IV
22 июня 2018 г., 11:00
Примечания:
Глава ОЧЕНЬ СИЛЬНО отличается по содержанию от того, что было ранее. Если вы уже её читали... то забудьте и прочтите эту как совершенно новую.
— Вот она — мой шедевр, моя... моя богиня! — Миттхард воздел руки к небу, а затем помог Вере выйти из автомобиля. — Добро пожаловать, Вера, туда, где все ждут, пока тебя можно будет поносить на руках!
— Ну хватит, хватит шутить, дядя Осви! — Смех Веры был чистым и заливистым. — Я ведь здесь по какому-то очень важному делу.
Она перевела взгляд ясных синих глаз на людей, сопровождавших Миттхарда, — немолодого мужчину и совсем ещё юношу. Оба были в одинаковых светлых халатах с эмблемой научно-исследовательского института Свартевала — тремя лучами, устремлёнными вверх в одну точку: самый длинный посередине и два коротких по бокам. Знак сильно напоминал символ триединства.
— Вера, — представилась девушка, протянув руку старшему из мужчин.
— Маркус Гилберт. — Он слегка помялся, прежде чем подал ей руку в ответ. Рукопожатие вышло слегка неуверенным.
— Хенрик Вайсберер. — Юноша взял руку девушки в свою и прикоснулся губами к её бархатистой коже.
— Какие манеры, — рассмеялся Миттхард, беря Веру под локоть. — Сохранили ведь их всё-таки потомки, пронеся через несколько веков.
Хенрик залился краской.
«Нет, Вера совершенно не похожа на Всемилу», — пронеслось у него в голове.
И действительно, объединяло этих двух девушек лишь то, что обе имели не типичные для Туксонии светлые волосы, но если у Всемилы они были русые с золотым отливом, то у Веры — убранная в пучок платина. Лицо Всемилы, особенно когда она улыбалась, казалось ещё круглее, а у Веры чётко выделялись высокие скулы и острый подбородок. Они принадлежали к совершенно разным типажам, и Вера, если уж быть с собой совсем откровенным, вызвала у Хенрика настоящий восторг, мурашками пробежавший по телу.
С Всемилой, насколько он вообще мог сейчас вспомнить, такого не случалось.
По дороге к зданию института Гилберт заваливал Веру вопросами: то на одном языке, то на другом, то смешивал слова из совершенно непохожих друг на друга наречий. Вера отвечала ему одинаково бегло на всех возможных языках, и, наконец убедившись, Гилберт выразительно и с одобрением произнёс распространённое «Goot!». На этом внезапный «допрос» закончился.
— Перейдём к делу, — возвестил профессор Гилберт, когда все вчетвером разместились в его кабинете.
Тут же из потайной двери в стене выкатился андроид и скрипучим голосом поинтересовался, чего желают гости. Вера от всего отказалась, а вот Миттхард попросил принести «что-нибудь попроще» и очень крепкий кофе. Андроид укатился обратно в стену.
— Итак, к делу, — повторил Гилберт, нажатием кнопки придвигая самодвижущееся кресло к широкому столу. — Вера, ты будешь очень востребована в нашем новом исследовании.
Тонкие девичьи брови слегка дёрнулись вверх.
— Как интересно, герр Гилберт. Чем же я могу быть полезна?
Именно так её всегда учили отвечать в ожидании любого поручения.
— Своими способностями к языкам. Ты знаешь три современных языка, но у нас к тебе небольшое требование: герр Миттхард в ускоренном режиме обучит тебя древнетуксонскому наречию, чтобы ты могла приступить к своей работе.
— Но чем именно я могу в ней помочь? — Вера слегка наклонила голову с идеально уложенными в тугой пучок волосами.
— Тебе нужно будет наладить контакт с одним... существом. — Когда Вера изумлённо подняла брови ещё выше, Гилберт пояснил: — Во льдах был найден человек, которому ныне перевалило за восемь сотен лет. И он жив. Он только-только возвращается к жизни, но уже пытается говорить с нами.
Вера с недоумением повернулась к Миттхарду. Хенрик ожидал, что сейчас она если не воскликнет, то хотя бы ахнет как её начальник несколькими днями ранее: «Восемьсот лет?! Это же сенсация!». Вместо этого девушка лишь округлила тонко подведённые глаза и сказала совсем другое:
— Но, дядя Осви, ты же сам знаешь этот язык...
