любишь, — тихо проговорила Всемила, — не бросай меня.       Хенрик прикоснулся к её волосам, погладил длинную косу, перекинутую через плечо. Такую причёску традиционно носили вэнцы. Всемиле нравился этот стиль: она думала, именно так ходили вэнцы, когда были ещё «теми» — гордым народом, женщины которого считались в мире самыми красивыми. Но она люто ненавидела всё, что появилось в Вэнне к двадцатому веку — когда женщины коротко стриглись, чтобы волосы не мешали работать на заводе или не отнимали время дома, когда надо следить за пятью детьми. Ненавидела «практичность», выражавшуюся в том, чтобы обитать в бетонной коробке с минимумом необходимых вещей, скрашивая быт увещеваниями из устаревших двадцать лет назад динамиков в том, что Вэнна — самая процветающая страна в мире.       — Я не могу, Всемила, — произнёс Хенрик. — Мне надо уехать. А когда я вернусь, мы...       Она вытащила пальцы из его руки.       — «Мы» уже не будет, Хенрик, — бросила она. — Езжай куда хочешь.       Отодвинув стул со скрипом, ударившим по нервам, она вскочила и пошла прочь, резко закинув сумку на плечо.       Хенрик тоже вскочил, порываясь бежать за ней, но вовремя одёрнул себя. Его молнией озарила неприятная, гадкая мысль, которую он гнал от себя всё это время, но которую ему, посмеиваясь, внушали его приятели...       — Если ты хотела через меня получить прописку в Туксонии и сбежала, получив отказ, — значит грош цена такому партнёрству! — крикнул он ей вслед. — Или как вы там в Вэнне это называете... замужеству! Если бы ты сама меня любила, согласилась бы ждать!       Последней фразы Всемила уже не услышала, уже сбегая вниз по лестнице. Лифта дожидаться она не стала и предпочла бежать все пятнадцать этажей, лишь бы ни с кем не сталкиваться и не позволить Хенрику догнать её.       Но он и не думал. Раззадоренный внезапной злой мыслью, он рухнул обратно на стул, схватил смартфон и не с первого раза разблокировал капризный экран. Зайдя в социальную сеть, он уже хотел было удалить Всемилу из списка друзей, но передумал. Всё равно он скоро исчезнет, и в этом уже нет необходимости.       Хенрик закрыл глаза и вместо гула студенческих голосов услышал вой северного ветра.

***

      Беспилотный трамвай катил Хенрика прочь, в знакомый район. Там был его дом. И там жил его лучший друг детства, с которым, быть может, судьба тоже разведёт навсегда.       После разговора с Всемилой Хенрик чувствовал себя отвратительно. Не так он представлял себе день, когда придётся принимать ответственные решения. Не думал, что год — это действительно так страшно.       Отказаться, что ли?.. Хенрик сжимал в руках смартфон, порываясь отправить Всемиле сообщение, но о чём он напишет? Что остаётся, отказавшись от, возможно, самой ответственной миссии в своей жизни, и второго шанса больше не будет. Этого нельзя допустить!       Да, его мир будет совсем другим. Стоит ли жалеть о том, что вместо этой реальности он наконец прикоснётся к миру, о котором грезил? Мир таинственных Срединных лет, о которых так любят слагать легенды и которые вдоволь пичкают магией. А вдруг всё так когда-то и было, просто люди разучились мечтать?..       Эти мысли отвлекли Хенрика, и он задремал, слушая, как приятный женский голос, будто бы созданный для того, чтобы навевать на пассажиров приятную дремоту, объявляет остановки. Ехать ещё долго...       Его разбудил запиликавший на смартфоне будильник — Хенрик поставил его, чтобы не проспать. Увидев знакомые районы через почти полностью прозрачный трамвай, он оживился, вскочил с сиденья и выбежал, мимоходом нажав на кнопку открытия дверей.       Ноги сами понесли Хенрика в нужный район, но он остановился и заставил себя смотреть по сторонам. Будто в последний раз...       «Не в последний, конечно же, — убедил сам себя Хенрик. — Даже если через год, я же вернусь!»       И сразу подумал — а куда вернётся? К кому? Будет ли здесь Всемила, не разъедутся ли друзья?.. От этой мысли ёкает сердце.       «Ва-а-а-а-ал!..» — услышал Хенрик низкий, раскатистый зов.       «Хо-о-о...» — вторил глухой голос откуда-то сзади.       