Иные.

***

      В палатке было темно, и Чимину казалось, что воздух безвозвратно заканчивался, ознаменовывая скорую кончину. Мысли, чувства, все переживания проносились в голове гоночными болидами с вечными двигателями и никак не хотели остановиться хоть на секунду.       Неподвижно лежащий рядом вампир заставлял сглатывать вязкую от волнения слюну. Было то, в чём сам Чимин себе никогда не признается, никогда, потому что это дико, потому что это невозможно и ещё миллион эпитетов с приставкой «не». Сны душили по ночам, забирали способность двигаться или вынырнуть из кошмаров без чужой помощи. Имена, лица, места, которые Чимин никогда не видел и видеть просто не мог. Всё это стресс, да, да, дурацкий стресс, который пошатнул психику, но Чим надеялся, что спустя миллион чашек ромашкового чая ему всё же станет лучше, но будет это точно не сегодня. Сегодня самый близкий его душе человек обдолбался, а потом был утащен Чонгуком, выглядящим, как пещерный человек, который тащит свою добычу в логово. Если Юнги был опасным, то Чонгук был крах и пиздец, потому что рядом с ним Тэхён тоже немного крышей ехал, и, в отличие от Чимина, даже не пытался сдержать своих звериных порывов, будь он неладен.       Юнги тяжело вздыхает, когда Чимин в сотый за пять минут раз начинает ёрзать на лежаке, и вампир переворачивается на спину. Чим старается в сторону Юнги не смотреть, потому что нельзя, потому что кроет так, что челюсть до боли, до онемения сжимаешь, лишь бы не поддаться.       Чимин точно не был в курсе, почему, но точно знал, что нельзя. Эта непонятная тяга возникла не сразу, а когда возникла, Чимин сбросил её на обострённые во время течки инстинкты и чувства, но вот когда она закончилась, и тяга не ушла, Чимину пришлось столкнуться с небольшой дилеммой.       Юнги был красив, не признать это было бы ложью самому себе и своей тонкой омежьей натуре, но всё же… Всё же то, что из маленького семени превратилось в огромное размашистое дерево в сердце, просто пугало. Корни его погружались глубоко, рвали плоть и пытались вытащить из глубины что-то важное и хорошо кем-то скрытое даже от самого Чимина. Бурчание живота выдёргивает Чима из раздумий, и он косится на вампира. А Юнги складывает руки на груди и тихо шипит.       – Я сегодня не поел, только собирался отлучиться с Гуком, но твой друг же не может прожить спокойно и минуты, – вампир моргает и его бордовые глаза загораются, – спи, Чимин.       Чим закусывает губу. Юнги голоден, а воспоминания о том, какой вампир после долгой голодовки, ещё свежи в памяти. Бледное обессиленное тело, лежащее на полу, теперь стало частью его и без того неспокойных снов. Грудь Чимина вздымается, втягивая спёртый воздух палатки. «Это чертовски приятно», – почему-то проносятся у него в голове слова Юнги, сказанные тогда, давно, у дома гномов, и Чим опять сглатывает. «Нельзя, нельзя, нельзя! Фу! Чимин, нет.»       Пантера в сознании нарезала круги, бросалась на стены, пытаясь мысли Чимина отвлечь, но всё было уже бесполезно. Решение пришло в голову мгновенно, и хоть омега имел плохую привычку сомневаться и менять в последний момент свои решения, тут он был абсолютно непоколебим. Он приподнимается на локтях. Глаза оборотного уже давно привыкли к темноте, и Чимин видел каждую черту идеального лица альфы, чувствовал его внимательный взгляд, разгорающийся сильнее с каждой секундой, на себе. Чим был практически уверен, что Юнги уже знает, что он хочет сделать, и тоже не против.       – Я. Хочу. Чтоб. Ты. Попробовал. Меня. – Чимин проговаривает каждое слово, не отводя глаз. Он хочет, уже давно хочет оказаться в объятьях вампира. Хочет понять и выяснить, всё ли правда, или видения и сны – всего лишь воображение усталого от пиздеца сознания.       – Ты же знаешь, что нельзя. Ты это уже знаешь, так ведь? Я всё слышал тогда…       Юнги не договаривает фразу. Чимин касается губами губ альфы, и ток проходит по позвоночнику, заставляя прогнуться в спине. Глаза загораются синей водой, и Чим ахает, электричество Юнги сковывает тело омеги, он не может сопротивляться ему. Альфа обхватывает талию Чима, притягивая того к себе ближе, забирая воздух из лёгких и мысли из головы. Поцелуй горячий, мокрый и возбуждающий, язык Юнги цепляется за язык Чимина, проходится по нему и исчезает. Нутро омеги полыхает, ещё не до конца прошедшая течка скручивает всё внутри, Чимин тает в объятьях его альфы. Юнги трепетно целует губы Чимина, слегка задевая нежную кожу зубами, и снова углубляет поцелуй. Металлический привкус возбуждает сознание ещё больше, и тысячи искр вспыхивают заново миллионами, и вампир наконец отрывается от Чимина. Он усаживает омегу сверху и садится следом, оказываясь с ним лицом к лицу. Глаза у альфы голодные, жадные, они пожирают Чимина. Руки опускаются на талию, приподнимая футболку, и ещё один сдавленный стон вырывается из Чима.       Шея, тонкая и мягкая шея Чимина уже полностью исцелована вампиром, и, когда омега впивается в волосы альфы пальцами, клыки входят в неистово бьющуюся на шее венку. Ничего подобного никогда в своей жизни Чимин ещё не испытывал. Описать эти ощущения было невозможно. Момент единения с альфой напоминал Чиму первый секс, когда он ещё думал, что нашёл своего истинного… Но даже это не шло ни в какое сравнение с тем, что он чувствовал сейчас. Жар волнами расходился по телу от места укуса, маленькими молниями оседая на кончиках пальцев. Чимин закатывает глаза, прижимает вампира ещё ближе, а тот рычит в шею и сжимает челюсть сильнее. Чим чувствует, как кровь под напором вливалась в горло альфы, он чувствовал экстаз и страх, немного боли, но он ликовал. Сейчас всё вставало на свои места…       – Эларий… – это последнее, что шепчет Чимин перед тем, как провалиться в темноту, обмякая в руках альфы.