— Девочка моя, я не смогу сейчас проводить круглые сутки в Свартевале — мне нужно работать у себя в Бюрне, ведь я не могу просто так бросить своё место! У меня масса своих исследоваий. — Он широко развёл руками и чуть не сбил чашку с кофе, которую слишком уж незаметно поднёс ему андроид. — Ох ты, святое Триединство!.. — Миттхард взял чашку в одну руку, а бутерброд с добрым ломтём буженины — в другую.
Андроид исчез так же тихо, как и появился. Вера проследила за ним и отвернулась, когда дверца в стене за ним задвинулась.
— Значит, я должна буду разговаривать с человеком, которому... восемьсот лет? — Вера будто бы не верила своим ушам, хотя знала, что её слух более чем идеален.
— Да, Вера, ты правильно поняла, — снисходительно кивнул Гилберт. — К тому же, лучше всего будет, если такое очаровательное создание, как ты, будет взаимодействовать с человеком, для которого наш мир дик и пугающ. Женская красота, она... действует положительно.
Губы Веры тронула лёгкая улыбка.
Вдруг Миттхард резко рассмеялся и топнул ногой. Все трое удивлённо уставились на него.
— Слушаю вас — и до сих пор не могу в это поверить, хотя видел всё своими глазами! — признался он. Ломоть буженины подпрыгивал на хлебе, пока лингвист трясся от хохота. Отсмеявшись, он наконец пояснил: — Человек из Срединных столетий, не говорящий ни на одном языке кроме древнетуксонского, живой спустя восемь сотен лет!.. Жду не дождусь, когда всё же смогу написать об этом.
— Мы все ждём такой возможности, герр Миттхард. Но пока у нас у всех тонны работы, — спокойно сказал Гилберт.
— Да, точно... Потому я оставлю Веру в полном вашем распоряжении.
Руки девушки едва заметно дрогнули.
— Спасибо за сотрудничество, герр Миттхард. Кстати, как вам буженина?
Миттхард неуверенно пожевал и повёл плечом.
— Так себе. Напоминает силикон.
— Да, нам над этим ещё работать и работать...
Тем временем, Вера поймала взгляд Хенрика. Он не выдержал и всё-таки ей подмигнул.
— Учти, что тебя могут вызывать в любое время, Вера, — твёрдо сказал Гилберт, привлекая её внимание. Он оценивающе взглянул на девушку поверх сплетённых пальцев, поставив локти на стерильно-белую столешницу. — И днём, и ночью. Теперь ты находишься здесь, и ответственность за тебя несёт герр Освальд Миттхард. Тебя обучат языку так быстро, как это возможно, и ты приступишь к работе.
— Я поняла, — с полной готовностью кивнула Вера.
Когда герр Миттхард увёл её с собой, Гилберт обратился к Хенрику. Тот долго провожал Веру взглядом.
— Она прекрасна, правда?
Хенрик смутился и пожал плечами.
— Ну да... Недурна.
Ему стало неловко, будто бы герр Гилберт знает про ситуацию с Всемилой и намеренно пытается устыдить его.
— Будь повнимательней по жизни, Хенрик, — неприятно усмехнулся он. — И не бегай за каждой красивой мордашкой, не разобравшись, что внутри.