Хенрик резко развернулся, пряча лицо от резкого порыва ветра, и всё стихло. Ничто будто бы и не нарушило покой этого вечера.       Молодой исследователь был сейчас далеко, очень далеко от зловещего ледника. Но белые горы выросли перед ним прямо на месте этих домов из стекла, а приветливо отворённая дверь знакомой кафешки обратилась чёрным зевом пещеры Зельбахара...       А внутри, в её недрах — восьмисотлетнее тело живого ещё человека: глаза, запавшие глубоко в провалы глазниц, стянутые сетью морщин иссушенные губы, нити длинных седых волос, похожих на паутину...       Он появился из черноты, тяжело передвигаясь на негнущихся тощих ногах. Хенрик будто бы ждал его — и молился, чтобы этого не случилось. Но человек встал. Ожил, распахнул белёсые глаза, расправил острые плечи и поковылял прочь из своей почти тысячелетней тюрьмы. Длинные редкие волосы казались призрачным ореолом вокруг его головы и при каждом неровном дёрганом шаге метались по плечам, едва прикрытым полусгнившей тканью, которая когда-то была одеждой.       Рот приоткрылся, обнажая редкие почерневшие зубы — те, что ещё уцелели. Из горла вырвался протяжный, страшный хрип:       — Зачем вы пришли на север?       Живой труп обвёл взглядом Хенрика и воздел к небу полупрозрачные глаза с точками зрачков. К ним тянулись красные нити сосудов.       — Это... Это не мой мир!       Костлявая рука резко рванулась и цепко ухватила Хенрика за шею. Тот захрипел и впился пальцами в хрупкое запястье, но оно не поддалось. А кожа, казавшаяся сухой, оказалась на удивление липкой и потянулась вслед за разжатыми пальцами Хенрика нитями слизи.       — Где люди севера?! — рычал полубеззубый рот. — Вы уничтожили их?!       Хенрик закричал из последних сил. Пальцы-кости вдавливали его кадык в горло, мешая орать и причиняя страшную боль. Перед глазами заметались кровавые всполохи.       И он ударил живого мертвеца в лицо. Вцепился ногтями в его начавшую гнить кожу, раздирая её, чтобы брызнула застоявшаяся кровь. Вместо неё потекло что-то, пахнущее тленом. Хенрик на ощупь добрался рукой до белёсых глаз и попытался выковырять их из глазниц...       — Парень, ты чего?! — Его крепко схватили за плечи и рванули назад. Он бы упал, если бы кто-то не поддержал его. — Эй... Хенрик?!       Молодой учёный герр Вайсберер проморгался и увидел перед собой пластиковое лицо андроида с тремя длинными рваными полосами. От ногтей. От его ногтей.       — Это... Что это было? — с трудом переводя дыхание, спросил он, повернувшись к тому, кто всё ещё крепко впивался в его плечи.       В его лицо обеспокоенно заглядывал Райнар Хайдик — тот самый друг детства. Это как раз была его кафешка. Та самая, обратившаяся в мрачную пещеру...       — С каких это пор ты так кидаешься на андроидов? — нахмурился приятель. — Знакомься: это Ларри! Прошлый век, от прежнего владельца ещё остался, зато работу свою выполняет, всего два раза ремонтировал! — Он похлопал андроида по плечу свободной рукой. Другой он держал Хенрика. — Правда, иногда у него сбоит программа, и он выходит на улицу — видимо, с навигатором чё-то не то, опять разбирать надо... Хенрик?..       Тот вновь перевёл взгляд на расцарапанное ненастоящее лицо.       Андроид прошлого поколения. Такой же, помнится, вёл машину, когда они с герром Гилбертом мчали от Манхемма до Бердена, — просто кукла, с веками-створками, «отваливающейся» челюстью и постоянно запутывающимися синтетическими волосами. Ноги и руки ещё на шарнирах, отчего походка и жесты кажутся рваными. Одежда, не совсем по размеру, висит как на вешалке.       Хенрик провёл по шее рукой, ощупывая кадык. Фантомное чувство железной хватки постепенно отпускало его. Андроид не хватал его за горло — он даже не успел поднять руку, прежде чем подоспел Райнар и ударил по кнопке у робота на затылке, чтобы отключить питание. Неживые стеклянные глаза смотрели куда-то вдаль.       — Я просто... почти отвык от них, — кивнул на андроида Хенрик, наконец справившись с собой.       Райнар очень подозрительно посмотрел на него. Так, словно пытался отрыть у него в голове всё про таинственную находку с севера.       — Да уж, совсем ты там одичал в экспедиции! Сто лет тебя не видел. Может, зайдёшь хоть ненадолго-то?       Райнар уже вёл Хенрика внутрь, а подмышкой тащил выключенного Ларри.       В кафешке ничего не изменилось за эти месяцы: всё та же обстановка, которую Хенрик помнил по фильмам конца прошлого века — все эти чёрные круглые диски, на которые раньше записывали музыку, теперь ставшие элементом декора. И столики тут были будто бы прямиком из школьных столовых сорокалетней давности — пластиковые, цветастые и, наверное, даже шатающиеся.       Райнар Хайдик называл это «стилем ретро».       — Вообще, мы уже закрыты, — пояснил друг детства, прислонив Ларри к стенке, — но для тебя сделаю исключение. — Он усмехнулся.       А вот Хенрику было не до смеха.       — Я снова уезжаю, Райнар, — сказал он сходу, не желая затягивать как с Всемилой.       — Ого! — заинтересованно отозвался тот из кухни. Оттуда послышался звон чего-то стеклянного, плеск, и Райнар Хайдик вернулся с двумя стаканами. — Ну, тогда — за твоё возвращение! А затем — за твой отъезд, путешественник...       Они выпили, и Хенрик поморщился — Райнар вновь подсунул ему что-то очень крепкое. Он часто знать не знал, что там Райнар гонит в своём подвале, но что в голову бьёт хорошо — испытал много раз на себе.       — Давай... за отъезд не будем, — буркнул Хенрик, отставляя стакан на пластиковый столик.       — Твоя воля, — пожал плечами Райнар. — Вы там хоть что-нибудь нашли? Это ж те самые легендарные северные горы!       Кажется, он уже настроился на занимательный рассказ, особенно под горячительный напиток, но Хенрик помотал головой:       — Нет. Ничего не нашли.       — Значит, про таинственную пещеру всё врут? — усмехнулся Райнар. — Вот за это я особенно люблю историю! Полный простор для фантазий.       Хенрик мрачно усмехнулся и ничего не ответил. Тогда друг вновь попытался расшевелить его:       — Куда же на этот раз?        «На север, а там нет связи, совсем...» — прокрутилась вновь легенда в его голове.       — Далеко, — сказал он вместо этого.       — Снова едешь на север? Всё-таки хотите найти что-то ещё? — с надеждой спросил Райнар, и Хенрик вздрогнул. Поколебался, затем ответил почему-то:       — Нет. Не совсем. Далеко.       — Всемила знает? — спросил Райнар — как резанул ножом по сердцу.       — Знает. И не станет меня дожидаться.       — Да уж... — протянул он, глядя куда-то мимо Хенрика. — Что же теперь с ней будет? Придётся улаживать вопрос с депортацией. В Вэнне с этим сурово. — Он немного помолчал, затем добавил: — Но я понимаю, почему ты решил так, друг.       Хенрик не ответил, но ему стало стыдно перед Райнаром, хоть он и не знал всех подробностей. Всемила бы не успела ему рассказать, да и не так они вроде были близки...       Ну и понять Хенрика полностью Райнар, конечно же, не мог. Ему не приходилось выбирать между девушкой, которую он любит и чья судьба зависит от их партнёрства, и любимым делом, которое может принести мировую славу и огромную прибыль. Впрочем, любимое дело у Райнара и так было, а о славе и прибыли он, видимо, совершенно не думал, копаясь в роботах тридцатилетней давности и украшая стены виниловыми пластинками, которые сейчас и проигрывать не на чем.       — На сколько же ты уезжаешь? — Тем временем Райнар подошёл к Ларри, перевернул его лицом к стене, приподнял волосы на затылке и начал ковыряться в старых микросхемах в его голове.       — На год. Может, больше. Не знаю, Райнар...       — Да, с Всемилой неловко получилось... — пробурчал тот, соединяя какие-то проводки в ненастоящем мозгу. — Жаль, правда, что ты перестал мне что-либо рассказывать. Мне бы хотелось узнать от тебя кое-какие подробности. А то я, конечно, читаю умные книжки, которым век и даже больше... Но с кем ещё из учёных я смогу поговорить с глазу на глаз, а?       Он обернулся и подмигнул Хенрику. Тот отвёл взгляд.       — Прости, Райнар, но сейчас я занимаюсь не совсем севером...       — Вот как? Но почему же ты оставил северную тему? — Голос друга звучал так, словно Хенрик оскорбил его до глубины души.       — Я не... Мне предложили кое-какую помощь, а мне ещё диплом защищать, вот я и подумал, — отговорился Хенрик, надеясь, что Райнар не станет продолжать.       Тем временем любитель «стиля ретро» вернул волосы андроида на их законное место, заботливо пригладил и, вновь развернув к себе лицом, оправил на нём рубашку.       — Ты шёл к своей мечте несколько лет, Рик, — заметил Райнар, искоса глядя на друга. — И отступился, потому что лень писать диплом самому?       — В конце концов, это тоже экспедиция, и это интересно, — развёл руками Хенрик. Лжец из него, по-видимому, никакой.       Они ещё перебросились парой слов о том, что к Райнару наконец заехал отец из самого Маннхемма (тут сердце Хенрика при знакомом названии снова ёкнуло), оценил антураж его «кафе в стиле 90-х» и больше особо ничего не сказал. После этого Хенрик начал спешно прощаться.       — Ну, ладно, пора — так пора, — пробормотал Райнар, провожая его до двери. На улице уже смеркалось. — Правда жаль, что ты не сможешь подкидывать мне интересных фактов про север. Я сейчас хочу запустить цикл лекций о затонувшем острове.       — Который Ледяной? — переспросил Хенрик, слушая вполуха и уже желая уйти.       — Он самый, — напротив, оживился Райнар, как и всегда, когда затрагивалась его любимая тема. — Я мечтаю сам туда доплыть.       — На чём, Райнар?! — изумился Хенрик, быстро придя в себя. — Туда экспедиции-то нескоро отправят! Ледоколы не справляются с массивом льда.       — На ладье, — авторитетно заявил Райнар. — Мы построим ладью древних. И поплывём на ней.       Его светлые глаза светились, когда он говорил о древнем гребном судне. Хенрик знал, что Райнар со школы собирал модельки разной степени точности и часто ворчал из-за того, что очередной недотёпа с фабрики моделей обозвал «длинную лодку» никогда не существовавшим понятием «драконье судно».       — Я уверен, там что-то есть, — продолжил он. — Там, на севере. Не могла цивилизация пропасть бесследно. Там должны остаться предметы быта, вооружение, корабли, вмёрзшие в лёд, в конце концов! Я бы так хотел в экспедицию сам, Рик. Если бы я только мог докопаться до правды и рассказать всему миру о своих находках!..       — Быть может, когда я вернусь через год или больше, у тебя будет видеоблог о том, как вы с парнями гребёте по льду, — усмехнулся Хенрик.        «Действительно, Райнар, — невесело подумал он, — если бы только мог о чём-то рассказать...»

***

      Хенрика Вайсберера поселили при лаборатории, находившейся посреди леса Свáртевал. Её здание, всего в три этажа вверх и в пятнадцать — вниз, располагалось за высоким звукоизолирующим забором. Несмотря на то, что каждый прибывший учёный обладал особым пропуском, контроль пришлось пройти всем без исключения: сканирование сетчатки глаза, отпечатков пальцев, обыск и контрольные вопросы. Профессор Гилберт натаскал Хенрика на быстрые ответы, которые считывались роботом-охранником, обладающим крайне подозрительным взглядом единственного круглого красного глаза.       — Ты просто машина, — буркнул Хенрик раздражённо, наконец ступая на аккуратную мощёную дорожку, ведущую к белому зданию с уютными круглыми окнами.       Типичная архитектура для научно-исследовательских институтов начала тридцатых годов двадцать первого столетия. Тогда здания ещё не делались из небьющегося стекла, способного по нажатию кнопки скрывать происходящее внутри причудливыми узорами или успокаивающими пейзажами. В университете, где учился Хенрик, особенно любили виды на холодные скалистые фьорды, давно уже стёртые с лица Земли.       И — удивительно! — стоило Хенрику оказаться по ту сторону забора, с плеч словно свалился груз. Всемила, Райнар, университет — всё осталось позади, в другом мире. А тут, впереди, в этом самом здании его ждёт тот самый другой мир... И человек, которого он, Хенрик, отыскал во льдах.       Гилберт устремился ему навстречу с порога сразу же. Приобнял за плечи, повёл внутрь, и всё это — снова в молчании. Приветственно пиликнул электронный замóк, когда Гилберт приложил большой палец к сканеру, перед ними плавно раздвинулись белые двери, и они вошли внутрь.       — Всё хочешь спросить, когда же ты увидишь его? — тихо поинтересовался профессор, наклонившись к Хенрику.       Не пришлось даже отвечать — парень сгорал от нетерпения. И страха. Он всё ещё слышал вой ледяного ветра за спиной.       — Мы думаем над тем, чтобы вывести его из сна, — начал Гилберт уже чуть громче, отстраняясь от уха Хенрика. — Неизвестно, сколько он ещё так пролежит, особенно в неизменных условиях, близких к тем, в которых он пребывал всё это время. Ему ввели вещества, помогающие вывести тело из состояния одеревенения, но ещё не решились стимулировать замедленное сердцебиение. Кстати, мы уже провели анализы — и угадай, сколько лет этому человеку?       — От четырёхсот до семисот, — прикинул Хенрик, припоминая, в каких столетиях на север начал наступать ледник.       — Более восьмисот лет, — ошарашил его Гилберт. — Этот древний учёный пролежал восемь веков спящим во льдах, замедливший все процессы в своём теле. Потрясающее умение.       — Оно приписывалось людям с севера, — кивнул Хенрик.       Они столкнулись в коридоре с мужчиной-андроидом, и Гилберт поздоровался с ним. Андроид приветливо растянул силиконовые губы в улыбке и помахал рукой слегка деревянным движением.       — Давно пора заменить его, — буркнул Гилберт, когда андроид скрылся в одной из служебных комнат. — Прошлая модель. Из-за старости он всё меньше становится похож на человека. К тому же хорошо, что теперь все разработки направлены на андроидов-женщин — гораздо приятнее будет созерцать что-то прекрасное, не правда ли?       Хенрик не ответил. Вместо этого возобновил прерванный разговор:       — Так вот, герр Гилберт, такое умение впадать в произвольный летаргический сон с возможностью пробуждения через много лет приписывают людям с севера. Они пользовались этим, чтобы выживать в холода, впадая в спячку и сохраняя энергию и запасы, и чтобы не чувствовать боли и усталости во время тяжёлой работы или в бою. Считается, течение времени для них будто бы останавливалось, их тело проживало час, а на самом деле проходило около года. Таким образом объясняется их долголетие...       — Я знаю всё это, Хенрик, только в это с трудом верится. Я готов допустить, что эффекта, близкого к этому, они достигали путём расширения сознания веществами различного рода, но чтобы это было их секретным оружием, данным природой... Вот уж не может быть.       — Тем интереснее будет изучить это! — воодушевлённо воскликнул Хенрик. — Нужно попробовать пробудить его...       — Он лежал более восьмисот лет, — повторил Гилберт, прикладывая палец к очередной панели и глядя, как перед ними плавно исчезает очередное препятствие в виде автоматической двери. — Представь, каким стало сейчас его тело. Атрофия мышц, обезвоживание — и это лишь полбеды. Как быть с его мозгом, который, наверняка, начал отмирать?       От отсека, в который они держали путь, их отделяла ещё одна дверь. Гилберт в третий раз приложил палец к сканеру, затем наклонился и дал ненастоящему глазу заглянуть в свой собственный, и вот тогда уже разъехались створки последней двери.       Они оказались в прохладном помещении с приглушённым светом. Хенрик огляделся, дожидаясь, пока глаза привыкнут к полумраку после ослепительной белизны коридоров. Вместо противоположной стены он увидел окно от пола до потолка.       — Можешь подойти. — Гилберт одобрительно кивнул.       Хенрик подошёл и наклонился к стеклу, на котором тут же капельками отпечаталось его горячее дыхание. Он протёр стекло рукавом и увидел в глубине комнаты, которую оно отделяло от внешнего мира, белое тело. Человек лежал в той же позе, в которой его нашли: одна рука на груди, ноги вытянуты, заострённый нос устремлён вверх. Покоился он на кровати, раздетый, на таком же ослепительно белом белье. Только волосы его отливали седым серебром.       — Восемьсот лет... — прошептал Хенрик, и вновь туман на стекле от дыхания скрыл от него белого человека.       В этот момент словно у старого робота, у которого ещё так нелепо двигались отдельно подбородок и закрывающие глаза створки, тёмные веки резко распахнулись. Серебристо-стальные глаза уставились прямо перед собой.