***

      Мутило. Зверски мутило. После ночных приходов Тэхён спал, но отрывками и неспокойно. То ему было жарко, то холодно, то хотелось пить, то пописать, а Чонгук, который к концу ночи скрежетал от злости зубами, был единственным, кто таскался с Тэ и отпаивал водой. Наивные предположения, что ночью был самый пик пиздеца, развеялись об утреннюю тошноту. Как говорится, если чего-то хочется, то сдерживать себя нельзя ни в коем случае. Поэтому, вылетев из палатки, Тэхён стоял всё у тех же вчерашних кустиков, но теперь освобождал свой организм по-другому, громко кашляя.       Сзади послышались тихие шаги, и всё тот же Чонгук похлопал по спине Тэ, который пытался восстановить дыхание.       – Выпей, Вишенка. Скоро станет легче. Тебе бы поесть… – Чонгук тянет Тэ флягу с водой, но на последней фразе альфы Тэ передёргивает, и он опять сгибается пополам, отгоняя Гука от греха подальше.       Поесть. Ну шикарная идея же, ну. Особенно сейчас. Тэхён полощет рот, убедившись, что больше выворачивать его не будет, и поворачивается к лагерю. Трое иных стоят и обеспокоенно смотрят в его сторону. Тэ показывает большой палец вверх и натягивает квадратную улыбку на бледные губы.       Ножки подкашивались, желудок болел, но Тэхён сам дошел до пенька и водрузил свою тушку на него. От чего Тэхён был похож на тень, он догадывался, но какого чёрта произошло с Чимином – непонятно.       Друг сидел в безразмерной толстовке чёрного цвета, на голове у него был капюшон, но глупая улыбка не сползала с его лица. Мысли его были явно где-то далеко, и Тэхёна он откровенно напрягал. В котелке варился специально для Тэ суп, чтобы ему стало легче. Юнги сказал, что когда он вышел из палатки, на полянке кучкой лежали припасы, и было накарябано на земле: «Прости. Ри.» Тэхён усмехается: хорошего он друга себе всё же завёл. Он поднимает голову вверх и щурится утру.       – Спасибо!       Лёгкий порыв ветра ласкает лицо и улетает дальше, путаясь в листве. Супу нужно отдать должное. Если первые две ложки намеревались выйти обратно, то последующие шли на ура, возвращая тушку Тэхёна к жизни. Тигр был ни жив, ни мёртв. Он неподвижной кучей лежал и тихо постанывал. Глупая животина тянет его всё время на какое-то дерьмо, а бедному Тэхёнушке потом всё это разгребать.       Чимин вроде был рядом, вроде гладил Тэхёна по спине и говорил слова утешения, но что-то было не так. Когда Чимин неосторожно запрокидывает голову назад и капюшон сползает с неё, Тэхён давится супом, и он идёт у него носом. Ничего нового, в общем.       – Какого хуя, Чимин? – Тэ хватает Чимина за подбородок и дергает друга на себя. На шее Чима две маленькие ранки. Тэхён не верит своим глазам, – Юнги…       Чимин порывается вперед к Тэхёну, не рассчитывает силу, и они вместе валятся на землю. Тэ в шоке, Чимин в гневе зажимает рот другу, нависая над ним и через зубы цедит:       – Ты не понимаешь. Тэхён, всё хорошо! Правда, но если сейчас Юнги поймёт, что ты всё знаешь, мы всё начнём сначала, и всё из-за тебя, так что молчи! Договорились? – Тэхён раздувает ноздри, как бык, бешеными глазами смотрит на Чимина, что-то мычит, но под таким взглядом друга становится не по себе, и он кивает.       – Ничего не нормально! Он ел тебя, ты что, совсем глупый? Этот ублюдок как кормушку тебя использовал! – Тэхён шепчет очень тихо, чтобы только слуха оборотного коснулась его тирада, а Чимин закатывает глаза.       – Ещё раз повторяю, дорогой, ты ничего не знаешь. Тем более, это был первый и последний раз… Нам нужно как можно скорее разойтись с альфами, а то нам всем задница.       Тэхён крутит головой и строит гримасы, пока Чимин максимально сфокусированно ему что-то общими фразами втирает, но Тэ ничего из этого понять не может и опять злится. Тэхён был удивлён тем, что между Чимином и Юнги произошло, но в глубине души понимал, что это неизбежно. Этих двоих тянуло друг к другу, как магнитами. Чего греха таить, Тэ тоже кое к кому тянуло…       Тэхён бросает взгляд на Чонгука, который даёт пендаль Юнги, неаккуратно запаковавшему палатку в портфель. Компашка у них из ряда вон выходящая, ничего не скажешь.       – Значит так, товарищи! Из леса мы выйдем ближе к вечеру, и даже успеем дойти до северных холмов, разделяемых рекой. За холмами этими начинается вечная мерзлота, но так уж получается, что обогнуть её нам никак. Поэтому! – Юнги обводит всех глазами и на секунду задерживает взгляд на бледных губах Чимина, – так вот…Поэтому нам нужно дойти до устья реки и найти поселение водяных фей, обзавестись там тёплой одеждой и провизией. Там же нас должен ждать Боб. Да пребудет с нами сила и всё такое. И помните! Нам нужно добраться до Джина как можно скорее… Это вопрос жизни и смерти.       Тэхёну кажется, что кто-то слишком сгущает краски, но, когда в конце речи Чимин и Чонгук начинают кивать, как дрессированные лошади, Тэхён сдаётся. Чёрт с ними, этими заговорщиками, он всё выяснит сам и про сны во время прихода, и про Чимина, у которого хер что в голове, короче про всё, и если ответ его не устроит, то, пожалуй, сам и вернётся домой. Дерьма в этом мире он уже хлебнул сполна.

***

      Водичка! Водичка — это здорово, помочить ножки, поплескаться с Чимином и хоть на секунду забыть обо всём. План на миллион, особенно когда ещё и альфы подхватывают настроение и тоже начинают брызгаться, как дети.       Пейзаж поражал воображение. Огромные горы выросли из ниоткуда, а посередине этого великолепия с невысокими деревьями по кромке воды бежала быстрая речка. Полупрозрачные рыбки выпрыгивали из воды, парили в воздухе секунд пять и падали обратно, повторяя своё развлечение. Место внушало спокойствие, давая немного расслабиться и забыться от проблем, которые как снежный ком катились за Тэ, стараясь придавить.       Настроение было на отметке «отличное», а когда Тэхён услышал вдалеке ржание, то вообще съехал с катушек.       – Лошадки! – Чимин с Тэхёном прыгают на месте и срываются с места.       – Нельзя! Это единороги, – Юнги с Чонгуком догоняют омег и преграждают им путь, – это единороги, к ним нельзя!       – Эй, ну почему нельзя-то? – Тэ дует губы.       – Ну потому что они плотоядные, вообще-то!       – Этого мы не проходили, – шепчет Чимин и пожимает плечами.