***
Всё больше и больше людей бежало из Вэнны в западную Туксонию. А то и дальше — за океан. В основном, это была молодёжь, к прискорбию вэнских властей — образованная, строящая планы на жизнь, в которые не входило «служение родине». Это словосочетание уже давно приобрело неприятный, затхлый привкус, и кроме язвительного смеха не вызывало ничего у юношей и девушек из Вэнны. Кому-то удавалось устроиться в восточной Туксонии, входящей в Вэнский Союз после того, как после войны была поделена на две части между «востоком» и «западом». Устраивались, в основном, инженерами. И — непременно! — обречённо подписывались под «выезд за территорию ВСС только по разрешению правительства». Вэнский Социалистический Союз не терял бдительности, устанавливая всё новые и новые отслеживающие устройства по последнему слову техники. Только вот почему-то на дорогах никак не появлялось машин на автопилоте, и на стройках по-прежнему использовался человеческий труд. Лозунг «Союз шагает к коммунизму!», как и было дóлжно, вызывал улыбку. Горькую, ядовитую, но совсем не счастливую. Это было уже второй попыткой построить новое государство на обломках старого, просуществовавшего чуть больше полувека. Потом Вэнну захлестнул период, который одними характеризовался как разруха, а другими — как увлечение западными ценностями. Правы были, впрочем, и те, и другие. После этого терявшую могущество сверхдержаву попытались поставить на ноги возвращением к родным ценностям — почему-то сразу же объявив по всей стране глобальную стройку храмов с куполами, украшенными ажурными трезубцами, — но идеи сплочённого равенством и братством народов государства не покидали переживших ВСС людей. Трезубцы снова стаскивались с куполов, и надёжные толстостенные церкви приспосабливались под склады. И вот — казалось бы, Вэнский Союз их усилиями расцвёл вновь! Но никто уже не верил в былое могущество, а главное, знал, что можно было лучше. Туксония, до сих пор оправляясь от войн, влила ресурсы в робототехнику, а ВСС бросил все силы на укрепление и охрану своих изменившихся границ. Несколько бывших союзных областей отошли к Туксонии, и ВСС пришлось оградиться и от них, рьяно оберегая уменьшившуюся территорию. Признавать превосходство идейного противника, впрочем, Вэнна умела. И поначалу не сильно и противилась рвению вэнской молодёжи обучаться в той же Туксонии, чьи университеты давно считались одними из лучших — и старейших. И что касалось мужчин, их положение было достаточно крепким на фоне тех обязанностей, которые государство взваливало на женщин. Пережитком прошлого была возможность получения ими высшего образования — даже заграницей. Но когда первой очередью из Вэнны начали исчезать молодые студентки, страна забила тревогу. Поскольку выцепить учащихся и замужних гражданок Туксонии уже не представлялось возможным, Вэнна получила право на депортацию тех, кто не обзавёлся, как выражались в Туксонии, «партнёром», чтобы как можно скорее вынудить их принять участие в «ярмарке невест». Безумный аттракцион часто обсуждался в Западноматериковой Организации по защите прав личности, но Вэнна, не вступившая ни в какие другие союзы, давно уходила от ответственности. Впрочем, не вся образованная молодёжь утекала из Вэнны. Но та, что оставалась, лучше бы в своё время сбежала. — Мне кажется кощунственным поклонение давно умершему телу. Русоволосая девушка болезненно сощурилась, оказавшись на залитой солнцем площади. После темноты подземелья было трудно смотреть на свет. — Перед глазами так и стоит, — продолжила она, ёжась и обнимая себя руками. — Словно восковая кукла. Как думаешь, он вообще настоящий? Там осталось от него что-нибудь? — Мозги, — буркнул русый парень, поправляя пуговицу на рубашке. — Да ну! Мозги бы давно сгнили. — Девушка обернулась и поймала на себе хмурые взгляды караульных. — За сто пятьдесят-то лет. — Я шучу, — отозвался парень, не усмехнувшись. — Да ну тебя!.. Нет, скажи, Виленор: неужели не кощунство? Она взяла его под руку, и они зашагали по площадной брусчатке в арку из красного камня. — Кощунство? — переспросил парень, поднимая бровь. — И не называй меня Виленором . Не то я назову тебя Валтерперженкой . — Замучишься выговаривать! — Девушка показала ему язык. — Валя, просто Валя. Солнце весело играло на куполах, с которых давно поснимали золочёные трезубцы. Тяжёлые двери запирали бывший храм от посетителей и открывались лишь для погрузки и выгрузки мраморных блоков. Им предстояло ещё несколько десятилетий украшать новые и новые станции подземной железной дороги, протянувшейся далеко на юг столицы. — Избегаешь говорить о сакральном? — тихо спросила Валя. — Вил? — Да нет, ты чего? — Он, сощурившись, посмотрел на сверкающий купол и отвернулся. — Было бы чего избегать. Ну, тело. Ну, великого человека, вождя народов. Ну, сто пятьдесят лет ему минуло. И чего такого? — М-да, — только и произнесла Валя, оглядываясь на гранитную пирамиду, вторгающуюся во всеобщее яркое великолепие мрачной громадой. — Почему все вокруг считают, что оставлять тело незахороненным, чьим бы оно ни было, не святотатство? — Поймав хмурый взгляд Вила, она пояснила: — Не в религиозном смысле. А в общечеловеческом! — Нет такого, «общечеловеческого». Сегодня святотатство, завтра — память на все времена. Вил хотел как можно скорее посмотреть фотографии, сделанные миниатюрной камерой, которая пряталась в пуговице его рубашки. Ему было важно, чтобы были чётко видны черты лица и форма головы. Сделать снимок покачественнее было невозможно — за использование профессионального фотоаппарата ему бы элементарно скрутила руки дюжина караульных. А смартфон бы проверили на наличие доступа во всемирную Сеть, закрытую для граждан ВСС. — Удали потом это, — посоветовала Валя шёпотом. — Обязательно, Вил, слышишь? — Угу. Но только после того как передам снимки. Я ведь не могу сделать это через социальные сети — ни одна из них у нас не работает. Валя нервно усмехнулась. — Ну что, перестанешь бурчать? — улыбнулся Вил, прижимая её к себе. — Нет, пока не удалишь фотографии мёртвого вождя! И вообще... Для чего он вам? Фотографии, хоть и старые, наверняка есть в Сети. Они могут их посмотреть сами. — Их давно уже удалили отовсюду. А те, что разрешили оставить для путеводителей и ознакомительных статей, в очень плохом качестве с одного ракурса. — А с разных-то вам зачем? — Валя, кажется, искренне изумилась. — Изучать. Он не может приехать сюда из западной Туксонии, вот и попросил меня. — Что у него за пристрастие, рассматривать нашего вождя с разных сторон?! — У каждого свои интересы. Валя надеялась, что их не подслушивают. Она будто бы невзначай огляделась по сторонам, что-то или кого-то высматривая. — Ох, Вил... — прошептала она. — Милиция! Сейчас же ещё полудня нет, мы должны быть на учёбе! — Спокойно, у нас же сегодня выходной. Расписание взяла? — твёрдым голосом спросил Вил. Его уверенность передалась Вале, и она закивала, сжимая в кармане ламинированную карточку. Стражи порядка действительно в конечном итоге приблизились к ним и спросили паспорта, студенческие билеты и расписания. Пройдя проверку, Валя с шумом выдохнула. — Никогда к этому не привыкну, — пробурчала она. Они давно уже заметили в конце улицы постепенно собирающуюся толпу людей. Милиция дежурила на площади, и здесь, за зданием музея, образовывающуюся демонстрацию пока — лишь пока — не было видно. — Не одно, так другое, — буркнула Валя. — Так, Вил, идём мимо как ни в чём ни бывало! Но тут же чья-то цепкая рука ухватила Валю за локоть. Она похолодела и издала сдавленный писк, прежде чем осмелилась повернуться. В её локоть вцеплялась девушка с табличкой в другой руке. — Машины придут с запада! — заголосила она Вале прямо в ухо. — Им не место среди людей! Машинам место на заводах! Машинам не нужен интеллект! Валя без труда вырвала локоть из её пальцев. Девушка не пыталась её держать — просто, по-видимому, хотела привлечь внимание. Вил попытался оттащить Валю подальше, но девушка последовала за ними. — Не реагируй на неё! — сквозь зубы бросила Валя Вилу. Но девушка с транспарантом вдруг громко выкрикнула неожиданный вопрос: — Вот вы — поддерживаете политику закрытости Вэнны от западного мира? — Нет. — Вил не обернулся. Он сказал это в надежде, что ответ окажется исчерпывающим и она отвяжется. — А-а! — Тон девушки тут же превратился в насмешливый. Валя так и представила, как она тычет пальцем им вслед. — Всё из-за таких, как вы! Пока Туксония строит машины, Вэнна поставляет ей ресурсы! Весь мир смеётся над нами, и скоро туксонские роботы тоже будут смеяться вместе со своими создателями! Валя резко развернулась. — Зато мы не съезжаем на запад собирать роботов, похожих на людей! Произнеся это, она вдруг ощутила невероятную гордость за себя и всю Вэнну. Оппонентка замерла с табличкой в руках, и Валя наконец различила перечёркнутый текст: «Заводы — людям, общество — машинам!». Внизу более жирно значилось обратное: «Заводы — машинам, общество — людям!». — Может, на западе и будут ходить по улицам роботы, неотличимые от людей, но этому не быть в Вэнне! — выпалила Валя, и Вил дёрнул её за локоть: «Пойдём!». В это время толпа заревела, и все митингующие вдруг бросились врассыпную. С оглушительным воем фургон стражей порядка ворвался в скопление людей и окатил протестующих плотной струёй воды. Люди кричали и заслонялись транспарантами, пока часть бригады в плотных шлемах направляла на них брандспойт, а другая часть в непроницаемой чёрной броне устраивала на крыше фургона среднего размера радар. Вил вцепился Вале в плечо изо всех сил. — Бежим! — крикнул он ей прямо в ухо. Ноги не слушались, и Вилу пришлось буквально тащить Валю на руках, пока она запиналась о брусчатку. — Вил, что там?! Вил?! — кричала Валя так, что в голове зазвенело. — Закрой уши! — скомандовал он, и Валя послушалась чисто инстинктивно. В ту же минуту воздух над площадью заполонил оглушающий звон, от которого у всех, кто не был в наушниках и не заслонил уши ладонями, мигом скрутило живот. Черепа не успевших спрятаться людей готовы были расколоться на миллион кусков. Митингующие, роняя транспаранты, попадали на колени. Люди корчились, обхватив головы руками, и плакали, утыкаясь в колени лицом. В этих же позах страшная чёрная бригада скручивала их и волокла к прибывающим на площадь новым и новым фургонам. Вил и Валя были уже далеко, за вестибюлем метро, но всё ещё не решались отнять ладони от ушей. Только когда с фургона спустили радар и машина рванула прочь, давя таблички, разбросанные по брусчатке, парень и девушка опустили руки и услышали знакомые звуки: рёв моторов, крики и где-то далеко — бой башенных часов. «Полдень», — зачем-то подумала Валя. Налетевший ветер погнал оторвавшуюся с древка картонку прочь. «Заводы — машинам, общество — людям!» пролетели над Вилом и Валей, прежде чем умчаться высоко за крыши серых бетонных домов.***
— Какой он, дядя Осви? — спросила Вера, когда они остались одни в предназначенной ей комнате — такой же белой и пустой, как «дома». Настоящей девушке многого и не надо: комод с зеркалом и шкаф для вещей. И непременно — жёсткая лежанка для того, чтобы осанка не испортилась. — Кто? — переспросил герр Миттхард, пододвигая единственный стул к лежанке, на которой сидела Вера. — Восьмисотлетний человек. Лингвист задумался на мгновение, но Вера это уловила. — Лучше тебе самой его увидеть. — Но я ведь должна знать, как с ним работать. Мне нужна для этого программа. Миттхард вздохнул и погладил Веру по плечу. — Верочка, — он вновь перешёл на ласковый тон, — сейчас мы с тобой подучим немного старотуксонское наречие, и ты с ним поговоришь. Вера знала, что Освальд Миттхард сгорает от нетерпения, что же человек с северных гор скажет ей. — У тебя есть ещё специалисты по старотуксонскому, дядя Осви, — заметила Вера, мгновенно припоминая их. — Твои лучшие студенты... — Ты и сама должна уже начать понимать, Верочка, — вздохнул лингвист. — Ты же девушка. Ты не представляешь, как присутствие женщины действует на мужчин! — Он застенчиво улыбнулся. Вера подумала, что как раз она очень хорошо это представляет. — Он вряд ли откроет мне или кому-либо из университетских стариков половину того, что может сказать настолько прекрасной женщине, как ты. Он говорил слегка запинаясь, заговариваясь, и Вера не замечала за ним такого ранее. Он будто бы хотел сказать что-то ещё — самое важное, — но никак не мог. — У тебя есть главное, Вера, — твоё обаяние. Воспользуйся им... по максимуму. Вера склонила голову набок, вопросительно взглянув на профессора. Он будто бы виновато осмотрел Веру с ног до головы и тепло, почти по-отечески, погладил её по щеке. «Ты моё единственное сокровище, — подумал герр Миттхард. — Надеюсь, Маркус Гилберт вернёт мне тебя в целости и сохранности...» — Если вдруг понадобится, Вера, — мягко произнёс он, словно уговаривая, — дай ему то, что он захочет.
